- -
- 100%
- +
Популярность Ибрагима росла, но его старый отец Эмиль становился все мрачнее. Его, лучшего оружейного мастера в округе, обвиняют в том, что он не приветствует перемены в жизни страны, не радуется успехам сына, а целыми днями в своей кузнечной мастерской гремит молотком по наковальне и делает прекрасные ножи, ножны, не гнушается отладить старым людям нехитрые инструменты. На упреки сына по поводу аполитичности всегда отвечал: «Вот вырастешь — многое поймешь. Никогда китайцы нам не будут братьями.»
— А русские — братья? — Не сдавался Ибрагим.
— И русские не братья. Сейчас не братья. А были братьями. А вот будут ли они опять близкими для нас — покажет время.
Эмиль произносил эту разу несколько туманно, и Ибрагим с тяжелым чувством покидал мастерскую отца. Он долго переваривал слова отца о том, что китайцы им чужие и не потому, что уйгуры мусульмане. Причина в другом, причина кроется в глубокой древности. Пояснять это старый Эмиль не желал. «В этой стране может все поменяться!»
Уже через год Ибрагим после комсомольских собраний стал возвращаться поздно вечером, ужинал и долго молчал, игнорируя вопросы своих непоседливых братьев. Молчал и отец. Ибрагим как-то рассказал отцу о провале грандиозного плана по освоению Гоби. Не будет никакой цветущей долины. Из 10 тысяч вырытых колодцев, ни в одном не оказалось воды. С горечью поведал и о том, что действия доморощенных китайских технологов, вопреки указаниям советских специалистов, привели к катастрофам на сталелитейных заводах. Произошли взрывы, погибли люди, «10 тысяч лет счастья», видимо, откладывается на неопределенный срок. Последняя надежда — выплавка чугуна по всей стране. Построенные в Аксу, Кашгаре печи должны дать необходимый стране металл.
Эмиль укоризненно посмотрел на сына и спросил:
— Ты видел, как я делаю ножи, видел, из чего я их делаю, как закаляю? Ничего у вас не выйдет. Какой же дурак это придумал — выплавлять чугун в таких печах. Ладно, когда вы, как сумасшедшие, гоняли несчастных воробьев. Сколько других птиц погибло! Тогда о последствиях никто не думал. А здесь — наука! Тысячи лет отрабатывались технологии производства ножей и мечей. Да и вообще, лучше бы мне помогал. Я скоро ослепну в своей мастерской, а передать секреты мастерства некому. «Не этим же», — и рукой показал на копошившихся в углу младших братьев. «Тоже вон галстуки навешали на шею. Скоро вам китайцы вместо галстуков хомуты наденут или веревки. Сколько солдат-то своих нагнали в район. Что-то опять замышляют. Все повторяется, будет как в 34 году. Но тогда у нас реальный шанс был освободиться от китайского ига. Тогда Китай, по сути, был раздроблен. Да и Япония уже подбиралась к границам. Эх! Упустили мы свои шансы и в 34 и в 44 годах. Могли же, могли построить свое государство! А теперь жди от этих чего угодно. Думаешь, они нас пощадят. Свои планы провалят и начнут виновных искать.
Сестра приходила, предупредила, что китайцы какие-то списки составляют на молодых уйгуров. То ли в армию хотят забрать, то ли на какие-нибудь работы. Ты же знаешь, она в пайчусо работает, зря болтать не будет. Хорошо, что китайцы еще уйгурский не знают, а то бы давно ее оттуда выгнали. Ты поосторожнее с китайцами, лишнего не болтай, особенно про семью. В сороковых так же гоминдановцы составили списки на молодых уйгур, а потом вывезли их в пустыню и расстреляли», — проворчал старый Эмиль.
— Ну, что ты, отец! Нынешняя власть народная. Смотри — школы открыли, больницы, «босоногих врачей» выгнали, чтобы народ не обманывали. Ты бы хоть раз в кино сходил. Ну, например, «Золотой шатер» или «Белый дым». Там про нашу жизнь! Газет ты вовсе не читаешь. — Обрушился на него Ибрагим.
Старый мастер молча вышел на улицу, где уже разгоралась заря. Солнце готовилось выплыть из-за горного хребта, за которым вдали гремели политические баталии между Мао и его противниками. Сердце аксакала сжалось от тревожного предчувствия. Быть беде! Сколько же можно терпеть унижения от оккупантов! Он неторопливо оседлал коня, погрузил на него переметную сумку. На недоуменный взгляд сына негромко сказал, что ему надо кое-что проверить, а вернется домой только через два-три дня.
Открытие домны приурочили к очередному революционному празднику. Собрали весь партийно-комсомольский актив, трудовую молодежь, а пожилых людей свезли к домне на стареньких грузовиках, по бортам которых были прибиты красные транспаранты. Речь держал 1-й секретарь райкома, он долго говорил о трудовом подвиге, о мудрости партии и его великого руководителя. Наконец дождались разбора домны. Гробовое молчание повисло над толпой, когда стало ясно, что чугуна нет — какие-то мелкие шарики черного цвета. Это полный провал. Поползли слухи о вредительстве и сопротивлении классовых врагов. Как-то незаметно исчез первый секретарь и его приближенные. Машины разъехались, оставив пожилых жителей смотреть на развалины печи.
Очередной провал. «10 тысяч лет счастья» не будет. Затраты на безумные идеи привели к массовому голоду в Китае. Неурожай риса в провинции Сычуань. Расплата — 20 миллионов жизней. Количество жертв чудовищное. Лидеры компартии сразу же стали искать виновных. В итоге вину свалили на советское руководство, мол, оно потребовало рассчитаться за свои технологии рисом. Мао Цзэдун на время отошел от руководства КПК. Причины называли разные. Хрущев в данной ситуации мог легко повлиять на смену руководства КПК, но то ли сдуру, то ли по совету неких закулисных сил начал хвалить Мао, что в итоге привело к тому, что после очередного 8-го съезда КПК «кормчий» вернулся к руководству страной. И сразу же антисоветская истерия за короткий срок достигла своего пика. Постепенно голод прокатился по всем провинциям и дошел до Синьцзяна. Вот здесь и был найден гениальный выход — всех голодных и недовольных аборигенов переправить в СССР. Толпы отчаявшихся, голодных русских, уйгуров, казахов, киргизов, татар, хуэйцзу скопились на границе. Советские пограничники не знали, что делать. Не стрелять же по безоружной толпе. Прежняя система защиты границы не срабатывала. Да и никогда подобного прецедента не было. Постепенно создали некие КПП и стали пропускать многоголосую голодную массу внутрь страны. Проверка документов практически не проводилась. Да и как ее проводить? У многих не было ничего, кроме отчаяния. Какие документы? Решили, вести учет на основании устных заявлений беженцев. Конечно же это дало возможность бывшим гоминадановцам, кадровым разведчикам и их агентуре новой китайской власти спокойно проникнуть на территорию советских республик (Казахстан, Киргизия, Узбекистан), а далее и в РСФСР, поближе к атомным станциям. Попробуй разберись.
В этом полном безумии происходящего Ильхом смог невероятным образом переправить всю свою семью через границу. Но уже на советской территории вдруг вспомнили, что в суматохе забыли про деда Жумабека, который проживал в Уч-Турфане, и ему пришлось вернуться домой, но уже нелегально. Побродив в пустом доме, он вышел во двор, присел на лавочку и не заметил, как к нему подошел Ибрагим. Они обнялись и долго молча смотрели на закат. «Как твои родственники?», — наконец произнес Ибрагим.
— Все хорошо. Вернулся за дедом. «Орусы» обещали всем дать жилье и работу. Все дети будут учиться в школе. Русским там проще, к ним другое отношение, они же язык не забыли. — Произнес Ильхом и замолчал. Говорить было не о чем. Спрашивать друга о причине, по которой он остался в Синьцзяне, не стал.
— Как там Халида?
— Забудь про нее. Она стала еще красивее, родня у нее в Алма-Ате. Быстро пришли на помощь, приодели их, накормили. Помнишь, как она поет! Думаю, что там станет артисткой. Нам врали, что все попадем в зиндан и там сгниём. Ничего подобного. Вот никогда не думал, но русские из Китая нам здорово помогали, сами голодные, а делятся лепешками. Выживем! И думаю через пару лет встретимся.
Ибрагим встал и глухо произнес: — Прощай! Брат, ты крепись. Только не верь этим. Они же нас как скот на убой. Ильхому хотелось сказать другу что-нибудь ободряющее, но, вспомнив про деда, стал собираться в дорогу. Да какие там сборы. Опять попрощался с домом, прошелся по небольшому саду. И пошел по темной дороге навстречу своей судьбе. После он пытался вспомнить, как ему удалось полуживого деда дотащить до пограничного «Хоргоса». Вслед слышал только оскорбления китайских солдат. На КПП опять пришлось пройти процедуру оформления документов. Семья была направлена в Киргизию. Временно разместились в двух комнатах барака МТФ колхоза «Путь Ильича». Младших братьев сразу же определили в местную восьмилетнюю школу, где они стали учить русский язык. Сначала они были похожи на затравленных волчат, но постепенно привыкли и уже с удовольствием стали ходить в школу. Им было проще общаться с киргизскими мальчишками — ведь те тоже говорили на тюркском языке. Кое-как перезимовав, Ибрагим устроился в колхоз, где поначалу его использовали как грузчика. Но вот когда он показал систему орошения, принятую на его родине, бригадир тут же согласился выделить ему небольшую площадь для полива. Понаблюдав за Ибрагимом, бригадир через некоторое время добавил еще несколько участков и пришел в полный восторг, когда увидел результаты работы. Урожай по сравнению с другими участками превысил на 40 процентов. Председатель колхоза приказал в качестве премии выдать Ибрагим пять мешков муки, мешок риса, с десяток кочанов капусты, корзину моркови и целого барана. Старый отец радовался как ребенок, он не мог сдержать слез. Давно в семье не ели плова и свежих лепешек! Раньше он не верил, что русские дадут возможность им просто выжить. А здесь такое богатство. Ильхом поделился еще одной новостью — к концу года правление колхоза может по итогам года еще выдать муку и мясо. Теперь уже можно было подумать о том, чтобы купить одежду младшим братьям, да и самому что-нибудь по приличнее. Он стал ходить с меньшими братьями в кино, потом решил, что надо взяться всерьез за изучение русского языка. Бригадир говорил, что поможет поступить в сельхозтехникум, но без знания языка — никуда. Вечерами его братья становились учителями и подтрунивали, когда он неправильно произносил то или иное слово. Помогали и русские староверы, пришедшие из Китая. Но они селились отдельно от остальных, близко к себе местных не подпускали. Строго соблюдали свои обычаи, детям запрещали вступать в пионерские организации, ходить на митинги и т. д. Но вот Ильхому, как своему земляку, помогали. На следующий год тот решил строить свой дом. В этом районе, как и в его родном селе, строили дома из саманных кирпичей. Он сам соорудил станок, вечерами заливал глину вперемежку с соломой водой, а утром до школы заставлял братьев делать замес и, по возможности, до работы помогал делать кирпичи. На южном солнце они получались крепкие, не ломались, когда их складывали в кучи, больше похожие на пирамиды. Труднее было достать пиломатериалы, рядом не росли большие деревья, в основном, тала да облепиха по берегам горной бурной реки. В селе много росло тополей, но каждый тополь был чей-то собственностью, так что приходилось надеется только на правление колхоза, в ведении которого находилась лесопилка. Селение было основано русскими казаками еще в 19 веке и служило в качестве крепости. Во времена Столыпина сюда прибывали переселенцы из украинских и белорусских сел. А во время коллективизации в эту местность пригнали толпы раскулаченных сибиряков. В результате смешения в селе сложился свой, неповторимый славянский язык, приправленный расхожими киргизскими и немецкими словами. Бывшие военнопленные вермахта использовались в качестве рабочей силы при строительстве канало и лесопосадок. Бурная река, на берегу которой Ильхом строил свой дом, брала свое начало высоко в горах, там, где высились ледовые вершины. В ущелье, где гремела река, росли высокие ели. Но рубка леса производилась под строгим контролем государства. Так что с пиломатериалами была проблема. Но и эта проблема была решена. В основном, только благодаря упорному труду Ильхома и успехам младших в школе. Через два года, после приезда из Китая, был собственный дом, огород, несколько баранов, небольшой сад. Но, видимо, китайская зараза переползла в СССР и руководство КПСС объявили свой собственный «скачок» — через 20 лет построить коммунизм.
КНР — Поднебесная или Подневольная
Освоив китайский письменный язык, Ибрагим стал незаменимым исполнителем директив Пекина. Открывшийся литературный дар помог ему писать статьи сразу на 2 языках с разоблачением социал-ревизионистов, которые потом постепенно переросли в социал-империалистов. В Урумчи иногда записывали на радио его призывы к молодежи Синьцзяна — беспощадным образом противостоять врагам новой жизни. Новый фронт борьбы — противостоять политике Хрущева. Но свержение Хрущева с политического небосклона не принесло ожидаемого улучшения отношений с бывшим «большим братом». Да и советская пропаганда освоила новые формы. Особенно досаждала «мадам Кузнецова», в голос которой ранее были влюблены половина радиослушателей Китая. Надо было придумывать истории о подвигах китайской молодежи и псевдоистории о коварных советских коммунистах.
Леонид Брежнев, пришедший на смену Хрущеву, отказался участвовать в кровавом походе для уничтожения империалистов, и сразу же был объявлен первым и главным врагом Китая. Он посмел критиковать призыв великого Мао любой ценой уничтожить мир капитала. Даже если после ядерной войны останется всего 500 миллионов человек. Конечно же, эти оставшиеся в живых будут только китайцы, но они, именно они построят рай на земле — коммунизм. Против этой идеи выступили не только советские лидеры, но и главы практически всех компартий в мире. На вопрос о судьбе своей родины в случае ядерной войны британские коммунисты получили исчерпывающий ответ — надо жертвовать малым. Островное государство, скорее всего, погибнет. Но это будет уже неважно. А вот ядерное оружие надо было создавать своими силами. СССР наотрез отказался вооружить КНР этим дьявольским оружием.
Однако, постепенно энтузиазм Ибрагима стал иссякать. Лучший друг перебрался в Советский Союз, первая красавица Халида, не попрощавшись, тоже сбежала. Обычай «30 женихов» при новой власти уже не соблюдался. Вместо него китайцы нагло вводили свой обычай — «баоцзя», который, по сути, являлся круговой порукой и обязательной слежкой друг за другом. Все население разбивалось на небольшие группы по десять человек и старший должен сообщать в гунаньбу о всех неблагонадежных.
Отец Ибрагима вернулся через несколько дней после своего неожиданного отъезда в горы. Вернулся несколько повеселевший, даже стал улыбаться. «Ничего — выживем! Бывало и совсем плохо.» Но сыну так и ничего не рассказал, где он пропадал столько дней. Иногда старик подолгу смотрел в сторону пустыни и загадочно произносил: «А ведь там была цивилизация! Теперь китайцы хотят там создать оружие дракона. Один раз там уже попытались создать такое оружие, и новых людей-рабов пытались создать. Да вот, видишь, что получилось. Один песок да камни. Один Лобнор остался. Да и его эти безумцы погубят. За все придется отвечать. А какое райское место было!» Ибрагим совершенно не понимал, о чем говорит старый отец. Видно, совсем стал заговариваться. Дед перед смертью тоже что-то говорил о кровном родстве с русскими и алтайцами. Но его тоже никто не слушал.
— Вот ты, — обращался Эмиль к сыну, — часто катаешься из Аксу в Кашгар, а иногда и в Кульджу, и не задумываешься, что это за «город мертвых», кто построил древние курганы.
— Ты хочешь сказать, что сюда приходил проповедовать пророк Иса, и здесь похоронен? Ты же отец неграмотный, учебники по истории не читаешь, поэтому веришь в сказки. — Отмахивался от него Ибрагим.
— Ну, по поводу неграмотности можно и поспорить. Мы, кузнецы, как говорят в народе, общаемся с шайтаном, поэтому много знаем, побольше твоих китайских ученых. Они, конечно, понимают, что курганы нельзя трогать. А ведь не потому, что это не богоугодное дело. Твои любимые китайцы бояться узнать правду. Настоящую, без прикрас. Там, в Пекине правду знают только служители «черного дракона». Когда-нибудь, когда ты будешь готов, я тебе открою тайну. Ты поймешь, как слеп был, а китайцы из тебя делают надсмотрщиком над нашим народом. Это все равно, что собака в стаде баран у кашкыров. Ты не знаешь, что означает Кашгар. Кашгар-Каши — это шахта богов, но я бы назвал его шахтой драконов. Придет время и наш народ узнает правду о таримской цивилизации. Китайцы, конечно, постараются уничтожить все следы нашего славного пошлого. А может решат и уничтожить всех уйгуров. Так им даже проще. Смотри — сколько прислали сюда китайских солдат. Батальон за батальоном. Людям есть нечего, а этих все больше и больше. Наверное, к войне готовятся. Зря они это затеяли. Русские помогли японцев разгромить, вооружили армию и помогли гоминьдановцев выгнать, а взамен такая благодарность. Русских я знаю, они воины, победить их нельзя. Ты знаешь, что границу уже перекрыли. Теперь и к русским не сбежишь. А если попытаешься — то расстрел на месте. Вот такая власть, которую ты любишь как свою невесту.
— Да откуда ты русских можешь знать? Ты же отсюда никуда не выезжал.
— Как-нибудь расскажу, когда прозреешь. Сейчас тебе бесполезно что-то рассказывать. Сейчас я тебе скажу, что твой любимый Гайдар — обыкновенный бандит, грабитель, так ты за винтовку схватишься. Да, Гайдар был не командиром полка, а был главарем шайки, которая грабила всех подряд на Алтае. Об этом мне рассказывали русские, которые бежали в Китай после гражданской войны. Он тоже, как и китайцы из клана дракона, а дракон защищает только своих до поры, а потом может и скушать. Поэтому-о он и получил пулю в печень от старого почитаемого в том краю старика. Так что, твои хозяева, китайцы, тебя тоже будут держать какое-то время, а потом на заклание, как барашка, только в сторону Мекки при заклании молиться не станут. У них другой бог, кровавый.
— Отец, почему ты все время говоришь, что они дети дракона. Они себя раньше называли сыновьями неба?
— Как же! Сыны неба! Да они историю переписывали десятки раз. Ты хоть знаешь, что Циньши хуанди казнил всех ученых и заставил написать новую историю. Почитай «Троецарствие», там есть упоминание о том оружии, которое они использовали. Сами изобрести такое они не могли. Теперь эти будут переписывать историю, древние книги им придется сжигать, да и храмы, скорее всего, разрушат. А как же? Конечно, будут.
— Оружие? Лук да стрелы, ну мечи и копья. Вот и все.
— А с чего это вдруг во времена танской династии вдруг появились и бумага, и компас. А открытия в Тихом и Индийском океанах?
— Хорошо, почитаю. Вот только станет в районе немного спокойнее.
— Спокойнее? Да ты просто слепой. Они нас в очередной раз захватили. И скоро в провале их безумных планов будут виноваты такие как ты. А только потом начнут разбираться, лет через пятьдесят, да и то, если у власти нормальные люди окажутся.
— Отец, ты ни одной работы не прочитал по теории марксизма-ленинизма, а пытаешься судить о роли личности в истории.
— А зачем мне изучать? Сталин — это личность. Его сам Мао побаивался.
Прошло несколько лет. Политические бури в Пекине не утихали. И вот новый поворот — «культурная революция». Обезумевшая молодежь с цитатниками, «огонь по штабам», костры из книг классиков, погромы, избиения учителей, преподавателей институтов. Весь мир замер в изумлении. Это социализм? Новый, невиданный по масштабам фашизм. «Хунвейбины», «цзаофане» грабили, убивали, насиловали. Спасения не было нигде. Безумство как зараза проникала во все слои общества. Предпринятые попытки провокаций китайскими студентами в Москве советскими властями были пресечены жестко и бескомпромиссно. Провокации на советской границе едва не привел к полномасштабной войне двух социалистических стран, на радость мирового капитала. Советские орудия залпового огня, беспримерное мужество пограничников на Даманском резко снизили воинственность китайских генералов. Более здравомыслящий Чжоу Эньлай предложил провести встречу с советскими руководителями. Остановились прямо на пороге катастрофы. Но внутри самого Китая вакханалия продолжалась. Конечно же, Синьцзян не остался в стороне.
Той памятной ночью прибежала сестра к старому Эмилю и путано объяснила, что Ибрагима собираются арестовать. Она умоляла быстрее, до рассвета, спрятать его где-нибудь в горах. Эмиль все понял, разбудил сына, оседлал коня, погрузил на него переметную сумку и молча указал на дорогу. Поначалу они ехали вдвоем на старом мерине, но когда тот притомился, Ибрагим слез с коня, и, наконец, спросил: — Куда это мы?.
— Потом, потом, все объясню. Сначала заедем на стойбище к Семетею, передохнем и дальше в горы. У Семетея лучше тебе молчать, я сам ему все объясню.
Через несколько часов, когда солнце выглянуло из-за скалистого гребня, беглецы добрались до стойбища казахского чабана. Тот, услышав лай собак, выскочил из юрты с английской винтовкой, но признав старого знакомого, опустил ствол и знаком пригласил в свое жилище. При свете лампы жена собрала нехитрый завтрак, выскочила на улицу разогревать чайник. Дети чабана, привыкшие к ночным тревогам, ничего не слышали и спали в ворохе старых одеял. Эмиль и Семетей вышли из юрты и о чем-то долго разговаривали. Старый казах все время показывал рукой на запад, где громоздились высокие горы. Там, за ними была страна Советов. Там было спасение. Но Эмиль, показав на узкое ущелье, произнес: — Там мы тебя спрячем на время. Когда все успокоится, я вернусь за тобой. Без меня ни шагу. Семетей, старый друг, он не выдаст.
Из ущелья дул холодный, пронизывающий ветер. Справа от стойбища навис ледник, подкрашенный восходящим солнцем, он казался Ибрагиму кровавым. По дну ущелья протекала небольшая река. С левой стороны от нее начинался темно-зеленый лес. Тянь-шаньские ели вперемежку с густым кустарником гордо высились на склоне. За лесом просматривались луга, где бродила отара овец. Дальше — неприступные скалы. В ущелье чувствовалась первозданная свежесть и Ибрагиму, чуткому к природной красоте, не хотелось думать о причинах своего бегства. Путь к неведомой цели оказался томительным и долгим. Тропинка петляла вдоль реки, а затем ушла резко вправо и начался крутой подъем. Ибрагим пытался запомнить дорогу, определить свое местонахождение, но потом полностью расслабился и бездумно брел вслед за то и дело спотыкающемся конем. «Хорошо, что отец коня спрятал, когда создавали коммуны. Тогда же, кроме кур, все подлежало обобществлению. Думали, что скоро построим коммунизм. Вот тебе и построили.» С такими мыслями он поднимался все выше и выше. Неожиданно тропа закончилась, коня отец привязал к кусту арчи и начал подъем по морене. Камни, покрытые мхом, были скользкими, поэтому приходилось быть крайне внимательным, чтобы не переломать ноги. После морены ущелье стало несколько шире. На дне ущелья опять змеилась речка. Пройдя очередной поворот, отец остановился и что-то долго искал в стелющейся по земле арче. Наконец с торжественным видом он вытащил грубо сколоченную из горбылей лестницу и приставил ее к отвесной скале. С большим трудом поднялся не небольшую высоту и исчез. «Давай за мной. Только осторожней, лестница старая. Потом новую сделаешь». Ничего не понимая, Ибрагим поднялся наверх и ахнул. На высоте трех метров была довольно обширная площадка. Только потом он заметил узкий проход в скалу и с трудом протиснувшись оказался в довольно просторной пещере. В подземелье было довольно светло. Дневной свет проходил через отверстие, похожее на каменную трубу. Справа от входа была каменная ниша, наполненная водой. Отец скинул с плеч мешок и уже возился с железной печкой, пытаясь разжечь ее хворостом. Наконец это ему удалось. Он неторопливо набрал воды и поставил на плиту закопченный чайник. — Все на месте, — удовлетворенно произнес он. — Значит, будешь здесь жить сколько надо. Помоги мне разобрать завал, я тебе кое-что объясню, и надо спускаться. Конь там заждался.
Быстро разобрали завал и очутились в просторном помещении. Ибрагим при слабом освещении увидел небольшой стол, в углу нечто похожее на лежанку покрытую старыми шкурами, нагромождение каких-то ящиков. Отец по уступу поднялся наверх и сдвинул каменную плиту. Яркий свет ворвался в пещеру.
— Вот тебе и окно. Потом сам разберешься. Пошли пить чай.
Они опять протиснулись в предыдущий зал, съели по половинке лепешки, запили крепким чаем.
— Все. Я домой. Ты пока здесь осваивайся. Продуктов хватит тебе на месяц. Там в ящиках оружие. Без меня не трогай. Вернусь через пару недель все объясню. Так, еда есть, вода есть, спустишься вниз, там недалеко горячий источник, вода стекает в небольшой водопад. Пара в холодную погоду не видно.