Страна людоедов

18+

Владимир Баум

2026г.

Аннотация:

«Страна людоедов» – это прямое продолжение уже ставшей легендарной книги «Порочные короли», а также анонс серии «Гибель бургундского королевства», в которую и включены вышеупомянутые произведения за авторством Владимира Баума – продолжателя традиций Мориса Дрюона и Джорджа Мартина. В «Стране людоедов» повествование ведётся также от лица нескольких персонажей, а их сюжетные линии в дальнейшем переплетаются. Сможет ли потерявшая честь Брунхильда спасти свою сестру из лап андрофагов-людоедов? Какие тайны скрывает западноримский генерал Тертул Лициний Красс? Удастся ли Зигфриду и его группе уничтожить похотливую богиню Фрейю и принести бургундам её голову? Что ждёт Бургундию при правлении порочного короля Гундомара Первого? На эти и другие вопросы вам ответит «Страна людоедов»! Книга, которая читается легко, а для понимания происходящего совсем не нужно читать прошлую часть.

От автора:

Это художественное произведение. Цели оскорбить кого-то или показать историчность в полной мере не стояло. Некоторые датировки в произведении могут не совпадать с реальными – сделано это было по художественным соображениям, как, например, в случае с распадом Римской империи: в реальности это событие случилось в 395-м году от Р.Х., а в «Гибели бургундского царства» была выбрана дата 405-й год от Р.Х....

Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня. Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена. Так, благость и милость Твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни (Псалом 22).

Торжество порока

Весна, 407-й год после Рождества Христова, Аскаукалис, столица Бургундии.

Мало кому из людей дано видеть Божьи знамения в природе или где-то ещё. Такую же невозможность разглядеть божественные намёки демонстрировали и бургунды тогда, после смерти богоугодного епископа Бургундии Ария Руга.

Едва только пропели первые петухи в то роковое сумеречное утро, – следующее за ночью сожжения единственного каменного здания во всём Аскаукалисе, церкви, в которой вёл службы он, – как над Аскаукалисом начал моросить дождик, поливая пепелище догорающей церкви, а где-то в дали послышался гром – кто знает, может быть, это сам бог-громовержец Тор решил возвестить о своём и асов торжестве над «паствой» Аскаукалиса, отпраздновать победу старых богов над «распятым» – многие бургунды, особенно «языческого» вероисповедания, а также и простые сомневающиеся в учении Христа, так и подумали тогда: «Старые боги вернулись!», но не ведали они тогда, как сильно они ошибаются…

Едва только пропели вторые петухи, как моросящий весенний дождик, – и это не смотря на достаточно сухую погоду до этого!, – перерос в ливень, гром же лишь приблизился ещё ближе. Сам же король Бургундии, Гундомар Непреклонный, уже успевший снискать себе такое прозвище, в это самое время праздновал свою победу над епископом и в целом христианством в его стране: празднество сие проходило там, откуда и начался этот небольшой роковой «путч», свергнувший партию Ария с политической арены Бургундии – в таверне Аскаукалиса, в той самой таверне, где по-прежнему хозяйничал уже лишившийся жены Хиггс и его молодая и толстая дочь Фэй. Праздновал и сам Хиггс. Ещё бы, ведь он лишился неверной жены, поведал о измене которой его великодушный король, который к тому же сам судил и лишил её жизни!.. Вон, кстати, и тело её висит – до сих пор свисает в форме креста, привязанная за верёвки к объёмным гвоздям изменница, а из черепа её нагого тела торчит топор, из которого берёт свой исток широкая струя уже засохшей крови. Тавернщик решил так и оставить её висеть на пару деньков в назидание себе и всем остальным. Нет, это чудо, а не король! Этот славный муж поистине осчастливил Хиггса, ведь он не только избавил его от неверной жены, но был также приверженцем старых языческих традиций, приверженцем которых был и сам овдовевший тавернщик, что было видно и по оформлению таверны в его собственности – вся была отделана в германо-языческом антураже. Радовалась победе Гундомара и его дочь Фэй. Наверное. Сейчас она пока во всю разносила напитки вернувшейся с «путча» дружине, которая снова принялась её щипать при первом удобном случае то тут, то там – Хиггс и не смел перечить и противиться этому, ведь эта дружина сегодня ночью вернула старых богов в Аскаукалис. Вообще, он и не то, что бы любил эту толстушку… Да, она от его семени (а точно ли от его?..), но из чьего чрева?.. Нет, никаких чувств к ней Хиггс точно не питал. Пусть её хоть по кругу пустят в этой самой таверне прямо здесь и сейчас, пусть хоть лично король заберёт её к себе на свой «траходром» – он не будет против… Вообще, Хиггс не то, что бы уже совсем старый. Он вполне может найти себе молодую жену и начать жизнь сначала. Флигель же смог охмурить его жену! Он, между прочим, не абы кто, а владелец питейного заведения Аскаукалиса! Да за таким кавалером должна очередь выстроиться до самого Иерусалима! Что такое Иерусалим, правда, Хиггс не знал: это местные посетители-христиане держали это слово на устах довольно часто, а также произносили данный фразеологизм – звучит красиво. Наверное.

«Да, так и поступлю. Найду себе новую жену», – решил для себя тогда Хиггс, и в это время, словно бы Провидение услышало его волю, тройка перепивших и икающих солдат, уже не в силах сдерживаться и ждать освободившихся местных блудниц, подхватили на руки его дочь и куда-то понесли – Хиггс догадывался, куда… Ну и пусть. Таким образом эта проблема решилась сама собой.

Пили много, говорили мало. В основном, смеялись. Нет, гоготали. Помимо тупого пьяного хохота дружины короля и ржания, словно лошадей, игривых шлюх, в натопленном зале таверны проскакивали и звуки отрыжки и испускания газов из прямой кишки – контингент, мягко говоря, не располагает для интеллигентного общения, тем не менее, все присутствующие чувствовали себя, как рыба в воде. Тостов германцы, подобно скандинавам, тоже не говорили, ибо были немногословны, но в зале то тут, то там слышались аналоги скандинавскому «Сколь!»: «Хайль! Хайль!» – так они ликовали, поднимая кружки, полные элем, когда пили за своего торжествующего короля и Бургундию. Да, воистину чудесный напиток богов, но мало кто знает из здесь присутствующих, откуда произошло это название: знали бы эти тупые варвары тогда, что они пьют напиток, названный в честь имени того Бога, с которым борются, храм которого сожгли сегодня в полночь – не стали бы заглатывать его с таким рвением… Пожалуй, парочку слов следует сказать и об этом напитке.

Эль в Европу пришел из мест обитания Сима (семиты, потомки библейского Сима) – из западной Азии и восточного Средиземноморья в частности. Индоевропейцы, или, по-другому, арийцы, вероятно, переняли этот напиток и его название именно от них из тех мест. Индоевропейцы одно время вообще не сеяли, являясь кочевниками или полукочевниками, из-за чего у них не могло возникнуть и культуры приготовления хлебного напитка. Название также этому напитку они могли дать в честь Бога Эля – Бога обитателя тех мест, где этот напиток зародился, и в целом Бога из Библии. Ирландия же – это родина эля в Европе, ведь если мы откроем "Лебор Габала Ирэн" ("Книгу захватов Ирландии"), мы узнаем из неё, что из восточного Средиземноморья приплыли в конечном итоге также и Сыновья Миля (предки современных ирландцев), тем самым непосредственно из первых рук принесли туда и Европу в целом этот напиток. Этим и объясняется, почему именно ирландский эль такой вкусный и по сей день! – именно ирландцы отцы-основатели культуры приготовления вкусного эля в Европе, а Ирландия – его "метрополия". Бог Эль (Элла, Аллах) символизирует свет, светлым является и пиво – параллель в сходстве Бога и этого напитка мы наблюдаем даже в этом контексте. В английском языке "ele" – светлое пиво, как и во многих других языках Западной Европы. Что характерно, это название этого напитка не встречается в Западной Европе, за исключением Ирландии, и других частях Европы до более современных эпох переселений народов, что говорит о том, что Центральная и Восточная Европа не знали этого напитка, у них оно называлось либо бир (в случае с Центральной), либо пиво (в случае с Восточной). К северным германцам этот напиток пришёл от кельтов-ирландцев через кого-то. Безусловно, это название происходит от имени Бога Эля, почерпнутого предками ирландцев из восточного Средиземноморья или же привезённого другими мореплавателями (может быть, финикийцами) в Западную Европу и в Ирландию. Что характерно, у готов слова "эль" ни в каком виде также не встречается, что доказывает, что не германского происхождения это слово, но кельтского. Ведь если бы у германцев этот напиток зародился, было бы слово у всех германцев от контакта с "метрополией" этого напитка. А готы же в свою очередь большую часть времени колесили по Восточной и Северо-Восточной Европе, не контактируя с кельтами. Источник возникновения этого напитка и его названия теперь становится очевиден.

Вот и думайте теперь, прознай Гундомар и его свита, «чей» напиток они пьют, стали бы они столь рьяно его пить и праздновать «победу» над тем Божеством в Аскаукалисе, в честь которого и назван этот самый напиток. Ответ становится очевиден. Пьянка стояла до самого обеда, пока уже даже самые стойкие не уснули спьяну, но что-то мы отвлеклись.

Едва только пропели третьи петухи, как сумеречное ранее утро перестало быть сумеречным, а превратилось в подобие ночи – чёрные, не предвещающие ничего хорошего, грозовые тучи заволокли небо окончательно, а гроза теперь уже во всю бушевала над Аскаукалисом, сопровождаемая сильными порывами околоураганного ветра. Тогда уже всем стало очевидно, что это вовсе не Тор на своей колеснице, запряжённой двумя козлами, помчался по небу – ветер от такой «скачки» был уж больно сильным. Никто тогда не понимал в Аскаукалисе, даже самые приближенные к Богу, – настолько же они все оглупели!, – что это сама природа была призвана Господом ко страданию, подобно тому, как каждая тварь вопила на Земле, когда Иисус Христос испустил дух на кресте!, только теперь ролями со Спасителем поменялся более локальный персонаж – епископ Арий. Смерть же этот благой человек принял не на кресте, но был сожжён заживо, подобно много позже сожжённому великому магистру Ордена тамплиеров Жаку де Моле, внутри церкви Аскаукалиса. Да, не нужно тешить себя надеждами – он действительно погиб. Возрадуйся, его ненавистник! Нет, он не прошёл под каким-то потайным ходом церкви под землёй, подобно тому, как славный Зигфрид и опороченная Брунхильда не так давно путешествовали из-под дна озера по длинному тоннелю под землёй, минуя дно водоёма. Нет, его не перенесли ангелы в безопасное место. Нет, он не, как бы сказали сегодня, телепортировался в зону недосягаемости. Сначала он задохнулся от дыма, а когда его плоть и одежду поцеловало пламя – он был уже мёртв, потому и не столь сильно мучился, как упомянутый выше Жак де Моле со своими двумя соратниками. Тем не менее, останков не осталось. Да и стоящие прямо сейчас, дождавшиеся наконец рассвета (хотя «рассветом» эту пасмурную картину назвать сложно), у пепелища церкви в окружении стражи его дочь Эмма, Гизельгер и Кримхильда едва ли стали бы искать его тело – пепелище ещё слишком местами горячо, не смотря на продолжающийся льющийся, как из ведра, ливень, да и особого смысла от этого начинания не было. Вру, читатель!, Эмма не стояла… Она сидела в своём чёрном размокшем от ливня платье прямо в грязи, утопая в ней, у подножия фундамента бывшей церкви. Её каштановые, обычно пышные, волосы утратили свою пышность и теперь плотно прилегали к голове, намокшие от дождя, в такт с каплями которого текли и её слёзы – но, бесспорно, она не могла одолеть стихию воды в этом соревновании по увлажнению почвы. Все остальные же стояли, возвышаясь над рыдающей Эммой – печальная картина. Слишком много этой бедняжке пришлось пережить за последние дни. Загадка, почему эта дева не рвалась и не рыдала, подобно своей подруге Кримхильде, когда сегодня в полночь у ещё целого строения происходила мольба со стороны её подруги не убивать отца её подруги и не сжигать храм. Эмма была слишком шокирована, чтобы что-то пытаться предпринять и выказать хоть какие-то явные эмоции – теперь же она отдалась чувствам.

– Отец… – только и смогла она простонать вновь, утопая в грязи и загребая пальцами размокшую землю под себя.

– Пойдём, родная, мы нечего больше не можем сделать. – подошёл к ней и обнял за плечи её возлюбленный Гизельгер, – Ты заболеешь.

– Отстань от меня! – нашла в себе силы со злостью ответить и оттолкнуть его Эмма.

Гизельгеру это не понравилось, так как он терпеть не мог, когда с ним грубо обращаются, не взирая на положение и статус обидчика.

«Возможно, действительно её лучше сейчас оставить, а то, чего доброго, запачкает мне моё богатое платье…» – такая мысль посетила тогда Гизельгера.

Всё было проиграно. Их внутригосударственная политическая война была проиграна. Лидер их «партии» был уничтожен, его прах был погребён под этим самым завалом. Гунтер, их старший брат, в походе на войну, затеянную их братцем-королём против варинов и англосаксов. Опора епископа, Зигфрид, Бог знает, где – ушёл в поход за водной богиней в Фрейей, а вернее, за её трупом. С ним ушёл и Хаген. Да, остальные члены семьи с этим бастардом не особо ладили, но… вряд ли бы он не ужаснулся тому, что учинил в его отсутствие их брат-король.

«Или он с ним за одно?..», – с нахмуренными густыми русыми бровями вопросил сам себя мысленно Гизельгер касательно Хагена.

Нужно было что-то предпринимать, а никто из них не знал, что. Гизельгер снова взглянул на Эмму – нет, её нельзя было здесь оставлять, не в этом городе, не за одними стенами с этим монстром Гундомаром… Кстати, а где в это время он? Он в это время всё ещё занимался активным пьянством со своей лучшей свитой в местной таверне, но собравшаяся траурная процессия у остатков церкви этого, конечно же, не знала. Он победил и вкушал заслуженные плоды так, как только мог и позволяло тело со здоровьем.

Для короля Бургундии Гундомара I было очевидно, как и для столпившейся у пепелища церкви печальной процессии, так и много ещё для кого, что он отныне господин, ибо одержал полную и безоговорочную победу над умами своих сограждан и поданных, а также над своей жалкой семейкой и «христиашками», как он бы выразился. Никто не пришёл на защиту церкви, когда он пришёл её жечь. Никто не посетил её и после её сожжения, как во время посещения её останков Эммой со своим окружением, так и после – кто-то боялся, кто-то разуверился. Для остатков же «партии» Ария вся надежда оставалась теперь только на Зигфрида и его «поход».

Брунхильда

Зима, 409-й год после Рождества Христова, Эскильстуна, близ озера Эльмарен.

Она хорошо помнила это место. Казалось, это случилось с ней только вчера, а прошло уже целых четыре года с тех пор, как она была многократно использована тремя гномами в небольшой пещерке на дне этого самого озера Эльмарен, красоты которого она сейчас облюбовывала. Сейчас Брунхильду с этой пещерой разделяет не только озёрная вода, но и толстый слой льда, образовавшийся на поверхности. Зима в этом году выдалась холодной, однако Йоль (скандинавский праздник нового года, или, по-простому, зимнее солнцестояние) уже пару недель, как был благополучно был отпразднован – тогда она ещё находилась в Вестеросе, городке немного севернее Эскильстуны, в дне плаванья по реке Эскильстунаон или в дне пути верхом на лошади или даже пешей ходьбы, вместе с отцом Будли и сестрой, из-за которой Брунхильда, старшая из дочерей конунга, и находилась сейчас здесь… Но сейчас не об этом.

Принцесса ещё раз повнимательнее всмотрелась в даль, в центр озера Эльмарен, где располагалась небольшая каменная глыба, которая не смотря на дистанцию была прекрасно видна и с этого берега – именно там находился в ход в пещеру, где с ней творили блуд три похотливых гнома: два брата-кузнеца Брок и Синдри, а также их дружок, имя которого она уже забыла или и не знала раньше. Брунхильда ещё раз прокрутила в памяти, как это было ужасно. Она находилась в таком плену около двух с половиной месяцев: её поили грибной настройкой, сковывающей её силы воительницы, не давая ей выбраться. Настойка сия также вызывала и сонливость. У конунга Будли не было сыновей, потому роль сына, можно сказать, исполняла она – старшая дочь, Брунхильда. На войне она была и сейчас – стояла в полном боевом облачении: длинная кольчуга поверх германского утеплённого унисекс-платья, голову её венчал «рогатый» шлем, где вместо рогов на её шлеме без забрала и каких-либо скрывающих лицо элементов, однако с позолоченным наносником, красовались два красивых позолоченных крыла, вздёрнутых к небу – сразу было видно, здесь стоит знатная воительница («шилдмейден» – по-скандинавски переводя на русский «дева щита»), в данном случае, ещё и принцесса. Её мысли снова вернулись в ту пещеру. Тогда её спас оттуда Зигфрид. Он прикончил этих ублюдочных карликов всех до одного, а позже вывел её через потайной ход, через который эти ублюдки и приходили к ней для блудодейств. Скрывать нечего, хотя бы от самой себя, этот юноша был красив: примерно одного с ней возраста, хорошо сложен, бел, когда нужно, румян. Да и между ног у него тоже было всё нормально… Волосы его были тёмного цвета, однако же бороду и усы он брил наголо – то ли стеснялся не совсем объёмного роста юношеской бороды и усов, то ли просто считал, что так лучше, однако среди гётов, к которому народу и принадлежала Брунхильда, безбородость и безусость были признаками раба – рабов у них обривали налысо и на голове и на лице. На голове же Зигфрид не сильно отличался по росту волос от раба – был короткострижен с пробором по центру головы. Не смотря на отсутствие обильного роста волос в описанных выше местах, Брунхильда отдалась ему тогда, сама не знающая теперь, зачем, как только они покинули пределы той пещеры – аргументировала она тогда этот шаг благодарностью, но, пожалуй, не в честь принцессе гётов такое поведение, как теперь она думала. Её цветок сорвали гномы, до них она не была ни с кем, но Зигфрид всё же был первый мужчина, с кем она это сделала по собственному желанию. Кто знает, возможно, тогда она в какой-то степени решила смыть с себя ту «скверну», которую над ней учинили насильно гномы, быстро избрав на смену им кого-то по собственной воле. Тем не менее, принцесса Брунхильда стала испытывать неприязнь к Зигфриду.

«Надо было убить его тогда, уж слишком много этот юнец знает», – в связи с этим подумала она. Но почему она не сделала это тогда? Из вежливости? Из благодарности? Точного ответа у неё на эти вопросы не было – всё это всплывало в памяти, как в тумане…

Нет, с тех пор она ненавидит не только Зигфрида и расу гномов, она ненавидит весь мужской пол – неоднократно на таких мыслях ловила себя принцесса гётов. На фоне таких размышлений возникла очевидная мысль противоположного, а вернее, не противоположного характера…

«Нет, даже думать об этом забудь!», – мысленно укорила себя принцесса и поймала на мысли, что она никогда раньше не думала о своём-собственном поле в таком ключе…

После Зигфрида у неё не было других партнёров, да она и не искала их – она была слишком подавлена случившимся – но вот о поиске ласк среди женщин ей раньше думать не приходилось… От всех этих размышлений её отвлёк её телохранитель по имели Вальдемар, из-за фразы которого она даже вздрогнула:

– Моя госпожа…

– Да! Да… – прежде, чем успел Вальдемар закончить свой вопрос отозвалась она, резко повернувшись на своего телохранителя. Тот опешил ещё пуще прежнего.

– Моя госпожа, с Вами всё в порядке?.. Вы словно в бездну провалились, мы ждём Вашего решения.

Точно, решения… Тут принцесса оглянула собравшуюся толпу позади неё на берегу озера Эльмарен – она совсем забыла, где она находится и что делает, кажется, у неё было не всё в порядке с головой. Такие провалы в памяти случались и раньше после того случая в пещере под озером, но не в такие роковые моменты, когда жизнь требует от неё активного участия – на неё глядит чуть ли не вся её двухтысячная армия. Возможно, в этом для неё судьбоносном месте эти её «отклонения» обострились особенно сильно, ведь когда-то с этого самого берега она и отправилась на лодке в ту злосчастную подводную пещеру – душевные «вибрации» тут были слишком уж сильны. Но, к этому вопросу она ещё вернётся. Сейчас же принцесса вернулась в настоящее. Здесь она по приказу своего отца. Ещё какие-то две недели назад вся их небольшая семья была в сборе: отец Будли, младшая сестрёнка Бекхильда, которой совсем недавно уже успело исполниться 13, и она – Брунхильда. Мать их Гисла уже давно умерла – как раз при родах Бекхильды, из-за которой Брунхильда сейчас здесь, в Эскильстуне. Конунг Будли же не хотел жениться на ком-то ещё, потому что слишком любил свою умершую жену и их мать. Была ещё и средняя сестра, звали её Оддрун, но сейчас она была далеко… – она была выдана замуж отцом за данского конунга Хальфдана пару лет назад. Но почему же старшей из дочерей Будли, Брунхильде, сейчас необходимо было торчать тут, на берегу озера Эльмарен, близ Эскильстуны? Ещё какие-то две недели назад вся их небольшая семья была в сборе, но младшая сестра Бекхильда пропала, была похищена, а следы вели сюда, в Эскильстуну, а виной всему великодушие конунга Будли. Тогда, года три назад, восстания свеев и финнов на востоке Гётелэнда были окончательно подавлены, а все мятежники убиты. Для подавления свеев пришлось приложить больше усилий, но теперь этот народец едва ли сможет поднять голову и восстать вновь. С финнами же обошлись более благосклонно, особенно тогда, когда некий Йоханнес, сынишка казнённого мятежного вождя финнов Матти, поклялся в верности конунгу Будли, выдав при этом место расположения его мятежного отца со его мятежниками, после чего те были все перебиты. В благодарность за такой исход и подарок конунг Будли обошёлся с финнским народом более мягко, чем со свеями, и даже позволил им иметь своего вождя, разумеется, полностью подчинённого Будли – того самого Йоханнеса, который и занял вождевское кресло финнов после смерти своего отца на плахе. Однако, как раз пару недель назад, этот мерзавец дерзнул похитить дочь своего сюзерена прямо в ночь празднования Йоля! Конунг Будли распорядился своей старшей дочери Брунхильде подавить это восстание и найти его дочь и её сестру, выделив ей две тысячи своих лучших воинов для этого – этого было вполне достаточно. Сам же конунг решил покинуть Вестерос и вернуться в столицу – Гётеборг. Его неудачный мятеж быстро подошёл к концу. Многие финны не приняли такой ход своего вождя и быстро сдали, кто стоит за этим похищением, предварительно заковав Йоханнеса и разобравшись с остатками его свиты. Скованный Йоханнес в Эскильстуне ждал своего допроса. На допросе со страшными пытками, при которых этот скуластый бедолага умудрился лишить ушей и члена, он поведал, что намеревался использовать Бекхильду для шантажа своего бывшего сюзерена конунга Будли, намереваясь «выбить» больше льгот и свобод своей нации, в целом, хотел полной независимости и различных гарантий. Глупец. И на что он только надеялся?.. Но случилась неурядица, которой никто не ждал. Как поведал вождь Йоханнес на допросе, пока весть от недоброжелателей Йоханнеса шла до ушей Будли в Вестерос о похищении им принцессы, эту самую принцессу Бекхильду успели похитить и у неудачного мятежника Йоханнеса прямо у него под носом! Как впрочем и у Будли… Воистину мерзкий и коварный народ эти финны, как много раз думала о них Брунхильда: жажда наживы заставила кучку глупцов из этого народа дерзнуть выкрасть и продать саму златоволосую принцессу Гётелэнда Бекхильду андрофагам – так греки называли дикие людоедские племена, настолько дикие, что даже не способные объединиться в какой-то единый племенной союз на постоянной основе без регулярных потрясений и межплеменных войн за, понятно, какую, «еду». Тем не менее, не смотря на дикость, горстка этих человекообразных как-то умудрилась пересечь Балтийское море, тогда называющееся Готским из-за господства готов некоторое время в Прибалтике. Это название, «андрофаги», переняли и многие германцы со скандинавами, никогда не контактировавшие с этими народами или контактирующие крайне редко. Трагизм усиливается ещё и в том, что горстка уже казнённых финнов, которые по предварительному сговору похитили принцессу, продали Бекхильду за какое-то экзотическое «андрофаговское» пойло, уже с чистой совестью выпитое «торговцами» принцессами.