НЕЖНЫЕ ЧУВСТВА – повесть в рассказах и всяко-разные рассказы

Повесть «Нежные чувства», посланная автором на Открытый литературный конкурс «Российский сюжет – 2004 г.», послужила базовой идеей к созданию телевизионного сериала «Солдаты».

Нежные чувства: ироническая повесть в рассказах.

Рассказ 1: Кошачий характер.

Казармы мотострелкового полка были расположены так, что команды грозного командирского голоса, раздающегося с полкового плаца, были слышны всюду. Уборщики, назначенные для наведения порядка в спальных помещениях, во время утреннего развода, невольно содрогались от этих команд, врывавшихся через распахнутые форточки.

Рядовой Середков, закончив уборку, еще раз оглядел внимательно помещение, не затаилась ли где-нибудь пыль либо паутина. Насчет паутины у ротного старшины имелись особые взгляды. За каждого пойманного паука в расположении роты он во время вечерней поверки одобрительно похлопывал отличившегося по погону, приговаривая:

– Быть тебе прапорщиком! – Что приравнивалось к награждению медалью «За отвагу».

Но если таковое насекомое было замечено, то есть в неподходящий момент появлялось в беленом известью углу, разматывая свои злополучные путы, тогда уборщик чувствовал себя мухой попавшей в паучью сеть. Заметив такой непорядок, старшина, морщась, убирал нос в щеки так, что оставались одни выкаченные наизнанку глаза, и тихо, усилием воли сдерживая спокойствие, командовал:

– Р-р-рота, стр-р-роиться в кор-ридоре!

Команда эта выполнялась быстрее положенного уставом времени.

Держась правой рукой за портупею, опустив задумчиво голову, он прохаживался вдоль ровных рядов выстроившихся воинов и произносил следующее:

– Рядовой Середков!..

– Й-я! – вскрикивал обреченный.

– Выйти из строя на три шага!

– Й-есть!

Затем, медленно прохаживаясь мимо стоявших по стойке смирно молодых жлобов, нараспев произнося каждое слово, поучал:

– Сей муж, допустил халатность во время уборки помещения, проглядев при этом появление в расположении вредного, многоногого насекомого, присутствие которого не только отражается на внутреннем распорядке, но и имеет важное стратегическое значение. Данные насекомые, в большинстве своем, являются ядовитыми, что может привести к вирусным заболеваниям в неведомых масштабах!.. А посему, рядовой Середков, чтобы служба медом не казалась, и другим повадно не было, от лица службы объявляю вам один наряд вне очереди!

– Й-есть, один наряд вне очереди!

– От-ставить! Вы что улыбаетесь, рядовой Середков? Вам мало одного наряда?

– Никак нет. Достаточно, товарищ, прапорщик.

– А то можно добавить… Напра-во! На кухню бего-о-м… марш! Отставить! Бего-о-м марш!.. От-ставить! У вас что, руки в локтях не гнутся или кулаки отяжелели, что выше пояса поднять не можете? Бего-о-ом марш!.. От-ставить!.. Рядовой Середков!

– Й-а!

– Вы вчера на ночных стрельбах были?

– Так точно!

– Видели, как трассеры летают?

– Так точно!

– Во-о-от, примерно с такой скоростью и выполняется команда «бегом марш»! Напра-во! Бего-ом… марш!

После этого гнев старшины усиливался, и он приказывал всему личному составу принести вещмешки для проверки наличия в них походного имущества. В особенности каралось отсутствие зубной пасты, так как все внутренние заболевания, по его мнению, исходят от неопрятных зубов. Не имевшие запаса мчались к своим тумбочкам, хватали наполовину использованные тюбики и, пыжась, вдували посиневшими от напряжения губами воздух в маленькие отверстия, пока те не принимали первозданный вид.

Середков, имевший целых два тюбика «Поморина» и имевший возможность отличиться в данной ситуации, драил кафельный пол, затоптанный тысячами ног в коридоре полковой столовой.

Он неплохо стрелял из личного оружия, не был последним в кроссах и марш-бросках, показывал хорошие знания на классных занятиях и в поле, но вне занятий, особенно при несении караульной службы, оставаясь один на один с мыслями, позволял себе расслабляться, за что нередко приходилось расплачиваться избытком собственной энергии. Старшина, как и все командиры, ценил положительные качества Середкова и, желая видеть его полноценным воином, стремился искоренить недостатки своими изощренными методами.

Служил прапорщик Галушко старшиной саперной роты второй срок. В первую очередь всегда ставил дисциплину вверенного ему подразделения, которая являлась основой порядка. Больше всего он терпеть не мог, когда его, бывалого старшину, пытался обвести вокруг пальца желторотый салажонок, не прослуживший и года. Тогда-то и появлялось естественное желание приступить к воспитательным действиям. Командование не препятствовало его методам, надеясь, что тот не допустит перегибов и отклонений от уставов.

Когда сверстники Середкова напрочь отбросили вредные для воинской службы привычки, он никак не мог перестроиться и вел, по мнению старшины, кошачий образ жизни. Поэтому «нежные» чувства, сопровождаемые «половыми» и прочими актами, между рядовым и прапорщиком с каждым днем становились все заметнее.

Наряд по роте относится к обычной караульной службе, но для Середкова он был одним из любимых нарядов, потому что, несмотря на все трудности, встречающиеся перед дневальным на протяжении суток, была возможность стоять у тумбочки во вторую смену, с двух часов до подъема. За эти четыре часа одиночества, когда дежурный сержант либо дремлет, в лучшем случае читает в канцелярии, а сослуживцы спят мертвым сном, Середков, мечтательно щурясь, думает. Думает о чем-то сугубо личном и, наверное, очень важном для него, Гвардии рядового Середкова.

Уже под утро мечтатель непроизвольно достал из кармана «хэбэ» сигарету и, прикурив, выпустил дым, превратившийся под потолком в большие сизые кольца. Из задумчивого состояния его вывел надрывный скрип дверной пружины. Старшина, любивший заранее приходить к подъему, чтобы лично зарядить личный состав на весь текущий день, застал дневального врасплох. Незаметно обронив окурок и приступив его каблуком, Середков отрапортовал:

– Товарищ прапорщик! За время вашего отсутствия происшествий не случилось. Дневальный по роте рядовой Середков.

– Вижу, вижу, что Середков. Кто бы еще мог набраться наглости и раскуривать вовремя дежурства у тумбочки?..

Заслышав разговор, из канцелярии выскочил сонный сержант.

– Р-рота смир-на!

– Со сна так кричите?.. Ведь рано еще подъем трубить. – Попутно упрекнул старшина дежурного и вновь обратился к Середкову. – Так куда вы спрятали окурок?..

– Не могу знать!

– Как же вы не можете знать, если, только что, находясь на дежурстве, у тумбочки, курили?!

– Никак нет!

– А-а, дым?

– Дым от кочегарки, товарищ, прапорщик. Ветер в нашу сторону.

Старшина обошел вокруг дневального, удивляясь его озорному нахальству.

– Ага… значит, ветер? Посмотрим, в чью сторону он сейчас подует.

Он внимательно оглядел вокруг тумбочки, под ней, и даже заглянул в верхний ящик – окурка не было.

«Съел, что ли?» – подумал старшина, осматривая Середкова с головы до пят и, вдруг прозрел. – Смирна! Левый каблук… к осмотру!

Дневальный нехотя, словно уставший беговой конь, согнул в колене нужную старшине ногу, показывая подкованный каблук с припечатанным к нему окурком. Галушко удовлетворенно посмотрел на сержанта, достал из кармана маленький перочинный ножичек, с ловкостью опытного криминалиста раскрытым лезвием отковырнул окурок и бережно сунул его в откуда-то появившийся пустой коробок. Не без удовольствия вглядываясь в вытянутое лицо Середкова, стоявшего на одной ноге, в ожидании команды «от-ставить!», сделал заключение:

– Сохранность сего предмета гарантирую до вечерней поверки. После отбоя устроим захоронение. Ясно?..

– Так точно.

Условия похорон были известны всему служивому люду.

После отбоя, одолжив у кочегара за пачку сигарет большую деревянную тачку с одним колесом, предназначавшуюся для транспортировки угля, как предусматривалось правилами похорон, Середков бережно уложил в «катафалк» коробок с угасшим и медленно, под монотонный скрип колеса, направился на пустырь. Там, не теряя даром времени, выкопал штыковой лопатой яму объемом два кубических метра, на что ушло два часа чистого времени, и было пролито несколько фляжек соленого пота. Выполнив первую часть программы, Середков прислонился к холодной земляной стене в ожидании старшины, в компетенцию которого входило проследить за дальнейшими действиями воспитуемого.

Появился старшина, как всегда – вовремя. Прикинул на глаз размер ямы, подал коробок и принялся насвистывать похоронную на мотив матросского яблочка.

Посмотрев вверх, Середков только теперь понял: чтобы выбраться отсюда, ему нужно быть, по крайней мере, чемпионом Европы по прыжкам в высоту с… места. На краю могилы, расставив ноги на ширину плеч и заложив руки за спину, с видом Георгия Победоносца возвышалась фигура прапорщика Галушко.

– Что, Середков? – Как бы сочувственно произнес старшина. – Не выбраться?.. А лопата у вас для чего? Сделайте ступеньки и взойдите по ним, как нормальный человек. Только после ямку надобно будет присыпать, и притоптать, как следует. Здесь завтра… – он зевнул, прикрывая ладонью рот, – у минометчиков занятия с орудиями. Ясно?

– Та-ак точно. – Прошептал Середков, опускаясь на холодное земляное дно.

Было далеко за полночь, когда он закончил работу. Уставший, Гвардеец присел на небольшой бугорок, окропленный росой, достал сигареты, размял одну и, прикурив, зашелся стариковским кашлем…

– Стой, кто идет?! – Разорвал ночной туман окрик часового, охранявшего танковые боксы.

– Никто не идет… Гуляй спокойно, земляк, – отозвался Середков, а про себя подумал: «Тебе-то что: два часа здесь побродишь, два в караулке на топчане проваляешься, будто курица бройлерная. А на мне старшина психологические опыты проводит».– Он смял пачку с оставшимися сигаретами, бросил их на землю: «Уже после первого сеанса подействовало».

Первый год службы для Середкова, впрочем, как и для остальных бойцов его призыва, пролетел, как один месяц. За это время он возмужал и даже, казалось, поумнел. Старшина убедился в этом после приема «бочка». Бочка была таким же безобидным предметом воспитания, как и штыковая лопата. Вся суть заключалась в том, что она была огромной и с едва заметными дырочками в боку, повернутом к стене. Никому еще не удавалось заполнить ее до краев. Привести в порядок противопожарную «систему» Середкову было приказано за самовольную отлучку в город. И хотя командир взвода настоятельно требовал отправить провинившегося на полковую кухню для отработки наряда вне очереди по уставным правилам, старшина убедил в эффективности своего метода. Ведь наряд должен отрабатываться все двадцать четыре часа. Знал старшина, с какой радостью встречают дежурные по кухне дешевую рабочую силу, которую можно использовать на свое усмотрение в течение четырех часов ночного поломытия. И так шесть дней подряд! Не-е-ет, не тем местом думают молодые лейтенанты. Перед строевым смотром каждый воин должен выглядеть орлом!.. А не затертой половой тряпкой.

Поздно вечером, под издевательски режущую слух заветную команду «отбой», доносившуюся от всех подразделений, Середков подходил к автопарку, где его поджидала та самая бочка по прозвищу «Дарья».

От Дарьи до водоема было метров семьдесят, что отнюдь не успокаивало Середкова. Спустившись к воде, он недолго посидел на берегу и, еще раз прикинув расстояние, зачерпнул в ведро зеленой стоялой воды. В отличие от других, он не стал утолять ненасытную Дарьину утробу, а с осторожностью, будто это была мина с секретом, оглядел и ощупал ее всю. Даже перевернул и проверил целостность днища. Днище, с небольшим, в сантиметр бортиком, воду не пропускало… Удовлетворенный своей смекалкой, рядовой Середков направился в расположение роты, где его ждали большая ватная подушка и байковое одеяло, накрытое поверх чистых простыней. Оглянувшись на ходу, он улыбнулся – издалека Дарья казалась полной, что и требовалось от него.

Суббота в армии день парко-хозяйственный, поэтому большая часть личного состава направлялась на обслуживание и ремонт техники. На подходе к техбоксам ответственный за пожарную безопасность прапорщик Галушко, увидев наполненную до краев бочку, сначала удивился, но, вспомнив, с кем вчера «имел дело», гордо подумал:

– В мастерскую катал, запаял, вишь. Ни один, ни с какого призыва, не догадался, с чего это она бездонна, а этот сразу допер. Останься он на сверхсрочку, отличный бы из него прапорщик получился.

Середкову досталась покраска деревянных колодок, на которые впоследствии должны будут взгромоздиться помытые машины. Покрасив их с дюжину, он, изнемогая от палящих полуденных лучей, зашел в распахнутые ворота бокса, где стоял старенький БэТээР, закрепленный за земляком Середкова Деминым.

– Некак, зема, бензином моешь? – Тихо, чтоб никто не слышал, спросил Середков, почувствовав острый запах испаряющегося горючего. – Прапор унюхает, сгноит в нарядах.

– Тут попробуй водой-то… засалено все, будто нарочно. Ну и телега досталась. Проводка, глянь, вовсе голая. Совсем замаялся. А ты красишь?

– Докрашиваю… Жара на улице, что в полдень в Сахаре.

Время подходило к обеду. На прокладках сохли свеже-выкрашенные колодки. Середков, расслабившись, лежал на зеленой травке с закрытыми глазами, когда послышались крики:

– Воду! Воду давай!..

– Выводи машины!!

Он оглянулся и увидел, как из того бокса, где он только что был, густыми черными клубами валил дым, а старшина со звериным оскалом, швырнул в Середкова пустое ведро, и слегка присев, приготовился к очередному броску, словно перед ним был не его подчиненный, а вражеский танк, раздавивший все его надежды. Наблюдая, как старшина распрямляется в полный рост, Середков пулей влетел в бокс, быстро запрыгнул в кабину почему-то уже заведенного БэтээРа и включил скорость. Машина дернулась, и рывками, будто большая тяжелая жаба из фантастической киноленты, запрыгала к пруду, оставляя сзади себя дымовую завесу. Еще через минуту она грузно свалилась в мутную воду и скрылась из виду. По поверхности пруда расплылись красивые радужные пятна. Середков лежал в траве с закрытыми глазами, ожидая приговора судьбы. К счастью, все обошлось, как нельзя лучше; подбежавшие сослуживцы швырнули его на плащ-палатку и срочно доставили в полковую санчасть.

Едва опомнившись от последних событий, прапорщик Галушко навестил героя, прославившегося на всю мотострелковую дивизию. К постели, где, глухо накрывшись одеялом, лежал Середков, старшина подкрался на носочках, чтобы не нарушить покой раненого. Подвела половица, издав далеко не музыкальный звук. Середков шевельнулся, и из-под одеяла показался толсто забинтованный палец.

– Ну, ты… как, Середков?

Тот застонал, словно ему рвали любимый зуб без укола, и, отворачиваясь к стене, еще больше закутался в одеяло.

– Ишь, знобит. При ожогах всегда знобит… Потерпи уж. Мы с комсоставом передачку тебе собрали; яблочки, сгущенка, еда, в общем, всякая… Я на тумбочку положу, ладно?

«Да ладно уж, положите. Жалко, что ли?» – Подумал раненый.

Старшина поправил портупею, оглядел хозяйским глазом палату, подошел к окну, провел пальцем по раме – пыль отсутствовала. Удовлетворенный порядком, повернулся к пострадавшему.

– Я ведь что хотел сказать… В общем, молодец ты, Середков! Сам командир полка отпуск тебе объявил. Десять суток без дороги. Кабы, говорит, не Середков, так и другие машины могли бы накрыться!.. Вон оно как.

Середков под одеялом молчал, горя одним желанием, поскорей расстаться с высоким гостем. И старшина, поняв его, тяжело вздохнул, направляясь к выходу. У двери он остановился и, оглянувшись, с кривой улыбкой сказал;

– А здорово ты меня с Дарьей, то бишь с бочкой, провел. Надо додуматься! Если бы не пожар, да ведром о дно не брякнул, так бы и думал, что ты ее залатал.

В приемном покое, с книгой в руках, сидел дежурный офицер. Старшина спросил у него о степени ожогов у вновь поступившего бойца. На что был дан вразумительный ответ, что с ожогами в санчасть давно никто не поступал и, что единственный больной поступил сегодня с переломом мизинца.

– …Веселый парень, через недельку выпишем.

Старшина с разрушенной нервной системой, повернулся, щелкнул каблуками, незаметив, как фуражка сползла на затылок, и вместо выхода зачем-то стал спускаться по бетонным ступеням в подвал, где за увесистыми гермодверями находилось бомбоубежище. А Гвардии рядовой Середков тем временем, уплетал принесенные старшиной витамины и… обдумывал план поездки домой.

Рассказ 2 – Стюардесса.

Прошла неделя, как Середков прибыл в подразделение из отпуска, которого будто и не было вовсе, настолько быстро он пролетел. Правда, вернулся он счастливым, потому что на обратном пути ему довелось обрести любовь прямо в общем вагоне скорого поезда. Больше всего взволновало Середкова то, что белокурая красавица, чем-то напоминавшая бабочку-капустницу, сама спровоцировала на знакомство, несмотря, как казалось Гвардейцу, на его несовершенную фотогеничность. И теперь суровые солдатские будни будут скрашивать мысли о ней, проживающей здесь неподалеку, в городе под которым стоит его часть.

В воскресный день Середков, погрузившись в теплые воспоминания, стоял в бытовке перед зеркалом и удалял с лица при помощи ногтей «хотеньчики», маленькие возрастные прыщики, коих до сего дня у себя не замечал. Рядом, насилуя скрипучую гладильную доску, пыхтел Демин, отглаживая постиранное после «губы» хэбэ.

– А, по-моему, никакая она не стюардесса, – заводил он влюблен-ного земляка, – и живет, наверное, на вокзале, раз адрес не дала…

– Ну и нудный ты, Демин. Говорю, что паста в авторучке кончилась.

Их беседу прервал голос дневального:

– Рядовой Середков к телефону!

Рука Демина, водившая утюгом по хлопчатобумажной ткани, застыла в одном положении, и он очумело смотрел на захлопнувшуюся за Середковым дверь, пока не запахло паленым.

– Дуй на КПП Середков, – сказали в трубке, – тебя здесь родственник ожидает.

– Есть. – Рассеянно ответил он уже после того, как придавил трубкой клавишу аппарата.

– Она? – С любопытством спросил подкравшийся сзади Демин.

– Она. – Соврал Середков.

На КПП, в комнате ожидания, навстречу шагнул крепыш чуть старше самого Середкова. Его смуглое лицо украшал широкий оскал неровных желтых зубов.

– Привет от Инги! Сестренка передать просила… – Он сунул в карман хэбэ записку и, сжав мощной пятерней руку Гвардейца, притянул его к себе, зашептал прямо в ухо. – Любишь ее? А ну, правду мне! Любишь?! Или… – схватив другой рукой за бляху ремня, он толкнул кулаком в живот, заставив Середкова согнуться буквой «Э». – Ну, любишь?!

– Ну, люблю. – Ответил тот, морщась от боли.

– Молодец! Я в этом и не сомневался. – Он с еще большей силой хлопнул Середкова по погону. – Ну, пока. Мне еще на дачу заскочить надо.

Не снимая с лица улыбки, «родственник» удалился. В записке было всего несколько слов:

«Привет! Сегодня в 9 вечера жду у пруда. Крепко целую. Твоя Инга».

– «То, что целует, конечно, приятно, только откуда ей знать про пруд? – Со странным предчувствием подумал Середков. – Может, она прежде уже встречалась с кем-то из наших?.. Хотя, мало ли сюда их сестры наезжало – подсказала подружка какая-нибудь. А братик у нее деби-и-ил! Наехал будто танк на червяка…»

Вечером, проникнув за забор через потайную дыру, о существовании которой мало кто не знал, Середков очутился у заветного пруда, приветившего веселым лягушечьим кваком. Он спустился к воде и потянулся за белеющей у самого берега лилией, как вдруг из-за куста услышал металлический голос:

– Один?

– Так точно. – Вздрогнув от неожиданности, ответил он.

– Ко мне!

– Есть.

Интуитивно рядовой чувствовал, что во что-то вляпался, но во что, пока понять не мог. Нырнуть в лазейку не было смысла, если патруль – все равно догонит. Он, неторопливо обошел пруд и зашел за куст. Там стояли двое в штатском.

– Чего, братан, не узнал?

– Узнал. – Неохотно признался Середков.

– Так подойди, познакомься с дядей.

– «Не многовато ли родственничков на меня в один день свалилось?» – Подумал Середков.

«Дядя» долго тряс руку, тщательно изучая каждый прыщик на его овальном лице.

– А, Инга…

– Будет тебе Инга, и еще кое-чего, если… будешь умницей.

– А в чем, собственно, дело? – Вырвав руку из дядиной лапы, нервно спросил Гвардеец.

– Вижу, ты малый не дурак. Сразу о деле спрашиваешь.

Родственники переглянулись. Старший кивнул младшему.

– Дневальным по роте ходишь?

– Допустим…

– Сделаешь три автомата?.. Платим зеленью.

Середков молчал, возбуждая в себе злость, сердито взирая то на одного, то на другого.

– Не, я в такие игры не играю. – Ответил он и со всей силой топнул подкованным каблуком по взъему дядиной ноги. Тот присел, попутно наткнувшись зубами на костлявое колено Середкова. И тут же мощный удар по шее уложил Гвардейца на мокрую траву.

– Морду не порти, а то его раскручивать будут. – Посоветовал дядя, оправляясь от боли.

Он, прихрамывая, подошел к Середкову, взял за волосы, повернул лицом вверх.

– А ты, солдат, ничего. Дарю за храбрость фото любимой.

На снимке, который ему подали, была привязанная к стулу, Инга! У ее горла волосатая рука держала нож. Ее глаза были полны ужаса… Середкова поставили на ноги. Он внимательно изучал фотографию, с каждой секундой осознавая серьезность создавшегося положения:

– Зачем вам автоматы?

– Мы не спрашиваем, зачем тебе Инга.

Середков подумал с минуту и произнес:

– Я не тот, кто вам нужен. Не имею доступа к оружию…

– Короче: пойдешь дневальным, встань к тумбе во вторую смену. А вот доступ. – Дядя протянул ему конфету. Середков машинально спрятал руки за спину.

– Не боись. Это всего лишь снотворное. Правда, быка с ног валит, но тут уж как получится. Угостишь дежурного и ключи твои.

– Логично. А потом мне в дисбат?!

– Чего ты с ним сюсюкаешь? Сделает гладко – мадам его и зелени получит. Нет… на нет и суда нет. – Металлическим голосом произнес дядя и, поморщясь плюнул в траву.

– Что за зелень вы все время обещаете? – Спросил Середков, прикидываясь профаном. – Капусту, что ли?

– Доллары, дурак, дол-ла-ры, – внушил ему дядя. – Через них ты из робота в человека превратишься.

– В общем, понял! – Встрял братан. – В наряд назначат, брякни по этому номеру. Скажешь одно слово: «Порядок». Будем ждать здесь до рассвета. Давай, вперед! – Он нетерпеливо подтолкнул Середкова в спину. – И маслят побольше прихвати!

– …А сигнализация? – Попробовал последний шанс Гвардеец.

– Она у нас отродясь не работала. А нынче, тем паче.

«У нас? Выходит этот подонок служил в нашей роте?..» – Мельком подумал Середков.

Он не помнил, как добрался до казармы. Личный состав находился в клубе, и Середков, скрипя зубами, рухнул на койку, уткнув лицо в подушку. Доложить о случившемся командованию? Можно погубить Ингу. Оставалось действовать по обстановке, как в американских боевиках. Только теперь это было не кино.

Ему повезло, дневальным назначили на следующие сутки. Он заметно нервничал, много курил, привлекая внимание сослуживцев, расценивающих его поведение по-своему. Сразу после развода, Середков в точности выполнил указание «родственников», позвонив по оставленному номеру. И дежурный сержант принял конфетку из рук Середкова с нескрываемой радостью, и через некоторое время, уложив голову на канцелярский стол, не принимал никакого участия в несении караульной службы. Середков, отомкнув замки, проник в ружпарк. В пирамиде, в строгом порядке стояло личное оружие сослуживцев. Он шагнул к ящикам с патронами и улыбнулся – один из них не был опечатан. Он наполнил ими карманы и, повесив на плечо три автомата, бесшумно выскользнул из казармы. Спрятав оружие за ящик с песком, он вернулся обратно. На носочках подкрался к койке Демина и, тряхнув того за плечо, нарушил глубокий сон земляка.

– Тебе чего?

– Тс-с! – Приложил палец к губам Середков. – Выручи, а? На часок…

– Hу, щас! – Возмутился Демин, кутаясь в одеяло. – У тебя сменщик есть.

– Придется с салагой деликатесами делиться.

– Какими такими деликатесами?

– Да всякими. Инга привезла.

Пока Демин одевался, Середков успел сделать запись в вахтенном журнале: «Рядовой Середков вынужден отлучиться по чрезвычайно важному делу».

Под прикрытием ночи он кошкой пробрался к условленному месту, где его уже ждали. Поодаль, среди редких деревьев, чернела схороненная легковушка. Инги с ними, как и предполагал Середков, не было.