Приключения сирийского хомяка. Из деревни в город. Книга2. Хищники и добыча

– Хомяк Морсик, проснитесь, а то опоздаете к завтраку! – зычно крикнул он и пошёл дальше по коридору, стуча копьём по всем стенам и выступам, теперь для собственного удовольствия.

Ну и как после этого заснуть? Морсик снова потянулся, хотя уже не так сладко, и поплёлся к выходу из комнатки. Всё ему нравилось в гостях, кроме того, что не удавалось толком выспаться. А если проспать лишний час, то можно было пропустить завтрак или ужин, а то и всё вместе.

Морсик вышел из комнатки, прошёл по сделанной из непромокаемого картона узкой галерее – длинному балкону вдоль дворца, миновал деревянную лестницу, ведущую на верх южной башни, спустился вниз. Прошёл через большой зал, сделанный из ящика из-под овощей, спустился ещё по одной лестнице, прошёл по коридору, и вот он уже в тронном зале, который одновременно был обеденным для Крысольда и Крысельдерины. Это был первый раз, когда Морсик сумел прийти сюда вовремя, при этом ни разу не сбившись с пути.

Дворец был довольно большим, примерно с дом Настенькиных родителей. Его наружные стены на нижних этажах были сделаны из стенок больших деревянных ящиков, а на верхних – из твёрдого непромокаемого картона. Внутри дворец был отделан пластиком, пенопластом и более мягким картоном, которые приходилось менять, когда они истрёпывались. Приходилось заменять как отдельные части, так порой и целые коридоры с галереями. Каменными во дворце были только тронный зал и кухня, располагавшаяся почти сразу за тронным залом и отделённая от него только небольшим коридором.

На кухне, как и в большом зале, был камин, точнее, не камин, а печь, даже несколько. И на этих печах крысы-повара непрерывно что-то готовили – жарили, варили, стряпали. Огонь в печах горел почти весь день, отчего в кухне всегда было очень жарко, даже в самые суровые зимние холода. Чего нельзя было сказать об остальном дворце. Печи были только на кухне и в тронном зале, так как другие помещения легко могли загореться, поскольку были сделаны из дерева или картона.

Раттон устроил для Морсика, Зимолюбки и Роканды экскурсию и показал им почти весь дворец, кроме кладовых и подземелий, так как делать там всё равно было нечего. Дворец, который снаружи блистал яркими красками, внутри оказался не очень интересным, так как все залы, коридоры и галереи часто походили друг на друга, как капли дождя.

Кроме залов, коридоров и галерей, во дворце были ещё и башни.

Северная башня была неказистой, низкой и тёмной, она как будто вся сжалась от ветров, дующих из дальней дыры в другом конце пещеры.

В восточной крыша была сделана из гладкого прозрачного, как стекло, пластика. И не только крыша, а ещё и некоторые стены и даже иногда пол. Восточная башня была второй по высоте башней дворца. С неё открывался великолепный вид на добрую половину острова, и она была самым светлым помещением во всём дворце.

В западной башне, в которой поселилась Роканда, было самое широкое окно во всём дворце. Такое широкое, что в него вполне смог бы влететь Фолкан Ночное Око, если бы он вдруг оказался на острове Зелёного Сельдерея и ему вздумалось бы побывать в крысином дворце.

Южную башню с остроконечной крышей почти полностью покрывало очень странное растение, у которого не было ни цветов, ни корней – одни только длинные тонкие стебли да широкие листья, под которыми самой башни почти не было видно. Казалось, оно растёт прямо из стен, сквозь дерево и картон.

Любопытный Морсик спросил у Раттона, что это за странное растение.

– Это растение называется «плющ», – ответил Раттон. – Но большего я тебе сказать не могу, потому что сам толком о нём ничего не знаю.

– А вот я видела плющ много раз, – сказала Роканда.

– Где, по телевизору?

– Нет, наверху, в городе. Он обычно покрывает человеческие старые каменные здания, а вот чтобы он рос на деревянных стенах, тем более сделанных из ящиков, – этого я никогда не видела, – призналась ворона.

Но самой высокой и красивой была центральная башня, построенная прямо над тронным залом. Стены её были сделаны из ярких коробок, на которых были самые разнообразные рисунки – людей, животных и каких-то совсем непонятных, но довольно забавных штуковин. Такой была эта башня снаружи, а внутри вся лестница тоже была покрыта рисунками, только на этот раз крысиными, изображавшими леса, реки и зелёные луга с порхающими над ними насекомыми. Были там, конечно, и изображения крыс, но понять, кто это, было трудно, так как в отличие от лесов и лугов они были нарисованы очень небрежно. Либо неизвестные художники за что-то недолюбливали крыс и поэтому не пожелали изобразить их так же хорошо, как леса и луга, либо крыс рисовали уже другие художники, гораздо менее искусные в своём деле, вроде тех, что рисовали крыс на тряпках в тронном зале. Крыша в центральной башне была такой же остроконечной, как и в южной башне. На потолке были нарисованы с одной стороны жёлтое солнце на голубом небе, а с другой – серебристо-белый месяц на тёмно-синем небе в окружении таких же серебристо-белых звёзд. А саму крышу венчала глиняная фигурка певчей птицы; когда над дворцом дул особо сильный ветер, птица начинала тихонько переливчато посвистывать, внося свой вклад в птичий хор, который было слышно сверху. Высота башни равнялась трём метрам восьмидесяти сантиметрам, для крыс она была всё равно что двенадцатиэтажный дом для людей.

Во дворце была даже небольшая библиотека, правда довольно скромная, даже скромнее, чем у Дядюшки Контрабаса. И в основном в ней хранились не книги, а всякие газеты да обрывки журналов, которые Морсику были совершенно неинтересны. Хотя, конечно, книги там тоже были. Например, одна тоненькая книжка, раскрашенная в белый и голубой цвета, с нарисованным на ней кораблём, качающимся на волнах, называлась «Путешествия Гулливера». У Дядюшки Контрабаса была точно такая же книжка, Морсик заметил её ещё в самый первый день, когда Дядюшка Контрабас решил научить его читать. Эта книга была среди тех, которые Дядюшка Контрабас скидывал вниз, когда искал азбуку. Тогда Морсик ещё не умел читать и не мог прочесть её название, но выглядела она точь-в-точь как эта. К сожалению, у Морсика совершенно не было времени на чтение, так как они вместе с Рокандой и Зимолюбкой целыми днями гуляли по острову Зелёного Сельдерея, который им показывал Раттон после того, как они обошли весь дворец от погребов до верхушек башен. Морсик жалел о том, что за все три дня он не смог продвинуться дальше десятой страницы «Путешествий Гулливера», но он нисколько не жалел, что потратил эти дни на прогулки по такому чудесному месту, как остров Зелёного Сельдерея.

Остров был очень необычным и прекрасным, с каждой стороны он выглядел по-разному. Если со стороны пристани, то есть с южной, он напоминал гигантский гриб, то с западной он выглядел просто как холм с пологим склоном, с восточной стороны был огромный известняковый столб, напоминавший гигантскую перевёрнутую чашу и как будто бы поддерживавший верхнюю часть острова, чтобы она не обрушилась вниз. А северная часть острова представляла собой голые отвесные скалы, мокрые и скользкие, на которых почти никто никогда не бывал. Но в остальном остров был очень красив.

Весь остров утопал в зелени, пускай не такой густой и сочной, какая росла наверху. С каждой его стороны у самой кромки воды имелась своя достопримечательность, если их можно было так назвать. У южного берега это была уже знакомая Морсику пристань. У западного берега это было водяное колесо, очень похожее на то, что стояло в клетке Морсика, только больше. С помощью этого колеса по трубам поднималась вода к фонтану. Колесо вращали двое молодых крысов, которые изо всех сил бежали внутри колеса, при этом стараясь не поотдавливать друг другу носы, лапы и хвосты. Это была одна из форм наказания непослушных крысят, которую установили Крысольд и Крысельдерина в первые же дни своего царствования; до них непослушных или шаливших крысят (да и не только их) наказывали куда более жестоко, вплоть до того, что заставляли залезать в железную бочку с холодной водой (консервную банку), которые стояли перед каждым домом, кроме жабьих, и сидеть в ней целый день, пока шкурка не посинеет от холода. Теперь же почти все наказания сводились либо к дополнительной помощи младших крысят старшим на огороде, либо к вращению водяного колеса для фонтана. Уставшие крысы-родители приводили своих слишком горячих детей к колесу, чтобы остудить их пыл в обоих смыслах этого слова, поскольку колесо было наполовину погружено в воду. А поскольку шалящие, непослушные, хулиганящие и дерущиеся крысята есть на острове всегда, то такие дни, когда фонтан не выпускал в воздух холодные струи, бывали очень редко.

На восточном берегу располагалась больница под названием «Отвар, корень и цветок». Большинство зверей, живших на острове, когда чувствовали недомогание, просто оставались дома, много спали в своих гнёздах, вылезая из них только для того, чтобы поесть, если был аппетит, напиться воды из бочки или справить нужду. И довольно часто обильное питьё и долгий сон оказывались для них лучшим лекарством. Но бывали особо вредные болезни, от которых так просто не отделаешься. И тогда несчастным больным ничего не оставалось, кроме как собрать последние силы и отправиться на восточный берег, в «Отвар, цветок и корень», где их ждала добрая и улыбчивая крыса-лекарь Ромашка.

На всём острове Зелёного Сельдерея было только два настоящих лекаря.

Придворный лекарь, крыс по имени Щавель, обитавший в одной из комнат восточного крыла, лечил только тех, кто жил во дворце. Несмотря на то что его комната была довольно светлой, сам Щавель был очень мрачным крысом с тяжёлым характером. И хотя Щавель был мастером своего дела, никто из всего царского двора не обращался к нему за лечением без крайней необходимости. Потому что никому не хотелось слушать его бесконечное брюзжание вроде «Ну вот, чихаешь из-за простуды. Надо было меньше по холодной воде голыми лапами шлёпать. Теперь на тебя травяную настойку тратить» или «Поранил лапу? А чего ты ходишь не по дорожкам, а напролом сквозь кусты прёшься, по самым колючкам? Вот теперь на тебя мазь тратить. Я, вообще-то, свои лекарства делаю для настоящих больных, а не для недотёп и сорвиголов, готовых переломать себе все кости, лишь бы достать лишний орех или мокрицу, а мне потом на них свои настойки с травами переводить». И это при том, что все его травы и настойки были такими же горькими и едкими, как он сам. И хотя Щавель никому не отказывал в помощи, даже тем, кого видел в первый раз, всё равно весь царский двор, начиная от Огласора и заканчивая последним крысёнком-поварёнком с кухни, его недолюбливал. И все называли его старым брюзгой или старым ворчуном, хотя он был совсем ещё не старым, во всяком случае моложе Крысольда и Крысельдерины.

Ромашка же была полной противоположностью Щавеля. Ещё довольно молодая, весёлая, энергичная крыса с блестящей серой шубкой, блестящими чёрными глазами-бусинками и завитым в аккуратное колечко хвостиком. Она охотно показала друзьям больницу, только к самим больным не пустила, сказав, что среди них есть заразные, а ей не хочется, чтобы Раттон и его друзья подхватили от них что-нибудь.

Больница эта была построена очень давно – скорее всего, сразу после того, как были возведены тронный зал и дворцовая кухня. Первый этаж больницы был сложен из склеенных илом массивных белых кирпичей, когда-то сделанных людьми и доставленных на этот остров с помощью кораблей, которые могли перевозить не больше трёх таких кирпичей за раз. Второй этаж был деревянным, из дощечек потолще был сделан пол, а из дощечек потоньше – стены и плоская крыша.

Больница была единственным домом на острове, кроме дворца, в котором имелась печь. И хотя снаружи было довольно тепло, в печи жарко полыхал огонь. «Чтобы больные не мёрзли», – сказала Ромашка. Да, при таком огне не замёрзнешь, даже если очень сильно захочешь.

У Ромашки была помощница – ежиха по имени Каштанка. Почти такая же добрая и заботливая, как сама Ромашка. Каштанка всё время предлагала Морсику, Раттону, Роканде и Зимолюбке выпить какой-то напиток под названием «ежиный чай». Друзья долго не соглашались, так как считали, что пить горячий напиток в жарко натопленном доме – не самая лучшая идея. Но в конце концов уговоры ежихи подействовали, и друзья выпили чай, который оказался очень вкусным и ароматным, но таким горячим, что у них едва не пошёл пар из ушей.

На севере острова находился так называемый Тритоний берег – около десятка домиков из тёсаных камней, склеенных озёрным илом. Тритоний берег расположился в довольно неприглядном месте, одном из худших на всём острове, – между острыми скалами, торчащими из воды, и мелким илистым заливом. Во всех этих домиках, которые были не такие сухие и яркие, как дома крыс и ласок, но и не грязные и уродливые, как жабьи лачуги, жили тритоны. Если все остальные жители селились вразброд по всему острову, то тритоны скучковались именно здесь, на этом берегу, куда никто, кроме них, почти не заходил.

Когда Морсик впервые увидел тритонов, он ошибочно решил, что это ящерицы, хотя сходство было весьма отдалённым. И ошибку его можно было снова объяснить тем, что он никогда не встречал тритонов, но встречал ящерицу, и даже дрался с ней. Когда Раттон впервые привёл Морсика, Зимолюбку и Роканду на Тритоний берег, то Морсик сразу же увидел целую семью тритонов, обшаривавших прибрежный ил в поисках водяных насекомых и червей, которых они почти всегда ели сырыми.

– Ого! У тебя на острове и ящерицы живут! – удивлённо сказал Морсик Раттону, когда они приблизились к «ящерицам».

– Ящерицы?! – не менее удивлённо переспросил Раттон.

– Ящерицы?! – хором удивлённо воскликнули Роканда с Зимолюбкой.

– Ящерицы?! – испуганно и пронзительно взвизгнула компания из крысят и детёнышей землероек, неизвестно что забывшая на Тритоньем берегу.

– Ящерицы?! Где?! – крикнул самый крупный из «ящериц», в страхе оглядывая берег и неподвижную воду до самой противоположной стены пещеры. А его родичи так и затряслись от страха и тоже стали оглядываться по сторонам.

– Успокойтесь, всё в порядке, – поспешно сказал Раттон, поняв, что произошло. – Морсик, те, кого ты назвал ящерицами, на самом деле не ящерицы, а всего лишь тритоны.

– Трито… Подожди, я что, снова ошибся? Ой! – Морсик весь сжался, думая, что сейчас эти тритоны накинутся на него, как это бы сделали Крапив и Кровохлёбка, если бы их не остановила Корсарина. Во всяком случае у самого большого тритона с кожей песочно-серого цвета, который первым стал оглядывать берег в поисках несуществующих ящериц, был именно такой вид. Он даже сделал шаг по направлению к Морсику, но его остановила тритониха, покрытая такой же чешуёй, как у её друга, только немного светлее. Она что-то шепнула ему, очень бодро при этом шевеля длинным языком. Тритон ещё раз неприязненно посмотрел на Морсика и вернулся к поискам насекомых и червей в прибрежном иле.

Морсик облегчённо выдохнул. Остров Зелёного Сельдерея был очень красив, но местные жители относились к хомяку не слишком дружелюбно. Хоть Морсик и понимал, что отчасти сам виноват в этом, всё равно ему казалось, что островитяне уж слишком требовательны и нетерпеливы по отношению к нему.

Однако, несмотря на всё это, у Морсика появились новые друзья: капитан дворцовой стражи Огласор и придворный крыс-инженер по имени Закрутихвост.

С Огласором Морсик поладил очень быстро. Капитан дворцовой стражи оказался не только грозным и крикливым, каким Морсик увидел его в самом начале, но ещё и добрым и отзывчивым. Когда Морсик плутал по коридорам и галереям дворца, не зная, как попасть в тронный зал или куда-то ещё, Огласор часто показывал ему путь, а иногда даже сам провожал Морсика, куда ему было нужно. Когда Раттон устраивал для Морсика, Роканды и Зимолюбки экскурсии по дворцу, Огласор сопровождал их и иногда добавлял что-то, чего не знал Раттон.

Закрутихвост был довольно молодым, шустрым, энергичным, умным, амбициозным, но немного подслеповатым крысом, лишь чуть постарше Морсика. Его обязанностью как инженера было следить за тем, чтобы в трубах, через которые поступала вода в фонтан, и в садовом резервуаре не было дыр, а если такие появлялись, то он должен был либо ставить на них заплатки из глины, либо вместе с вверенными ему крысами-помощниками заменять целые трубы, если протечки были слишком серьёзными и их нельзя было устранить с помощью глиняных заплат. Впрочем, такого почти никогда не случалось. И ещё в его обязанности входило следить за исправностью ручных подъёмников, с помощью которых на верхние этажи дворца поднимали ящики, дощечки, картон или пластиковые коробочки, необходимые для ремонта дворца, когда тот в нём нуждался. Закрутихвост следил за тем, чтобы верёвки, к которым привязывали груз, были неистлевшими и достаточно прочными, а рычаги – крепкими и не ломкими. В конце концов, проще заменить пришедшую в негодность какую-то одну деталь – верёвку или колесо, чем потом полностью ремонтировать испорченный механизм да ещё отчитываться перед царём с царицей за разбитый ящик или смятую коробку, предназначавшуюся для строительства очередной комнаты.

Впервые Морсик увидел Закрутихвоста вечером второго дня своего пребывания на острове. Тот как раз менял истончившуюся от времени и постоянного напряжения верёвку на подъёмном механизме на более крепкую и толстую. Любопытный Морсик подошёл поближе и спросил, что это такое. Тогда Закрутихвост объяснил ему, что́ с этим подъёмником делают и как он работает. Что эти подъёмники придумал ещё его прадед, взяв за основу человеческое изобретение под названием «лифт» – такая штука в больших человеческих домах, которая способна поднимать людей и грузы на любую высоту. Морсик, желая показать, что тоже кое-что понимает в человеческих изобретениях, так как почти всю жизнь жил в человеческом доме, поведал Закрутихвосту о самых обычных для человека, но невероятных, фантастических для крысы-инженера вещах, таких как телевизор, микроволновая печь или выключатель света. И хотя Морсик обо всех этих устройствах знал очень мало, Закрутихвост слушал его с неослабевающими вниманием и восторгом.

– Я бы тоже хотел изобрести что-нибудь великое, чтобы стать таким же знаменитым, как мой прадед, – говорил Закрутихвост Морсику. – А то я только дырки в трубах латаю да верёвки на подъёмниках меняю. Разве это работа для настоящего инженера?

– Но ведь ты делаешь очень важную работу, без которой не бил бы фонтан на площади, а ремонтировать галереи и коридоры дворца стало бы гораздо сложнее, – отвечал ему Морсик.

– Это верно, я делаю очень важную работу, – соглашался Закрутихвост. – Но я хочу быть не просто инженером, а инженером-изобретателем, как мой прадед. И у меня даже есть гениальная идея, которую мне очень хочется реализовать.

– И что же это за идея?

– Я хочу построить на водопаде, которым оканчивается подземная река… – Закрутихвост выдержал паузу, – гидроэлектростанцию.

– Чего? – не понял Морсик. – Какую ещё гирдотанцию?

– Не гирдотанцию, а гидроэлектростанцию, – поправил Морсика Закрутихвост. – То есть водяную станцию для производства электричества.

– Прости, Закрутихвост, но, боюсь, я тебя не понимаю, – покачал головой Морсик.

Морсик был очень сообразительным хомяком – недаром Дядюшка Контрабас так быстро научил его читать, – и поэтому Закрутихвост всего за час сумел растолковать ему, что если под водопад положить палку с железными лопастями, то от падающей на неё сверху воды эта палка будет быстро-быстро вертеться. И из этого вращения можно получить энергию, которую люди преобразовывают в электрический ток. И если ему, Закрутихвосту, удастся понять, как это воплотить, то это сделает будущее острова Зелёного Сельдерея ярким и прекрасным. И конечно же, это принесёт ему славу, которой он затмит своего прадеда и станет самым великим инженером-изобретателем за всю историю острова.

– Ну и в чём проблема, почему же ты не построишь свою гидро… гидро-электро-танцию? – недоумевал Морсик.

– На то есть несколько причин, – печально ответил Закрутихвост. – Например, книжка, в которой я прочитал о гидроэлектростанциях, была сильно попорчена водой, грязью и грубыми неграмотными крысами, которые изгрызли в ней половину страниц, поэтому понять, как именно люди преобразовывают энергию вращения лопастей в электрический ток, мне пока не удалось. Да и к тому же Крысольд с Крысельдериной против этого. Они говорят, что электричество – это людская забава, а нам, крысам, оно ни к чему. Отчасти я, конечно, с ними согласен. Человеческие изобретения и всё, что с ними связано, – это очень опасно, особенно для нас, крыс. И всё же мне так хочется приручить эту странную и опасную вещь – электричество. И заставить его служить на благо нашего острова, – мечтательно сказал он.

– Если ты так сильно этого хочешь, то постарайся для начала как можно больше узнать об этом самом электрипчестве, – посоветовал Морсик. – Пойми, как люди его получают, для чего они его используют, кроме того, чтобы освещать дома. И тогда, возможно, однажды твоя мечта осуществится.

Закрутихвост обрадовался, что Морсик верит в него, и пообещал, что непременно разузнает, как получается электричество, даже если для этого ему придётся перерыть все газеты и книги, которые он только сможет найти.

Иногда Закрутихвост появлялся на царском завтраке или ужине, так было и сегодня. Спустившись в тронный зал, Морсик увидел его, сидящего на стульчике между Раттоном и Огласором. Все трое, заметив Морсика, приветливо помахали ему лапами. Морсик сел на свободный стул. Крысы, расставлявшие на столе тарелки и кружки, уже удалились, и теперь вокруг стола кружили крысы-повара, кладя на тарелки аппетитные кушанья. Каждый день кушанья были разными. В один день это мог быть клеверный салат с дикими яблочками, в другой – тушёная морковь с мокрицами в собственном соку. Неизменным оставалось только присутствие свежего сельдерея, салата из сельдерея и варёного сельдерея.

И хотя Морсику нравился сельдерей, как свежий, так и варёный, как в виде салата, так и в виде супа, но всё же он начал его уже немного раздражать, учитывая то, что во время каждого приёма пищи нужно было съесть хотя бы одну веточку этого символа острова, чтобы не оскорбить Крысольда и Крысельдерину.

Однако сегодня ни Морсику, ни кому-либо ещё из сидящих за столом насладиться завтраком не удалось. Только Морсик, Раттон, Закрутихвост и остальные начали угощаться поздним летним салатом, приготовленным из листьев клевера, ягод черники, ранних орехов и, конечно же, свежих стеблей сельдерея, как в тронный зал ворвалась Корсарина.

Сразу было видно, что пришла она не для того, чтобы позавтракать вместе со всеми. Капитан «Кошачьей смерти» дрожала от кончиков усов до кончика хвоста. Её чёрные блестящие глазки-бусинки едва не вылезали из орбит, при этом Корсарина тяжело дышала: видимо, пробежала бегом от пристани, а затем вверх по холму до самого дворца – и не могла толком говорить, только показывала на рот и издавала какие-то хриплые, свистящие звуки.

– Там… там… они… они… напали на нас! – наконец выдохнула она, с трудом переводя дыхание.

– Корсарина, успокойся, скажи толком, кто на вас напал и где, – попросила Крысельдерина, с тревогой глядя на дочь.

Корсарина несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, успокоилась, как велела ей мама, отдышалась, а затем сказала одно-единственное слово, которое так боялись услышать все присутствующие на завтраке:

– Ящерицы!

На мгновение в зале воцарилась тишина, но только на мгновение, поскольку её тут же нарушили два испуганных взвизга – Крысельдерины и Закрутихвоста. Огласор крепко сжал в лапах копьё, с которым не расставался даже за столом, и уставился свирепым взглядом куда-то в стену, словно там, за спиной у Роканды, уже стоял невидимый для остальных враг.

Роканда, Зимолюбка и Морсик застыли, ничего не понимая. Морда Раттона выражала мрачную сосредоточенность, как и морда Крысольда.

– Корсарина! – крикнул он дочери. – Немедленно собирай остальных капитанов и приводи их сюда, будем держать совет.

Корсарина кивнула и тут же умчалась из зала, едва успев отдышаться.

– Морсик, Роканда, Зимолюбка, я попросил бы вас сейчас удалиться в свои комнаты, завтрак придётся отложить, но, когда мы закончим совет, мы вас обязательно позовём.

– Нет! – вдруг громко и резко воскликнул Раттон, так что все, кто был в зале, подпрыгнули от неожиданности и повернулись к нему. – Я хотел сказать, может, им следует остаться и послушать, – продолжил он уже тише. – Возможно, все вместе мы сумеем найти решение, как нам не лишиться нашего острова и наших шкурок.

– Раттон, это не их битва, – возразил Крысольд. – И я не думаю, что их следует посвящать в наши проблемы. Пусть даже если эти проблемы могут обернуться настоящей бедой для всего острова, – мрачно добавил он.

– Прошу вас, Крысольд, расскажите нам, что за беда угрожает вашему острову, – пропищала Зимолюбка. – Вы нас приютили, пригрели, и мы хотим вам тоже помочь, как сможем. Ведь правда, друзья? – она посмотрела с надеждой на Морсика и Роканду.