Формула деда Асана

Глава 16. Навстречу

К марту Лёха вычислил всё, что мог: среднегодовые, среднемесячные, среднесуточные показатели, максимальные и минимальные величины за десятки лет наблюдений. Построил карты их распределения по району. Все это было здорово. В принципе, Лёха теперь мог спрогнозировать погоду в любой точке района… А что толку? Точность такого прогноза была бы ниже всякого плинтуса! Какой смысл вычислять коэффициенты корреляции с десятью знаками после запятой, когда точек наблюдения катастрофически мало? В другом районе, где климат попроще и поровнее, может, метеоплощадок было бы достаточно. Но только не в Северном Городе. Здесь погода ежедневно сходила с ума, возводя это сумасшествие в климатическую норму.

– Что, мужики, делать будем? – спрашивал Лёха у Ваньки с Витькой. – Нам надо количество точек наблюдения увеличивать. Причём, намного.

– Ну, ты, начальник, загнул! Нам что теперь, на части разорваться? Саламыч-то без этих дополнительных точек наблюдений обходился.

– Да, у него какие-то свои методы работы были. Я пока ещё не понял, какие. А у меня – свои методы.

– Мы и так как белки в колесе.

– Да, вроде, на белок вы не похожи, – пробовал гнуть свою линию Лёха, – сами же говорили, что работа «не пыльная», отгулов-то вон у вас сколько! Чаще дома бываете, чем на работе. Я вот когда на Горе сижу, кроме наблюдений ещё и расчётами занимаюсь. Столько всего переделать успеваю! А вы там, на вахте, точно не перетруждаетесь!

– Шеф, ты вспомни, какой мы летом гараж отгрохали. Теперь ничего не заметает и техника в тепле, – железной логикой давил Ванька.

Витька поддерживал:

– Мы вроде бы свою зарплату честно отрабатываем. Кстати, не так уж много нам платят.

– Вы сами эту работу выбрали, – напомнил Лёха.

– Да, мы специально пошли на такую работу, чтобы время свободное было: и на лыжах покататься, и на охоту сходить, и для семьи что-нибудь смастерить. Так что, начальник, ты лишнего-то не требуй, – отбивались от Лёхи в два голоса мужики.

Что тут скажешь? По существу, они были правы. «Гайки закрутишь» – мужики уволятся. Других таких не найдёшь: чтобы и рукастые были, и к работе «на воздухе» привычные. А будешь штат раздувать – так зарплаты ещё меньше станут, сотрудники тем более разбегутся. Палка о двух концах. Так что Лёха попал в безвыходное положение и на мужиков давить перестал.

– Братцы, я все понимаю, но по весне мы один шурф точно добавим. Причем, глубокий. Нам надо будет «нулевую изотерму» в снегу поймать, – заранее готовил мужиков к трудовым подвигам Лёха. – Шурф предлагаю копать не здесь, а на триста метров ниже, у конца бугельного подъёмника. Там высота примерно такая же, как на наших опасных участках, в зоне отрыва лавин. К шурфу можно будет и сверху от балка спуститься, и снизу на бугеле подняться. Мне только в копке ваша помощь понадобится. С наблюдениями я и сам справлюсь.

– Это можно, денёк лопатами помахать на свежем воздухе. Это полезно.

– Не только лопатами, – уточнил Лёха, – шурф глубокий, снег будем вынимать вёдрами. А лазить по приставной лестнице.

– А что, расширить шурф нельзя и по краям снежные ступеньки сделать?

– В том-то и дело, что нельзя. Шурф должен быть узким и глубоким. Мы же температуру снега мерить будем, а не чего-то там другое… Не надо, чтобы туда солнце заглядывало. Измерения неточные будут.

– Тогда понятно…

– Копать начнём в начале мая. И до схода лавин будем наблюдать за температурой снега. И обязательно метеобудку туда поставим, с недельным термографом. Смысла нет в снегу ковыряться, когда температуру воздуха на поверхности точно не знаешь.

– Ну, один шурф – не большая проблема, – согласились мужики.

У Лёхи все равно не было никакой уверенности, что грядущей весной он справится с прогнозом лавин. Но сдаваться и ретироваться в Столицу он явно не собирался.

Лёха пытался расспрашивать экспедиционный люд об Асане Саламыче. Но никто ничего толком рассказать не мог – жил тот один, много не говорил, в посиделках не участвовал. Ванька с Витькой общались с ним только по работе. Даже Михпетыч был не в курсе личной жизни Асана Саламыча. Похоже, по каким-то причинам он вёл подчёркнуто замкнутый и уединённый образ жизни. Или просто был необщительным человеком.

– Михал Петрович, не знаете, где теперь Асан Саламыч обитает? – пытал Лёха начальника Экспедиции.

– А что, Лёша, у тебя дела плохи? – интересовался проницательный Михпетыч.

– Ну как Вам сказать, дело идёт… И кадастр лавин составил, и метеоданные обработал. Отчет пятилетний потихоньку начал писать. Планы по шурфованию на весну есть… Но обстановка-то больно не простая. Подстраховаться хотел, посоветоваться со специалистом, если это будет возможно.

– Не знаю, Лёша, не знаю, где сейчас Саламыч. По слухам, куда-то в Гидромет подался. Он, вообще, не очень-то о себе рассказывал. Только о работе и говорил. Коньяк мой любимый не пил. Сколько раз я его за стол приглашал. А он ни в какую. А ты у Вани с Витей спрашивал?

– Спрашивал. Они тоже не в курсе.

– Витька же с ним воевал.

– Так тоже о войне не хочет рассказывать.

– В самом деле, что же это я у Саламыча-то контакты не взял? – удивлялся на себя Михпетыч. – Мог же сообразить, что понадобятся. А если запрос в Гидромет послать? Ты точно без Саламыча не обойдёшься?

– Обойтись-то можно. Но лучше бы пообщаться, – мягко настаивал Лёха.

– Слушай, Лексей, а давай мы тебя в командировку отправим? В Северную Столицу? За приборами? Ты же на весну термографы просил? И метеобудки… Гидрологам тоже много чего надо… А ты там в Управлении всё получишь, упакуешь, в контейнер загрузишь, и морем отправишь… Заодно про Саламыча справки наведёшь.

– Это можно, – соглашался Лёха. Путешествовать он любил. А заодно и домой заскочить бы мог, сестрёнок проведать, родителей, по которым сильно соскучился.

– Ну, так поезжай!

– Времени-то до весны мало, контейнер вряд ли дойдет. Скорее, его в летнюю навигацию отправят.

– А самолётом очень дорого обойдётся.

– Что мы без будок и термографов весной делать будем, я не знаю, – закручинился Лёха, – а еще хорошо бы термодатчики для снега. Электронные. Я же у Вас просил.

– Ну не получилось у меня в краевом управлении заказать. Закрутился. Ты же знаешь.

– Но вы обещали.

– Обещал. Сказали, что нет у них. И отказали.

Лёха не очень верил Михпетычу. Но другого начальника у него не было, и ладить надо было с этим.

– Ну, ты брат, каждый день с новыми запросами. Смерти моей хочешь. Ладно, постараюсь тебе помочь и к весне выпросить кое-что в Крае. Сверх лимитов. Всё равно мне туда скоро с отчётами лететь.

Лёхе оставалось только ждать и надеяться. Без оборудования много не наработаешь.

– Слушай, Лёх, а у Саламыча вроде дочка была, – вспомнил как-то Витька. – Я даже один раз её видел. Училась в Крае, потом в Город вернулась. Может, здесь так и живёт?

– Ты уверен?

– Кто его знает? Поищешь?

– Как, по телефонному справочнику?

– Да хоть бы и по справочнику. Или в интернете.

– А если у нее другая фамилия? Или телефон на другое имя записан?

– Ну, тогда не судьба…

Лёха нырнул в справочник, «погуглил» в сети. На поверхности ничего полезного не обнаружилось. Дальнейшие поиски дали только футболиста Ильмира Нурисова, священника Николая Нурисова, рукоположенного несколько лет назад в N-ском монастыре и киргизскую певицу Нурису Абазову. На двенадцатой странице поиска Яндекса выплыла ссылка на учителя физкультуры Нурисову Э. А., которая год назад получила грамоту от мэра Города. «Хоть что-то», – подумал Лёха и наудачу позвонил в эту школу.

– Да, у нас такая работала. Теперь не работает. Не знаю. А Вы, собственно, кем ей приходитесь? – спросили в трубке.

Лёхе пришлось объяснять о служебной необходимости, о лавинах и прогнозах. Конечно, соврать было бы легче. Но врать у Лёхи получалось плохо. В детстве не научился, а теперь осваивать это ремесло было уже поздно.

– Ну, ладно, дам Вам её домашний телефончик, – согласилась на уговоры инспектор отдела кадров, – вот, остался в личном деле. Алё? Вы пишете?

Лёха записал. Набрал. Гудки. Потом, раза с третьего, в трубке послышался мужской голос, властный, нервный и, кажется, слегка нетрезвый:

– Что? Нурисов? Лавины? Это к жене! Вечером звоните, после десяти!

– Простите, а до которого часа не поздно? – попытался уточнить Лёха, но в ответ услышал только короткие гудки. «Так-с, уже теплее», – подумал он.

В пять минут одиннадцатого Лёха поднял трубку городского телефона.

– Простите, а госпожу Нурисову можно услышать? – Лёхе совсем не нравилось такое обращение, но другого слова он придумать сходу не смог.

– Здравствуйте, я слушаю.

– Добрый вечер! Меня зовут Алексей, – сердце у Лёхи заколотилось, как на старте горнолыжных соревнований. – Хотел узнать, случайно, Асан Саламович Нурисов не родственник Вам?

– Да, папа, – прозвучало в ответ, но слышимость была отвратительная. В трубке гудело и потрескивало.

– А где его сейчас можно найти, не подскажете? – почти прокричал в трубку Лёха.

– А зачем он Вам, простите? – голос, несмотря на плохое качество связи, показался Лёхе знакомым.

– По его работе прежней я хотел поговорить. Проконсультироваться. Я тоже лавинами занимаюсь…

В трубке немного помолчали.

– Видите ли, его сейчас нет в Городе.

– А когда он будет?

– Боюсь, что не скоро.

– А как его можно найти?

– Боюсь, что никак.

– Простите, а увидеться хоть с Вами-то можно? – схватился за соломинку утопающий Лёха. – Можете рассказать о нём?.. Пожалуйста. Очень нужно…

Опять пауза.

– Ну, если очень нужно… Давайте… В воскресенье в полдень Вас устроит?

– Да.

– Знаете кафе «Север» в Городе возле храма? Удобно Вам будет?

– Ой, да, конечно, спасибо большое, приду обязательно. Спасибо! – затараторил обрадованный Лёха. – А можно Ваш телефончик мобильный записать, вдруг что-то изменится? – и тут же он записал желанный номер в свой блокнот. – Ну, тогда до встречи!

– До воскресенья! – подтвердили в трубке.

Глава 17. Воскресенье

Воскресного дня Лёха еле дождался. Выдвинуться в Город он решил заранее. «Заодно, и в церковь зайду! – подумал он. – Свечек понаставлю».

Как назло, с утра у Басмы расстроился желудок. Бедное животное гуляло на улице гораздо дольше обычного. Но не факт, что нагулялось на весь день. Лёха уже представлял, какой натюрморт на полу комнаты его может ожидать после возвращения из Города.

Особо «цивильной» одежды у Лёхи никогда не водилось. «Ладно, оденусь просто во что-нибудь чистое», – решил он и тут же услышал предательское шипение в батарее центрального отопления.

Сперва фонтанчик был толщиной с иголку. Можно было подставить и кастрюлю. Но с каждой минутой свищ в гнилой трубе становился всё больше. Ржавая вода уже хлестала вовсю. В комнате стало влажно, как в тропиках, по углам даже заклубился пар. Басма, навострив уши-локаторы, тихонько попятилась на свой коврик у двери.

Лёха к таким событиям был всегда готов – держал в запасе пару хомутов и гаечные ключи. С течью он справился быстро, только пришлось снова переодеваться.

А за окном задуло всерьёз. Ветер был такой силы, что снежинки летели почти горизонтально. «Двадцать пять метров в секунду, девяносто километров в час», – определил на глаз скорость ветра Лёха и решил еще разочек быстренько выгулять Басму.

Подъездная дверь еле поддалась – так её придавил к косяку ветер. А потом, когда открылась, чуть не слетела с петель. Лёхе пришлось применить всю свою молодецкую силу, чтобы вернуть её в исходное положение. Собака прижала уши и сразу понеслась искать место потише для своих важных дел.

«Как пенсионеры сейчас из дома выходят? – подумалось Лёхе. – И как там у Витьки на Горе?.. Небось, все напочвенные термометры улетели.»

Из-за угла показалась молодая женщина. Она изо всех сил впивалась острыми каблучками в снег, одной рукой безуспешно держала полы разлетающегося на ветру пуховика, а другой – тянула санки с двумя детьми. Шубки малышей были подпоясаны ремешками и затянуты у воротников цветными шарфами. Они походили на пушистые комочки – так обычно рисуют маленьких пингвинят.

Ветер взметнул позёмку, женщина упала, санки перевернулись, и комочки покатились по гладкому ледяному тротуару на проезжую часть. Даже не покатились – поехали. Лёха, не успев ни о чём подумать, скользя и падая телом на ветер, уже летел за ближайшим ребенком. Как футбольный вратарь, он прыгнул наперерез пушистому «мячу», намертво зафиксировав его в своих объятиях.

Второй комок продолжал катиться под колеса автомобилей. Водителям вряд ли было что-то видно сквозь замерзшие стёкла. Женщина беспомощно двигала руками, от испуга не в силах даже кричать. Расстояние между комочком и колёсами автобуса быстро сокращалось.

За мгновение, которое оставалось до того, как второй ребенок выкатится на дорогу, Лёха успел заорать не своим голосом:

– Басма, апорт!!!

Невесть откуда взявшаяся собака, почти не касаясь земли, стрелой пролетела над тротуаром и схватила ребенка за шиворот. С заносом, смешно приседая на задние лапы, она изо всех собачьих сил включила когти-тормоза и грохнулась на бок. Воротник выдержал. Ребенок даже не заплакал. Для него, похоже, все это представлялось веселой игрой…

Басма волоком подтащила малыша, Лёха отряхнул и усадил детей в санки, помог подняться женщине, взял её под руку и спросил, куда идти.

Катил сани он не за верёвку, а за спинку. Это было неудобно, зато надёжно – больше дети не перевернутся и никуда не укатятся. Женщина держалась за Лёху. Собака шла рядом, внимательно присматривая за необычной процессией. Идти оказалось недалеко – к соседнему дому.

В подъезде Лёха отогрел слипшиеся на морозе ресницы и впервые взглянул женщине в лицо.

– Света?!

– Лёша!!! – и медсестра с воем бросилась ему на шею.

Женская истерика продолжалась минут пять. Дети терпеливо ждали, когда их мама отплачется.

– У нас тут ба-а-абушка живет. А мне на работу на-а-адо. Я ей детей везла-а-а. А тут ветер.

– А как вы с санками из дома-то вышли? Я дверь еле открыл, – пытался отвлечь девушку Лёха.

– А мы с обра-а-атного входа-а-а, – не унималась она.

– Так ты сейчас в Город? – почему-то перешёл на «ты» Лёха, вытирая ладонями Светины щеки.

– Да-а-а…

– Тогда давай детей к бабушке, а я собаку отведу. Встретимся здесь через три минуты. Поняла? Вместе поедем. Давай быстро! Я очень спешу.

– Ага… – успокаивалась понемногу Светка.

Минут через пятнадцать женщина показалась из подъезда. Лёха был как на иголках. На свою долгожданную встречу в кафе «Север» он уже безнадёжно опаздывал.

Автобус не приезжал предательски долго, что для выходного дня, в принципе, было обычным делом. Но когда он подъехал, Лёха чуть было не завыл от досады, как будто цитируя букву «У» на лобовом стекле. За рулём, видимо, сидел ученик, а это значило, что плестись автобус до Города будет, соблюдая все правила дорожного движения и тормозя на всех плановых остановках.

Светлана в дороге о чём-то щебетала, вполне оправившись от утреннего испуга. Лёха её почти не слушал. Он очень не любил опаздывать. Точнее, терпеть не мог, когда его кто-то ждёт.

…В кафе взмыленный Лёха вбежал с десятиминутным опозданием. Он уже не чаял встретиться со своей таинственной незнакомкой.

Плюхнувшись за столик с хорошим углом обзора, Лёха принялся изучать присутствующих и входящих дам. Все они были при кавалерах или в компаниях. Одинокие замечены не были. Через минуту за спиной у Лёхи раздался ну очень знакомый голос:

– Здравствуйте-здравствуйте, мой дорогой Амортизатор! Вы-то здесь какими судьбами? – Да, это была… Элька, видимо, только что появившаяся из дамской комнаты.

– Ой, здравствуйте, Эля, – опешил Лёха. – Вот, сижу, жду одного человека.

– Вот и я – тоже, у моря погоды. Один товарищ очень просил о встрече, да не приходит что-то…

– Ну, тогда давайте подождём вместе.

– Давайте.

Элька сегодня была не похожа на ту хозяйку спортзала, которую Лёха привык видеть. Она повесила элегантную дублёнку на ближайшую вешалку, накинула на плечи тёплый платок, который, видимо, ей сегодня заменял и шарф, и шапку, изящным движением оправила длинную  шерстяную юбку и со своей «фирменной» полуулыбкой Джоконды присела к Лёхиному столу.

Повисла неловкая пауза. Лёха принялся спешно выдумывать тему для разговора. Эльку, похоже, молчание нисколько не напрягало. По её лицу продолжала блуждать блаженная улыбка, а глаза изнутри светились чуть ярче обычного. Лёха сбегал к барной стойке за кофе и пирожными.

– Спасибо, Лёша. Но пирожное я не буду. Великий пост. Уж простите.

– Я не знал, что пирожное нельзя.

– Не то, чтобы нельзя… Всё можно. Но не всё полезно. Апостол Павел так говорил.

– А я вот в церковь хотел сегодня заглянуть, по Вашему совету. Только не успел.

– Ничего страшного. В другой раз успеете. Бог терпелив.

– А Вы, похоже, из храма?

– На литургии была, причастилась…

Лёха не стал выказывать своё невежество и спрашивать, что такое «литургия» и что такое «причастилась». Но Элька сама занялась Лёхиным «просвещением»:

– Литургия у православных – самая главная служба. Её Сам Христос заповедал нам совершать в память о Себе. Тогда, на Тайной вечери, он дал апостолам хлеб и вино и сказал, что это «есть Тело Мое и Кровь моя Нового завета».

– Что это за дикость такая! – не удержавшись, воскликнул удивлённый Лёха.

– Вот и эллины тоже в это сперва не поверили, – улыбнулась Элька. – Литургия – это чудо из чудес, там всё так непостижимо происходит, что нам с Вами вовек не понять. Святые Дары с одной стороны хлебом и вином остаются, а с другой стороны в благодатные небесные Дары для нас обращаются… Сам Христос сказал: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную».

– Да уж, слова-то какие необычные.

– Это Евангелие, «благая весть» в переводе с греческого. Греки были нашими главными наставниками в православной вере.

– Почти как Вы теперь для меня, – попробовал пошутить Лёха.

– Ну, может, и так. Только из меня учитель так себе. Вам бы со священником пообщаться.

– А что он мне такого расскажет, что Вы не знаете?

– Во-первых, он человек учёный. А, во-вторых, на нём печать Святого Духа лежит. Когда в священники рукополагают, на человека нисходит особая благодать.

– Но батюшки тоже бывают разные: и пьяницы, и на «Мерседесах» прохожих сбивают…

– Что же Вы, Лёша, всё под ноги-то смотрите? Глядите лучше на небо.

– Даже если грязь кругом?

– Бог сотворил нас свободными в выборе зла или добра.

– И самоустранился?

– Зачем Вы так, Лёша? – Элька, похоже, начинала терять терпение. – Господь наш – не зритель. Он – Отец: и строгий, и любящий. Он ждёт нашего шага навстречу.

– Эля, не обижайтесь. Я не атеист. Просто хочу до сути вещей докопаться. Бог один, а религий почему-то много.

– Я Вам, Лёша, за себя скажу. Во Христа нужно верить хотя бы потому, что за Него добровольно пострадали миллионы людей. Ни одну религию так ни гнали и так ни притесняли: как в Римской империи, в Османской, в Советской… У людей был выбор: либо отречься от Христа и спокойно жить-поживать, либо остаться со Христом и пойти на мучения и верную смерть. Ну, не могло же столько людей ошибаться? Лучших! Умнейших! Добрейших! Достойнейших! За двадцать-то веков! И Церковь наша выстояла! И не просто выстояла, Она укрепилась и расширилась! Ни одна земная организация не выдержала бы таких гонений. Только небесная! Только Христом-Богом созданная!

– Ой, Эля, загрузили Вы меня, – запросил пощады Лёха. – Мне надо будет обдумать всё это на досуге… Что-то моя тётя не идет…

– И мой дядя…

– Дайте-ка, я ей позвоню. На мобильник. Хорошо хоть, записал, – и Лёха полез за блокнотом и телефоном во внутренний карман.

Элька сидела и думала о чём-то своём.

– Не отвечает пока. Может, в дороге? А, может, вообще не придёт? Вот ведь, женщины… – расстроился Лёха и в сердцах хлопнул блокнотом об стол.

– Мужчины тоже непунктуальные бывают, – улыбнулась Элька. – Ой, хорошо, что напомнили. Я в Храме телефон на беззвучный режим поставила, – и Элька тоже полезла в карман. – Ой, пропущенный вызов. Номер незнакомый. Надо перезвонить.

Элька скользнула пальцем по экрану смартфона и приложила его к уху. Лёхин телефон зазвонил.

– Алё! – машинально ответил Лёха, – и тут же его голос эхом отозвался в Элькиной трубке.

– Это мой телефон, – проговорила Элька, и глаза у Лёхи стали размером с десертные блюдца.

Глава 18. Женские штучки

Молодые люди помолчали с минутку.

– Да, бывает же такое! – первым «проснулся» Лёха. – Ничего ж себе совпадение!

Элька тоже пришла в себя, и её глаза приобрели привычные миндалевидные очертания. Она негромко, но заливисто засмеялась. Лёха тупо заулыбался в ответ. В этот момент он откровенно любовался Элькой.

– Лёшенька, ну Вы даёте! – Элька впервые назвала его таким именем. – Конспиратор Вы этакий. Мы же с Вами кучу времени знакомы, а Вы не сказали, что лавинами занимаетесь. А где? В какой организации?

– В Пригороде, в гидрометеорологической Экспедиции.

– Так Вы на месте моего папы теперь работаете? Как удивительно…

– Ну да, вот, скоро год, как приехал. А с лавинами – пока тёмный лес. Вот я Вашего папу и стал разыскивать. Специалист, говорят, очень толковый. И при нём ни одного несчастного случая не было. И что он секрет какой-то знал.

– Ну… да… Случаев, пожалуй, не припомню, вроде не было. А насчёт секрета – даже и не знаю, что сказать.

– Так, где ж он сейчас? Не томите! – торопил события Лёха.

– Далеко, – просто ответила Элька.

Лёха уже не мог сдержать нетерпения:

– Эля, милая, скажите, где он? Как его найти?

– Никак.

– Как никак?

– Так никак. Уехал он. И не могу сказать, куда.

Лёха потер виски. Все его мечты о встрече с Асаном Саламовичем Нурисовым, уже такие реальные и близкие, рушились в один миг.

– Не обижайтесь, пожалуйста, Лёшенька, – попросила Элька. – Папа не велел говорить никому, куда уехал. Я же не могу нарушить его волю. И свое обещание.