Мёртвый город. Красные линии

Уроки истории

Ну, что же, мои хорошие, слушайте.

Сейчас идёт триста двадцать пятый год от великой гибели мира. Живущие ныне, являются лишь крошками былой цивилизации. Возможно, нужно даже считать себя совершенно другой цивилизацией, так как с прежней, у нас мало общего. Но мы всё же считаем себя выжившими представителями той, невероятно развитой по нашим меркам, цивилизации. Чтобы было понятно, спустя более трехсот лет, нам до сих пор не доступны девяносто процентов технологий прошлых времен. Не доступны потому, что мы элементарно не можем их постичь. В целом у нас есть доступ ко многим материалам, находящимся в запретных городах, и всё, что там находится, прекрасно сохранилось. Мало того практически все вещи, предметы, приборы, машины и так далее, хранящиеся в них, способны выполнять заложенные в них функции.

Конечно, сейчас никакого запрета на посещение этих умерших городов нет, и уже давно, тут ещё надо найти дурака, который туда пойдёт, они впрочем, всегда находились и до сих пор находятся, но название за столетия прижилось и ни у кого и мысли не было что-то менять.

О великой гибели мира никто достоверно, из ныне живущих, не знает. Все знания, которыми мы обладаем, можно считать, не более чем легендами. Информация, которая первыми поколениями выживших, передавалась из уст в уста, постоянно менялась, обрастая домыслами, фантазиями рассказчиков, ошибками, вследствие того, что кто-то что-то забыл, кто-то что-то не так понял. В то страшное время было не до сохранения памяти.

Нам известно лишь, что мир делился на страны, в которых жили народы, разговаривающие на разных языках. Многие народы отличались не только речью, но и внешне. Собственно как и сейчас, за исключением лишь, того факта, что некоторые народы просто исчезли. Всё население планеты независимо от материков и стран, в которых оно располагалось, жило в мега городах, которые теперь называются запретными. За пределами городов практически никто не жил, по крайней мере, более-менее организованно. Ну, то есть там конечно жили люди и достаточно большими группами, но это были не самостоятельные поселения, а скорее базы необходимые для снабжения городов теми или иными ресурсами.

Всегда за огромными стенами городов находились сельскохозяйственные угодья. Люди, работающие за стеной, были жителями этих же городов. Те, кто работал не далеко от города, каждый день возвращались обратно в город, а работающие на большом удалении, временно проживали в базах. График пребывания на базах зависел от удаления от города, но постоянным местом проживания всегда оставался город. Так же базы располагались на местах добычи ресурсов. Но люди работали и размещались не только на базах, были так же различные экспедиционные группы, которые имели множество назначений, будь то разведка или научные исследования.

Вот эти люди, ну то есть те, кто не находился в городах в момент катастрофы, и выжили. Ну, то есть, как ты понимаешь, выжили в основном, не самые великие ученые, достаточно грамотные инженеры, сотрудники медицинских служб и рабочие совершенно разных профессий, находившиеся на базах. Ни один политик, актер, певец, адвокат, спортсмен и так далее, не выжил.

Как люди великого мира уничтожили друг друга, никто не знает. И, слава богу, что не знает. Есть технологии, которые лучше не вспоминать, а ещё лучше не изобретать.

Известно, что великая гибель мира произошла в очень короткий промежуток времени. Погибли абсолютно все жители, абсолютно всех городов. Удивительно, что сами города, в плане механических повреждений, практически не пострадали. Нет, конечно, были разрушения и достаточно большие, но, по сравнению с размерами городов, явно не соизмеримые.

Но города не умерли на сто процентов, в городах всё же осталась жизнь. В основном это насекомые и различные беспозвоночные, намного реже встречаются крысы, и пока это самые крупные обитатели, обнаруженные в запретных городах. Они конечно сильно изменились, приспосабливаясь к ужасным условиям. Подозреваю, что их предки, ставшие свидетелями великой гибели мира, знатно охренели от тех событий.

Сейчас территория запретных городов, по крайней мере, нашего, но мы думаем, что и остальных, сильно отравлена и заражена пока не полностью изученными веществами. Почему мы считаем, что и остальных? Да потому, что должна же быть хоть какая-то объективная причина массовой гибели людей, и учитывая масштаб, она должна быть общей для всех. Но кроме ядовитого газа, там вообще очень много опасного, природу большинства которого нам пока, не то, что изучить, элементарно постичь не удаётся. Для нас то, что там происходит, скорее, может считаться магией. Конечно, мы понимаем, что это не магия. Мы достаточно далеко зашли в техническом развитии. У нас есть школы, мы учимся, изучаем физику, химию,… историю.

Вот ведь странное дело, какого бы уровня развития мы не достигли, мы всегда учим историю, а история никогда не учит нас. Человечество всегда ищет и всегда находит способы самоуничтожения.

Сквозь страшные времена

В первые мгновения великой гибели мира, оставшиеся в живых, испытали такой ужас, что казалось, что ничего ужасней быть не может. Забегая вперёд, могу сказать, что они ошибались. Они вдруг потеряли абсолютно всё, родных, близких, друзей, дом. Они потеряли абсолютно всё, что составляло их жизнь, они потеряли весь мир.

Этот период был назван эпохой большого ужаса. Это была самая короткая эпоха из предстоящих. Длилась она примерно неделю, у разных групп выживших, по-разному. Люди будто впали в оцепенение. Каждый замкнулся в себе, никто ни с кем не общался. Спустя неделю люди стали отходить от шока начиная планировать свои действия. Особо малочисленным группам, особенно из числа экспедиционных, планировать, в общем-то, было нечего, никакими ценными ресурсами они, практически не обладали. Лишённые, каких либо убежищ, почти все они погибли в течение двух, максимум трёх недель, большей частью от отсутствия пищи и воды.

Группы выживших, обладающих большой численностью и имеющие возможность жить в базах, в которых имелся запас не только продуктов питания, но и различные приборы, инструменты и даже машины, сразу начали планировать действия, разрабатывая способы максимально эффективного использования ресурсов, а так же поиск возможностей их пополнения, особенно продуктов питания. Самыми выигрышными в этом плане были базы, занимающиеся сельским хозяйством. Но и это, как показала история, не гарантировало успех в борьбе за выживание. Об этом свидетельствует следующая эпоха. Эпоха испытаний.

Эпоха испытаний длилась около двух лет. Тут особо описывать нечего. Эти годы показали, кто был прав, а кто не прав, кому повезло, а кому нет. Некоторые группы были достаточно успешны. Успешны на столько, что в группах забеременели женщины и даже родились дети. Некоторые группы объединились и стали ещё сильней и успешней. Те же, кому не повезло по ряду различных причин, столкнулись с поистине тяжёлыми испытаниями. В некоторых странах население вымерло в полном объёме. Те же, кто выжил, но успеха не достиг, были на грани. На столько на грани, что явились причиной появления новой эпохи. Самой страшной эпохи. Эпохи великого позора.

Эпоха великого позора была так названа далеко следующими поколениями. Названа она была так, потому что люди, жившие на много позже всех этих событий, испытывали настолько сильное чувство стыда, за то, что они являются представителями вида способного на «такое», что считали, что этот позор лежит на всём человечестве. Она началась с волны мелких преступлений внутри групп не прошедших проверку временем, не способных к пополнению ресурсов, вследствие безграмотного управления или элементарного невезения. Под невезением подразумевается неудачное расположение базы, например в местности с неблагоприятным климатом, или там где отсутствует или затруднён доступ к пресной воде или энергоносителям, а ещё вспышки эпидемий и много чего ещё. Ничто в этом новом мире, не пыталось помочь человеку, скорее всё, что могло, активно препятствовало его попыткам выжить.

Все началось с воровства, в основном еды конечно, но не только. Потом когда еды стало не хватать уже очевидно, более сильные начали просто отбирать еду у слабых. Когда ситуация стала ещё хуже, сильные стали организовывать банды и с этого, практически, начиналось медленное истребление слабых, но более многочисленных представителей группы. Почувствовавшие вкус власти, банды начинали творить бесчинства. Все остальные представители группы находились на положении рабов, абсолютно бесправных, и не способных за себя постоять. Для укрепления власти представители банд устраивали бессмысленные избиения, а так же всё более учащавшиеся публичные акты сексуального насилия по отношению, как к женщинам, так и к мужчинам. К женщинам конечно в большей степени.

Когда группа окончательно деградировала, начиналось самое страшное. Люди начинали, есть людей, причём не просто ели умерших соплеменников, а убивали человека, чтобы его съесть. Каждый присутствующий при этом испытывал животный ужас не только от происходящего, но и от осознания того, что может стать следующим. Многих это, впрочем, не останавливало от принятия трапезы. Люди, если их ещё можно было так назвать, сваливались в каменный век. После пережитого все они были обезумевшие. Иногда они отправлялись на охоту в поисках других уцелевших, но между группами выживших, были огромные расстояния. Иногда всё же они добирались до цели, и даже были жертвы, среди тех, кому не повезло оказаться в тот момент вне базы, но в связи с низкой численностью всегда уничтожались. Самым частым исходом была встреча с такой же группой каннибалов. И более многочисленная группа, ожидаемо, побеждала менее многочисленную и, в последствии съедала. Постепенно все эти ублюдки вымерли, закончив бесславную эпоху, длившуюся около пяти лет.

И началась новая, самая продолжительная длящаяся и по сей день эпоха. Эпоха возрождения. Сейчас нам очень трудно представить какой путь прошёл человек от великой гибели мира до нашего времени сквозь страшные времена. Описывать три сотни лет истории, у меня не хватит жизни. Поговорим о сейчас. Мы овладели многими, не смотря на то, что это лишь, по совершенно сомнительным расчётам, десять процентов, технологиями великого мира. Мы живём в городах. Все страны как географические объекты исчезли. Теперь каждый город является отдельной страной. Города имеют абсолютную автономность. Города хорошо организованны, но конечно, не так многочисленны, как когда то запретные. В связи с большой удалённостью и отсутствием транспорта, способного на преодоление больших расстояний, города практически не взаимодействуют. Самым распространённым взаимодействием является радиосвязь.

У нас есть электрические станции, обеспечивающие многоэтажные дома и промышленные предприятия электрической и тепловой энергией. Мы используем электрические приборы, включая сложные электронные, добытые в запретном городе. Сами мы пока изготавливать сложные электронные приборы не умеем, но умеем ремонтировать. У нас есть неплохая производственная база. Часть производственного оборудования, доступного для вывоза из запретного города, мы смогли разобрать там и собрать в своём.

В каждом городе технология правления определялась первыми поколениями, общим голосованием всех жителей и, как правило, поддерживается по настоящее время. В разных городах способы управления зачастую различаются, но, как правило, не значительно. Нашим городом управляет мэр, который избирается на три года, и не может участвовать в выборах в качестве кандидата в течение десяти лет после окончания срока правления. Материальное состояние мэра не должно меняться на протяжении всего срока правления, в противном случае его ожидает отставка с последующими нудными проверками.

Мы пользуемся колёсным транспортом, правда, личного транспорта у нас нет. Транспорт используется для транспортировки, между городом, ну в смысле нашим городом и базой, расположенной неподалёку от запретного, людей и грузов, включая добытые в запретном городе артефакты. Так же мы успешно овладели процессом нефтепереработки, поэтому проблем с топливом не испытываем. Вследствие недостаточного развития машиностроения, транспорт мы пока собираем, в основном, из деталей, добытых в запретном городе. Конечно, кое-что мы и сами производим, копируя детали, в основном кузовные. Но с деталями двигателей пока заминка. Значительное торможение развития промышленности и машиностроения связано с тем, что в первые годы катастрофы, мы потеряли практически всех учёных, которые, в силу объективных обстоятельств, не имели возможность передать знания следующим поколениям. Тут, понимаешь ли, когда день за днём пытаешься выжить, как то не до обучения. Так великие знания и пропали вместе со своими носителями.

Вследствие полного осознанного отказа от разработки и использования оружия мы смогли направить больше ресурсов, как умственных, так и физических, на совершенствование медицинских технологий. Очень хороших результатов достигли учёные в области биомеханического протезирования, настолько хороших, что заменённые конечности позволяют человеку продолжать жизнь без сколь-нибудь значимых ограничений.

Часть людей живёт в бункерах. Точнее в небольших поселениях, состоящих из бункеров от шести, до десяти, но чаще всё же не больше шести, которые теперь называются базами, видимо в дань памяти. Начинались они, к слову, с одного, гораздо реже двух бункеров. Здания строили в виде бункеров, так как располагались они в непосредственной близости от запретных городов и люди боялись их опасностей. Когда стало известно, что все опасности надёжно задерживаются стенами города, необходимость в защищённости, которую обеспечивали бункеры, отпала, но и переделывать, что-либо, было не целесообразно.

В базах живут учёные и инженеры, которые изучают принесённый из запретного города материал, обслуживающий персонал, включая медицинскую службу, которая стоит на хорошем счету и очень любима экспедиторами, и собственно экспедиторы, уходящие в запретный город за очередными осколками технологий великого мира.

Она

Она вошла в помещение общей кухни. Это заведение было слишком маленьким, чтобы называться столовой и его называли просто кухней. Здесь принимали пищу, приготовленную поварами, все обитатели базы. Было уже поздно, весь персонал, включая поваров, разошёлся, и свет был выключен, от чего всё помещение пребывало во мраке. Но даже после ухода, повара всегда оставляли чего-нибудь закусить, какому-нибудь внезапно проголодавшемуся коллеге.

Она увидела, как он сидел один, за самым краем стола, едва освещаемый слабым светом, струящимся из открытого дверного проёма. Так как помещение было достаточно простым, лишённым, каких либо лишних предметов и не́куда было положить взгляд, он смотрел в никуда́. Перед ним стояла одна лишь эмалированная кружка, наполненная на треть. По тому, с какими паузами он пьёт и какие маленькие делает глотки, можно было подумать, что он пьёт очень горячий чай, но это был не чай, это был коньяк, слишком тёплый, для данного вида напитка и с весьма сомнительными вкусовыми качествами. Собственно, то, что он пил и не являлось коньяком, жидкость в его кружке была продуктом, созданным местными умельцами и к коньяку имела такое же отношение, какое имеет дойная корова к собачьим бегам.

Он сидел и не о чем не думал. Это был один из редких моментов, когда он ни о чем не думал, ведь обычно его голова туго набита размышлениями о построении маршрута и способах прохождения препятствий… там… где легкомыслие убивает. А сейчас он сидел, наслаждаясь тишиной, как окружающей, так и внутренней.

Она прошла немного вперёд и остановилась в трёх шагах от него, прислонившись плечом к стене. Он посмотрел на неё и поначалу безразличный взгляд вдруг загорелся огоньками интереса в его глазах. Она – молодая, невероятно красивая, с прекраснейшим изгибом длинных ног, стояла в одной футболке. Босая, в этой, не по размеру, огромной, серой, растянутой и явно, когда-то чужой, футболке, которая, всё же скрывала всё, что нужно было скрыть. Да, они были как будто знакомы, но никогда не общались. Ему сорок, с чем-то, ей, ну, сколько там, двадцать с чем-то, на днях, поди, исполнилось. Нет общих интересов и вообще точек соприкосновения, только простое, бытовое общение на уровне остальных обитателей базы. Да и даже простого общения «на уровне остальных обитателей базы» пожалуй, тоже не было. Она вообще была обитательницей другого бункера. Хотя, впрочем, посещение чужих бункеров не только не возбранялось, но и было неизбежным, так как объекты, типа столовой, медицинского отсека и службы технического обеспечения, находились в разных бункерах.

Она просто стояла и смотрела, но её обнажённые ноги и нахально проглядывающие, из под этой дуратской футболки, соски, создавали невероятную эпичность момента, не позволяя мыслям, вернувшимся в голову и сосредоточившимся теперь только на ней, заняться ещё чем-нибудь. Он знал, что под футболкой ничего нет. Она знала, что он знает, что под футболкой ничего нет, и что он знает, что она знает, что он знает. Все эти знания придавали неловкую неоднозначность происходящему.

Она подошла, молча выпила залпом оставшееся содержимое кружки и опять прислонилась к стене, но теперь спиной. Всё это выглядело как вызов, но нелепый и не очевидно к чему. Он слегка ошалел, мгновение поколебался, встал и подошёл. Подошёл очень близко, вплотную, но в её глазах не было ни удивления, ни испуга. Он слегка наклонился для поцелуя, и она ему ответила. Их губы коснулись очень легко, будто поцелуй отца и дочери. Он обнял её за талию, и поцелуй разгорелся огнём, совершенно потеряв прежний налёт целомудрия. Его правая рука плавно опустилась вниз и, приподняв край футболки, коснулась ладонью внешней стороны бедра. Медленно скользя, рука поднялась до талии. Он вдруг понял, что его рука никогда не касалась ничего, стол же приятного, как её кожа. Её кожа была упругой и невероятно мягкой, создавалось ощущение, что она очень тонкая. Ошеломлённый от всей этой, невероятной её нежности, он вдруг протрезвел от алкоголя и опьянел от возбуждения. Дабы избежать впечатления изголодавшегося старика дорвавшегося, словно стервятник, до молодого тела, поднимать руку дальше к груди он не стал. А как хотелось. Ладонь, находясь на талии, причём большей частью на спине, настойчиво, но нежно сжалась, приближая её к нему. Она глубоко вздохнула и вздох, был настолько сладким, как не один из тех сладких стонов бывших у него женщин, что стало понятно, что приглашение, за которым она и пришла, принято. Когда они выходили из помещения кухни, она захватила оставленную в коридоре крошечную, будто игрушечную сумочку.

Оказавшись в его каюте, она не замедлила избавиться от единственного своего облачения, швырнув футболку и сумочку на кровать, и не дожидаясь предложения, скользнула в душевую кабину. Глядя на бесцеремонно оголившуюся девушку, он стоял молча и не переставал удивляться, какое восхищение рождало в нем её тело. А ещё его мучал вопрос, зачем она здесь и какого хрена вообще происходит. Он хотел присоединиться к ней в душе, но размеры кабины не позволяли принимать душ вдвоём. Пришлось ждать.

Он оглядел своё небольшое жилище в поиске, нет ли чего валяющегося, что нужно убрать, дабы не вызвать осуждения гостьи. Хотя она вряд ли бы заметила, но вдруг. Спустя неопределённое время они поменялись местами. Теперь он был поглощён омовением, а она рассматриванием жилища самца, хотя, в общем, ничего не могло её заинтересовать, она жила в точно таком же помещении. Посмотрев на себя в зеркало, она, как бы давая высокую оценку отражению, одобрительно кивнула и бухнулась на не застеленную кровать. Закончив водные процедуры, он вышел и, без лишних пауз, присоединился к ней.

Понимая, что никакого специального сигнала ждать не нужно он принялся целовать её губы, затем лицо, шею, плечи и наконец, нежно сжал рукой её упругую грудь. Как долго он этого ждал? да с момента как увидел её в этой «потрясающей» футболке. Затем, не отпуская первую грудь, он поцеловал сосок второй, потом внутреннюю часть первой. Он начал целовать её тело хаотично, спускаясь все ниже. Все её движения говорили о правильности того, что он делает. Вот он уже целует внутреннюю часть бедра у самого основания, жадно, но чувственно, иногда нежно прикусывая. Она слегка замерла от его дыхания, в момент, когда он переключался с одной ноги на другую, и он это конечно заметил. Он чётко знал причины этого замирания и чтобы излишне не затягивать момент, легко коснулся губами верхнего края заветной расселины. Короткий импульс заставил её содрогнуться, и его эхо, волной разбежалось по всему телу, вновь рождая тот сладкий, глубокий вздох. Его язык скользнул вниз, к той самой, уже так ожидавшей его, налившейся от возбуждения бусинке, таящейся под тонким слоем нежнейшей плоти.

Она стонала, дышала то часто, то затаивала дыхание, то на короткое время замирала, то начинала извиваться, её тело горело, в голове спутались немногочисленные остатки мыслей и вдруг, она заметно замерла, всё тело напряглось, буквально мгновение, и по её телу разошлась неудержимая дрожь… Взрыв… Нет мыслей и даже сознания, все чувства соединились в одной точке и тут же разлетелись во все стороны и мгновенно собрались обратно, и эта пульсация продолжалась снова и снова. Его рот ощутил, как она ритмично пульсирует и он замер, чтобы не отвлекать её. Она более не могла произнести ни звука. Она выпрямилась вытянувшись как струна, казалось даже, что она звенит от напряжения, в этой, внезапно образовавшейся, тишине и, тут же обмякла, как будто её выключили.

Он смотрел на неё, не отрываясь, наслаждаясь абсолютно всем, что видит, с жадностью, с которой человек, бредший по пустыне без воды три дня, пытается утолить жажду, найдя родник. Выдержав небольшую паузу, он надел презерватив, «в наше время и в этих условиях….». Уверенно, но аккуратно, на мгновение, зависнув над ней, будто давая время на осмысливание, он, опираясь на локоть руки, заведённой под её шею, слегка прижал её своим телом к кровати. Другой рукой он коснулся её там, где её нервы были будто оголены. Его рука ощутила, как она истекает соками, словно надкушенный зрелый персик, но она была лучше, в тысячу раз лучше, чем любой персик, и он вошёл. Соитие было не менее страстным, чем прелюдия, но она, к сожалению, не кончила. Он старался, правда старался держаться, но она была так горяча. На её лице, правда, не было и тени досады или обиды.

Она достала сигареты из своей сумочки и закурила, хотя до этого от неё сигаретами не пахло. Возможно, это были единичные, исключительные, случаи. Тогда это даже комплимент. Он не курил и ему это, не понравилось, хотя недовольство он высказывать не стал. Он встал и направился в душ, по пути выбросив в урну заряженный презерватив.

По возвращении он лёг, глядя в потолок, не зная, толи стоит начинать диалог, толи нет. И о чем? Она прервала его муки сомнений, крепко обхватив рукой его, уже значительно собравшуюся отдыхать, самую изменчивающуюся часть тела. Самая изменчивающаяся часть отреагировала молниеносно, сделав вид, что не на какой отдых она и не собиралась. Она без лишних слов сунула её себе в рот. Её ласки были такие же нежные, как и всё, что было с ней связано. Чтобы не перегреть партнёра она вскоре остановилась, затем загадочно, будто с лёгким оттенком безумия в глазах, улыбнулась и надела на него презерватив, «в наше время и в этих условиях…».

Без какой либо грации она взгромоздилась на Тимофея сверху и густая тягучая капля «персикового сока», медленно, паутинкой, спустилась на него. Уверенной рукой она совершила нехитрые настройки и скользнула вниз, скрывая часть партнёра в себе. Она оперлась руками о его грудь, и он увидел её красивые пальцы, с аккуратными, не осквернёнными лаком, ногтями. Этими, отращёнными на два, три миллиметра ногтями она и впилась в его тело, когда начала совершать свой дикий танец. Её движения были плавными и чёткими, она точно знала что делает. Разница, как и схожесть ситуации, была в том, что когда всё зависело от него, он думал только о ней, а сейчас, когда всё зависит от неё, она тоже, думает только о себе. Он это заметил, но посчитал, что так даже лучше. В этот раз их зрачки отреагировали почти одновременно, почти одновременно, ускорились сердцебиение и дыхание. Она как будто почувствовала, как тугая струя энергии, рождённой внутри, приятно-горячего мужского тела, ударила в непробиваемую защиту латекса, заставляя, поглощённую ею, часть его тела, произвести несколько ритмичных пульсирующих движений, и её накрыл второй взрыв. Лежали оба счастливые, оба смотрели в потолок. Не то, чтобы говорить, думать не хотелось.

Она уснула. Он смотрел на неё, не до конца веря в то, что способен испытывать эмоции, которые испытывает. Он взял её руку, нежную, с идеальной, ровной, гладкой кожей. В его, местами обожжённой, в ссадинах и шрамах, с грубой кожей, руке, её смотрелась ещё прекрасней. Нет его руки небыли ужасными, это были, можно даже сказать, красивые мужские руки, но со следами неприятных встреч и событий. От вылазок в запретный город, на всем его теле повсюду остались отметены, но руки пострадали, пожалуй, более всего.