Карточная колода цыганки

Глава 1. Генерал и его история

Известно, что в Первопрестольной всяких чудес происходит намного больше, нежели в столичном Санкт Петербурге. Возможно дело в том, что в столице слишком холодно для этих природных феноменов. А Москва богата традициями, включая и те, что с чудесами. Но в чудесах есть один недостаток - иногда ими приходится полиции заниматься. Эта история, начавшаяся в конце лета 1875-го года, как раз про чудеса в Первопрестольной, которые пришлось расследовать полиции, вернее одному её представителю - следователю Васнецову.

Когда Егор Дмитриевич вызвал Васнецова, как он сам сообщил, для разговора, Андрею это сразу не понравилось. Под словом "разговор", особенно если это разговор между начальником и подчинённым, может подразумеваться что угодно, но только ничего хорошего для последнего. Так оно и оказалось.

Егор Дмитриевич долго не знал, как приступить к главному, что-то спрашивал про текущие дела, выловили ли Еромолку-вора и в подобном духе. Наконец, все темы были исчерпаны и тогда Егор Дмитриевич, вздохнув, сказал.

- Васнецов. Приказывать я Вам не могу, но есть одно дело, которое я никому другому в департаменте поручить не могу.

Васнецову бы порадоваться за такую высокую оценку его как следователя, но что-то подсказывало, что то, что дальше последует, окажется куда как неприятным.

- Дело щекотливое,- раскрыл часть подробностей Егор Дмитриевич, - Но я отказать не мог. Папашин сослуживец, человек, понятно что в летах. Генерал словом. В отставку вышел генералѣ-лейтенантомѣ.

Последнее, про возраст, было очевидным - Егор Дмитриевич сам не молодой, его отцу пожалуй за шестьдесят.

- Так вот. Генерал испросил меня разобраться в одной ситуации. Неоднозначной.

Егор Дмитриевич вновь замолчал. Васнецов подумал, что уж скорее бы начальник приказ в виде просьбы озвучил.

- Васнецов, приказать, послать расследовать то, чего вроде и нет, сами понимаете... Поэтому, Васнецов, я Вас прошу подойти к этому делу деликатно, но со всей ответственностью. Генерал конечно уже в летах, однако ум ясный и не думаю, что ему всякие фантазии в голову лезут. А Вы, Васнецов, имеете опыт в так сказать проявлениях нечистой силы.

"Ага. Вот оно", - понял Васнецов. - "Расследовать то, чего нет".

- А история престранная. Верить или нет, не знаю. Но Вам надобно будет посетить дом генерала, чтоб самому получить представление о сей загадке. Так сказать, из первых уст.

Дом генерала, трехэтажное здание гранитного оттенка за массивной чугунной решеткой с направленными вверх остриями копий, находилось недалеко от Тверской, от их полицейского управления. Поэтому менее через час Васнецов уже стоял на парадном крыльце генеральского особняка. На стук в дверь из неё вышел швейцар в новой ливрее и потому полный гордости от оказанного доверия. Нелюбезно заявил, оглядев гражданский костюм Васнецова, его запылившиеся ботинки:

- Его превосходительство сегодня не принимает. Извольте покинуть двор.

Васнецов подумал, что напрасно он не надел мундир и что-нибудь блестящее на грудь.

- Доложи, любезный, что я от коллежского советника Дороговцева, начальника сыскной полиции.

Швейцар быстро скрылся за дверью и когда появился вновь, был куда обходительнее.

- Ты запомни меня. Я тут не последний раз. - указал Васнецов, - Ну так веди меня к генералу.

Швейцар проводил Васнецова через холл, пустотой и правильностью линий похожий на полковой манеж (хозяин всё же генерал!) в гостиный зал, большое помещение, украшенное бюстами каких-то древних личностей. Должно быть победителями разных военных кампаний - боевое тянется к боевому. Тут следователя попросили чуть подождать. Сейчас сам генерал спустится. Действительно, буквально через пару минут - Васнецов даже присесть не успел - дверь открылась и в зал вошел седой старик, хотя и одетый в домашний халат. Но даже в халате этот старик сохранял военную выправку. Когда наступает дряхлость, люди, ей подверженные, двигаются осторожно, все движения у них становится замедленными. Этот же был бодр. Походил перед Васнецовым, присматриваясь. Причем молча - на представление Васнецова, что он из сыскной части и тут по поручению статского советника Дороговцева Егора Дмитриевича, хозяин дома лишь кивком ответил. Наконец генерал остановился.

- Не Вы ли ведьмами занимались?

Васнецов кивнул. Ведьмами так ведьмами. Главное - поручение Егора Дмитриевича исполнить.

- Что-ж. Возможно, Вы подойдёте для моей просьбы. Хотя вижу, молоды. Плохо, что молоды.

- Простите-с. Что же плохого в молодости?

- Молодые соблазнам подвержены. Вот что плохо. Ну да ладно. Одну историю я Вам должен рассказать. Присядьте.

Васнецов присел на указанный генералом высокий стул. Сам генерал опустился в кресло напротив.

- Скажу прямо. Хотелось бы, чтобы эта история умерла вместе со мной. Но Дмитрий Ильич, отец Вашего начальника, к кому мне пришлось обратиться за помощью, настоятельно рекомендовал эту историю всё же раскрыть, чтобы тот кому будет поручено заниматься моим делом, осознал необычность ситуации. Поскольку Егор Дмитриевич поручил это занятие Вам, то Вам и предстоит её услышать.

- Ваше превосходительство. Смею Вас заверить, что полученные от Вас сведения дальше меня не уйдут.

Генерал хмыкнул как бы сомневаясь в надёжности Васнецова как хранителя тайны, но рассказ свой начал.

- Сын полковника Дороговцева, Егор Дмитриевич, должно быть назвал моё имя отчество? Павлом Васильевичем меня величают. В отставку вышел в генеральском звании. Хотя это к делу не относится. А вот что относится, то было более двадцати лет назад, в венгерскую кампанию. Одна оказия случилась, когда подавляли бунтовщиков. Помню, озлобление было с обоих сторон. Не мне было судить и не мне обсуждать приказы высших командиров. Но временами мы должны были быть жестокими. Население восстало. Без карательных мер было никак не обойтись. Но жестокость к бунтовщикам и насилие над местным населением всё-таки мы, командиры, старались разграничивать.

Павел Васильевич прервался. То ли вспоминал те дни, то ли искал слова, как поточнее рассказать. Затем продолжил

- Кампания та подходила к концу. Мы уже были извещены о скором замирении. Но до подчинённых приказ не доводили. Опасались падения дисциплины.

И вот однажды вечером зашёл ко мне мой сослуживец, хороший товарищ, ротмистр Самылин. В одном звании мы были и командовали одинаковыми частями.

- Давай, брат, выпьем, предложил.

Выпили мы с ним. Вижу, что его что-то мучает.

- Самылин, говорю, что у тебя? Что такой озадаченный?

- Курьёз вышел однако. Но случай презабавный. А вот отойти не могу, всё мысли возвращаются. Мои молодцы хотели с молодой цыганкой позабавиться. Схватили, закинули на коня и в одну палатку доставили. Мне до цыганки дела не было, но это разлад в дисциплине сильно мне не понравился.

Я ему говорю, да дал бы своим гусарам позабавиться.

На что Самылин сказал, что в штаб пришёл приказ подготовиться к сворачиванию лагеря. До войск ещё не было доведено, но приказ уже такой имелся. Было в том приказе, чтобы любые насилия прекратить, поскольку устанавливался мир. Потому портить себе карьеру он не хотел - вдруг случай с цыганкой дойдет до командования, и это когда ведутся переговоры о замирении. Поэтому он зашёл в ту палатку и приказал цыганку освободить и вернуть туда, где взяли. Подчиненные разозлились, глазами засверкали, так что прикрикнуть пришлось и напомнить, что я ведь могу их всех кое-куда отправить. Его гусары побурчали, но ту девицу увезли. Не сразу, но увезли. Следить за ними он не мог: его срочно вызвали к командиру, куда и меня позднее вызвали, - добавил Павел Васильевич.

Тут генерал прервался, вспоминая ту ночь.

- Да, Самылин дальше вот что рассказал:

- Наутро приходит ко мне старая цыганка. Говорит, что она бабка той девицы и мол хочет меня отблагодарить, что внучку вернули. Мне бы надобно сразу же отослать её прочь, да тут голова болела после ночного совещания. Ты же помнишь то совещание перед самым возвращением в Россию. А дальше вот что:

Старуха подает мне колоду карт и говорит, что за спасение внучки дарит мне эту колоду.

Заворожила она меня что ли. Вместо того, чтоб отказаться, спрашиваю и чувствую спрашивать-то не хочу, а спрашиваю.

- Зачем мне, старуха, твоя колода? Она уже потрёпанная и играть этой колодой со мной никто не сядет. А если гадать на ней, так я в карты не верю.

Она и говорит, что карты принесут тебе удачу. Ты этой колодой ни за что не играй, а когда сядешь в карты за игральный стол, держи колоду близ сердца. Сам увидишь, что будет.

Самылин тут устал от рассказа, налил себе и мне вина, мы чокнулись и выпили. Самылин усы обтёр и продолжил.

- Колода у меня осталась. Так пока и лежала на столе в палатке. А дня через два, думаю, дай-ка я проверю, не соврала ли цыганка та. Ты же знаешь, у нас в полку есть игроки, азартные люди. Да ты их всех знаешь. От ожидания. от безделия, они каждую ночь банк раскидывают. Поехал я к ним, спрашиваю, примите ли нового игрока. Они говорят, что со всем удовольствием, если у тебя деньги есть.

Взялись мы играть. Карты раздали. Я потрогал за пазухой ту колоду стоило её тронуть, как вдруг увидел, какие карты у каждого. Вот веришь ли? Лежат карты рубашкой вверх, но я вижу, какая это карта. Если, конечно, карта не закрыта другой партой. Верхнюю вижу, как если бы она была перевёрнутой рубашкой вниз. Но надо руку подержать на колоде, касаться её.

Я их всех обыграл Но так неожиданно, что решил обратить в шутку. Вернул деньги, сказал что-то что случайно повезло. Но в карты играть больше не буду - такая фортуна раз в жизни бывает. Больше не повезёт и посему больше не играю.

Помню, что я сильно удивился такой диковинной истории. Самылин тут ко мне с вопросом:

- Скажи, Васильич, может ли такое быть?

Я промолчал, но сия история мне почему-то не понравилась. Ничего презабавного я не видел. Нечистая ли это сила была, пока что нельзя было утверждать. Ну, отдала цыганка колоду, но ведь в благодарность за внучку. Однако что-то меня грызло, какое-то нехорошее чувство. Слушай, говорю, а как ты с цыганкой переговаривался. Не на мадьярском же. На русском получается. Какая-то венгерская цыганка знает русский? С трудом верится. Тут мы оба задумались. Самылин говорит, да, получается, на русском переговаривались. К тому же голова сильно болела, не обратил он внимания, что на русском говорили. Я тут вспомнил, что могло быть такое, что цыганский табор вместе с этой цыганкой и в Российской империи побывал, обучились они немного русскому. Так что тут загадка с языком вроде разрешается. Но всё равно.

Я Самылину говорю, что не богоугодное это дело. Да и сами карты, ты же знаешь, зло. Давай, съездим в цыганский табор. Повыспрашиваем про ту цыганку. А её встретим, так колоду пожалуй лучшее будет отдать.

Да вот только не смогли мы найти эту старуху. В табор приехали, приступили с вопросами. по русски никто не понимает, или не хочет понимать. Только талдычат по своему. Кое-как нашли толмача, чтобы помог нам объясниться с цыганами. Объяснились. И тут они говорят, что цыганка с внучкой куда-то ушли. Цыганка мол давно хотела помереть, но ей надо внучке свою силу передать, тогда спокойно богу душу отдаст. Словом или морочили нам головы или взаправду сами верили. Если, говорят, можете ждать, то внучка-то точно вернётся.

Тогда я говорю Самылину, поехали отсюда. Нечего тут делать, не найдём ту цыганку. И будет лучше, если ты эту колоду сожжёшь, чтоб уж наверняка она пропала. Нехорошая это колода, несчастье тебе принесёт. И тут вижу, с Самылиным что-то начало происходить. Он отвечает, а не завидуешь ли ты, Васильич, мне. Я ведь тебе всё как на духу рассказал, да и выигрыш, что мне достался из-за этой колоды, вернул. Сам видишь, не попал я под действие карт.

- Евгеньич, - я попытался его вразумить, - какая тут зависть? Я с тобой поехал в табор расследование проводить, цыганку искать. А ты мне "завидуешь".

- Извини, - отвечает, - Точно, чёрт попутал.

Словом, Самылин, моего совета не послушал, колоду при себе оставил. Твёрдо вознамерился выяснить, что ещё эта колода даёт её владельцу. Так мне сам сказал. Говорит, играть не буду, но штука презабавная. Помню, я предложил ему использовать с пользой - вот ежели угадывается рисунок, так может быть можно читать письма в запечатанном конверте?

Оказалось. что нет. Эта колода ничего не даёт. Карты. Только игральные карты открывает.

Генерал задумался, раскурил трубку. Васнецов терпеливо молчал, ждал, что ещё про ту таинственную колоду может поведать Павел Васильевич.

Через некоторое время генерал продолжил.

- Самылин всё же начал играть. Тогда причина для игры была веская - один молодой человек проигрался в карты, причём он проиграл наследства своих сестёр, коими он являлся опекуном.

Семнадцатилетняя сестра приехала к Самылину, встала на колени, сказала, что сделает всё, что он захочет - лишь бы он вернул проигрыш.

Самылин первый раз тогда применил колоду цыганки, вернул долг.

- Простите, чисто юридический вопрос - но ведь действия опекуна были незаконны.

- Это Вы законы знаете. А те девицы, одной было семнадцать, второй и того меньше, воспитывались мамашей. Что они могли знать, как отстоять свои права? К тому же - это мне потом сообщили - старший брат, опекун, обманом заставил их подписать некую бумагу.

- Согласен с Вами, Ваше превосходительство. Однако Вы что-то знаете большее про тот случай?

- Нет. Кроме того, что Самылин поступил благородно - опеку на себя оформил, долг отыграл, имущество переписал на тех сестёр. Хотя пришлось похлопотать, до двадцати одного года девицам было далеко. Но вероятно этот случай воздвиг его на игру. Ожидаемо, карты его и погубили.

Васнецов не понял, почему "ожидаемо"? Переспросил:

- Позвольте ещё вопрос: а что же в итоге произошло с Вашим сослуживцем?

- Дайте вспомнить. - Павел Васильевич встал, прошёлся по комнате. - Самылин после Венгерской кампании службу оставил. Ещё до Крымской в отставку вышел. Я продолжал служить. Естественно, наши пути разошлись. При последней встрече я спросил его, уничтожил ли он ту колоду? Он ответил отрицательно. Я ему напомнил, что та цыганка делала подарок не просто так, надо опасаться её подарка. Он отмахнулся. Я оказался прав.

- То есть Вы всё же интересовались его судьбой?

- Не интересовался, - довольно резко ответил генерал, - Нет. Но иногда мне докладывали, что происходит с моими сослуживцами. Так вот, в один день мне доложили, что мой сослуживец Самылин убит на дуэли.

- Не припомните, когда это было?

- Э...лет пять назад, может чуть меньше. Да. Моему внуку тогда шестнадцать исполнилось.

Васнецов ждал, что скажет генерал. Но тот впал в задумчивость. Тогда Васнецов решил сам прервать молчание.

- Простите, Павел Васильевич, так чего Вы ожидаете от меня? История весьма любопытная, но я нисколько не сомневаюсь в правдивости Вашего рассказа. Но ведь я всего лишь мелкий полицейский следователь.

- После смерти Самылина о той колоде некоторое время ничего не было слышно. - пояснил генерал свою озабоченность. - Но есть сведения, что недавно она вновь всплыла. Появилась. Кто-то её использует.

- Павел Васильевич, позвольте один вопрос: почему лично Вас так тревожит эта колода?

Генерал исподлобья посмотрел на Васнецова. Андрей постарался выдержать его взгляд. В конце-концов, Васнецов не холоп генерала. Надо понять, что так того взволновало спустя немногим менее пяти лет после смерти его сослуживца. Такое понимание хотя бы определит направление расследования.

- Хорошо. Отвечу. О внуке тревожусь, беспокоюсь. Внук у меня единственный, остальные - внучки. Что с ним случится - мой род, род Кр-их прервётся.

- Простите мою непонятливость. Но то, что Вы мне рассказали, это дела давно минувших дней. Или Ваш внук проявил интерес к этой колоде?

Генералу вопрос Васнецова не понравился. Он замолчал, сжал губы. Но так как Васнецов не отводил от Павла Васильевича свой взгляд, то генерал наконец дал своё объяснение.

- Полагаю, что да. Проявил внук мой интерес к этой колоде. Однажды вечером мы сидели у камина, грелись. Погода была дрянная, дождь со снегом, к тому же начало Рождественского поста. Балов не устраивали, внук откровенно скучал. Попросил меня вспомнить что-нибудь занимательное из моей военной карьеры. Я предался воспоминаниям - в мои-то годы что ещё остается?

- Дед, а были ли курьёзные случаи? - спрашивает, - Вот я читал что на войне важен рок. Одних пуля как бы совсем не берёт, а гибнут совсем от другого.

И тут я рассказал ему про своего товарища и про цыганку и её колоду

А недавно понял, что внук всерьёз воспринял мой рассказ.

Начал выспрашивать, как звали моего товарища по тому походу , как это он в походах не получил ни царапины, а умер от карт. Мне бы задуматься, отчего такой интерес. Я полагал, что дело молодое, да и интерес к нашим походам всячески заслуживал поощрения. Но нет, не походы и наши боевые подвиги его интересовали.

Каким-то образом он прознал, что под конец жизни мой бывший товарищ, Самылин, играл и выигрывал очень много. Как он тратил выигранное, неизвестно. Да моего внука другое интересовало: что за свойство у той колдовской колоды. Я ему говорю: "Отступись! Эта колода уже свела в могилу моего бывшего сослуживца". Внук, конечно, "да-да" мне ответил, но только вижу я, замыслил он совершенно иное.

Генерал встал, что означало, что визит заканчивается.

- Приказать Вам, господин следователь, я не могу. Однако озвучу мою личную просьбу: остановить, найти ту колоду и уничтожить. Сжечь - самое верное будет.

Глава 2. Поиски первого владельца колоды

Васнецов вернулся на службу. Доложил Егору Дмитриевичу о визите к генералу, о том, что по мнению генерала имеется, ходит по рукам некая колода, которая даёт её обладателю, игроку в карты, удивительную способность видеть, какие карты у его партнёров по игре. Словом, что-то похожее на "Пиковую даму" известного поэта и литератора, такие же фантазии. И генерал желает, чтобы мы эту дьявольскую колоду нашли и сожгли публично.

Начальник, видя отсутствие задора в глазах Васнецова при получении нового - и интересного - дела, попытался представить, что не всё так плохо.

- Васнецов. Понимаю, что дело - из разряда безнадёжных. Но Вы уж постарайтесь что-то найти. На время розыска трогать я Вас не буду, никаких лишних поручений. Наоборот, с моей стороны будет оказано содействие. Сразу назову причину: отец мой просил. Спрашивал не далее как вчера, как мол с его сослуживцем? Продвигается ли что с расследованием? Да и для общества эта колода, если такая имеется, представляет опасность. Карты сами по себе зло. А тут... - Егор Дмитриевич совершенно натурально скривился, - Сколько разорившихся семейств из этой заразы. Надеюсь, Вы нее подвержены сей страсти.

- Нет-с. Признаюсь, будучи студентом раз попал в компанию играющих. Удалось вырваться, остановиться. Да и ответственность всё же чувствовал. Отцовский дом не мог на кон ставить.

- Верю. Верю, что у Вас есть ответственность. Я за Вами давно наблюдаю. Поэтому в будущем расследовании ответственность Вам ох как пригодится. Карты - это такое зло.

- Егор Дмитриевич, позвольте один вопрос. Я согласен, что игральные карты - зло. Но это зло абстрактного свойства. Отчего же у его превосходительства генерала такое беспокойство из-за интереса его внука к той колдовской колоде?

Егор Дмитриевич вздохнул. Потом всё же произнёс:

- Андрей Юрьевич, чтобы что я сейчас скажу, никому ни слова, чтобы умерло в Вас. С возрастом мы, как известно, лучше не становимся. Его превосходительство - человек отважный, в боях не раз это доказал. Но после одного случая появилась у него фобия, что карты сживут его род со света. Сам он никогда не играл. Единственному сыну внушал, чтобы в карты не садился. Тот дал слово отцу, что играть не будет и слово это держал. Но вышло так, что влюбился он в одну замужнюю даму. Муж с ней вроде как не жил, Вы понимаете, что это значит? Не жил, но и от себя не отпускал. А прознав про связь своей жены с сыном Павла Васильевича, предложил тому: "давай, мол, сыграем в карты. Выиграешь - моя жена будет твоею. Нет - ты забываешь её." Сын в карты играть не умел, или муж тот был кем-то навроде шулера. Только сын Павла Васильевича проигрался. Встал, сказал, что слово своё я держу, и выстрелил сначала в мужа, а потом в себя.

Егор Дмитриевич замолчал. Андрей молчал также, впечатлившись почти шекспировской трагедией в доме генерала. Но надо было узнать, что если сын застрелился, как у генерала внук появился. Однако Дороговцев упредил его расспросы:

- А через некоторое время приезжает к его превосходительству вдова, любовница его сына. Приезжает с младенцем. Говорил генералу, что это Ваш внук. До шести лет мой сын будет со мной, а потом я уеду из России, но внука Вам оставлю.

У генерала были ещё дети, но все дочери. И как назло, рожали только дочерей. Поэтому единственным внуком он так дорожит и опасается, что и тот через карты найдёт себе погибель.

Васнецов про себя ужаснулся. Не дай Бог расследовать ещё и эту шекспировскую трагедию. Как бы отвертеться от генеральской просьбы.

- Егор Дмитриевич, но я ни про карты, ни про игроков почти ничего не знаю. Разве что "Пиковую даму" читал.,"Штосс" литератора, погибшего в юном возрасте. Но ведь это всё выдумки, фантазии.

- Тут Вы, Андрей Юрьевич, ошибаетесь, что это только фантазии. В начале пятидесятых встречался я по долгу службы с князем Сергеем Григорьевичем Голицыным, из рассказа которого про три карты, образовалась сия повесть. "Пиковая дама" стало быть. Заодно спросил, правда ли его двоюродная бабушка карты ему назвала. Он меня высмеял, сказав, что каждый третий про три карты спрашивает. Но нрава он был лёгкого, на меня, мелкого полицейского не обиделся, а сообщил, что было у него чувство, что если он возьмёт наугад три карты из старой колоды, что его бабушка - не старая графиня, а родная бабушка - для пасьянса пользовала, и во время игры вытащит эти три карты одну за другой и сделает ставку на эти карты, то отыграется. И ведь отыгрался.

Васнецов слушал всё это и не понимал - а зачем ему это знать. С него хватит одного: есть какая-то колода, которая прям волшебным манером позволяет видеть карты. И почему этот фокус происходит, Васнецов знать не желает.

- Это я к тому, Андрей Юрьевич, Вам рассказываю, - продолжил Дороговцев, - что князь был большим выдумщиком. Как было на самом деле, никто теперь уже и не узнает, князь помер несколько лет назад. Но его рассказ оказался очень заразительным, особенно после Пушкинской "Дамы". Выигрыш в фараоне - чистая случайность. Но когда люди видят в этой игре какую-то систему, заканчивается всё плохо. Заканчивается разорением, самоубийствами и прочее.

Произнеся всё это, начальник тяжело вздохнул. Как будто сам подвергся злу в виде проигрыша в фараона. Замолчал. Васнецов решил этим молчанием воспользоваться.

- Егор Дмитриевич, позвольте заметить. Доблестная Венгерская кампания случилась более пятнадцати лет назад. По словам его превосходительства, колдовскую колоду передали его сослуживцу в то время. То есть достаточно давно. Но что-то по Москве за это время не ходили легенды о страшном зле в виде этой колоды. Как, скажем, про три карты "Пиковой Дамы".

- А вот тут Вы, Андрей Юрьевич, не правы. Про эту колоду уже пошли слухи, не буду говорить, кто мне их передал. Будто вновь гуляет эта колода где-то в Москве. И если в эту колоду поверят, будет ещё хуже, чем Голицынскими тремя картами. Словом, какая ни дьявольская эта колода, её надобно разыскать и уничтожить. Более я Вас не прошу. Только это. Тем более боевой товарищ моего отца этого ждёт от нас.

Васнецов кивнул, соглашаясь. Да, колода - это зло. Но сделал ещё одну попытку отвертеться от навязываемого расследования.

- Егор Дмитриевич, но ведь я - полицейский. Каким образом я буду расследовать, искать ту колоду,, если в игорных домах полицейских не терпят.

Дороговцев задумался. Потом произнёс:

- Вот что, Андрей Юрьевич. В нашей службе есть агент, который занимается исключительно картёжниками. Регулировать сиё зло как-то надо. Поговорю с ним, вместе подумаем, как Вас ввести в тот круг. До завтра Вы свободны.