Правда имперского Петербурга

Глава 4.

Прошло три дня после похорон. Три дня, в течение которых Ракитин почти не спал, обходя петербургские адреса, где мог бывать Зимовьев, расспрашивая дворников, извозчиков, лавочников. Три дня, не принесших ничего, кроме усталости и раздражения. Князь Шуйский, к которому он явился с визитом, встретил его с подчеркнутой любезностью, но от прямых вопросов ускользал, как угорь. Фон-Лембке исчез – в министерстве сказали, что коллежский советник в срочной командировке. Воронцов, отставной ротмистр, вообще куда-то запропастился.

Официальное следствие давно закрыло дело. В полиции на Ракитина смотрели косо: отставной поручик (Ракитин взял временный отпуск, формально оформив его как «по семейным обстоятельствам») совал нос не в свои дела, мешал чинам исполнять их мирные обязанности.

Нужен был другой подход. Неофициальный. Тот, о котором не напишут в рапортах и не доложат начальству.

– В трактир вам надобно, барин, – сказал старый дворник с Вознесенского, которому Ракитин сунул полтинник за сведения. – Не в тот, где чиновники сидят, да купцы жируют. А в настоящий. Где народ простой собирается. Где языки развязываются. Там вся правда на дне стакана лежит.

– Какой трактир? – спросил Ракитин.

– «Малинник» на Сенной. Только вы мундир-то смените. А то с мундиром туда либо не пустят, либо оберут до нитки, а то и прирежут где-нибудь в подворотне.

Ракитин последовал совету. В толкучке на Александровском рынке он купил поношенный армяк, картуз с промасленным козырьком, сапоги со стоптанными голенищами и поддевку, от которой разило потом и дешевым табаком. Нацепил на пояс медный свисток – для вида, будто мастеровой какой. Пистолет оставил – в такой одежде с пистолетом только грабителей пугать. Сунул за пазуху нож-финку, купленный там же, у татарина. На всякий случай.

В зеркало он старался не смотреть. Слишком непривычно, слишком чужое лицо глядело оттуда – не офицер, не дворянин, а какой-то босяк, пропойца, может, беглый. Но для дела надо.

«Малинник» располагался в полуподвале углового дома на Сенной площади, рядом с мясными рядами. Снаружи – никакой вывески, только закопченное окно с решеткой да тяжелая дубовая дверь, обитая проржавевшим железом. Вонь от мясных лавок смешивалась с запахом дешевого курева, кислых щей и чего-то еще, сладковато-приторного – то ли махорка, то ли еще что похлеще.

Ракитин толкнул дверь и шагнул внутрь.

Гул голосов ударил в уши, как волна. Звон посуды, пьяный смех, мат, чей-то плач, надрывная гармонь в углу. Воздух был плотным, хоть ножом режь. Сизый табачный дым слоями плавал под низким потолком, смешиваясь с паром от щей и чая.

Народу было – яблоку негде упасть. За длинными, наспех сколоченными столами сидели мастеровые, мелкие торговцы, беглые солдаты, какие-то подозрительные личности в рваных армяках, женщины в полинялых платках, с потухшими глазами и ярко накрашенными губами. В углу, за отдельным столиком, четверо мрачных типов резались в три листа – по виду, мелкие воришки или карманники. У стойки, сбившись в кучку, пили чай из блюдец извозчики, изредка перебрасываясь ленивыми фразами.

Ракитин пробрался к стойке, за которой правила бал дородная баба с красным лицом и необъятной грудью, на которой, как на полке, стояли кружки.

– Человек, – сказал он, стараясь говорить как можно проще, без офицерской выправки. – Мне бы чайку. Покрепче.

Баба окинула его быстрым, цепким взглядом. Такие взгляды Ракитин хорошо знал по Кавказу: так смотрят местные жители на чужака, оценивая, сколько у того денег и насколько он опасен.

– Чай, – хмыкнула она. – Чай у нас для приличных. А ты, мил-человек, больно уж чистый для здешних мест. Армяк новехонький, а руки… Руки нерабочие. Кто таков?

Ракитин не растерялся.

– Издалека, – уклончиво ответил он. – В столице дела ищу. Пока не нашел. Деньги есть, пропить хочу. А с руками… – он посмотрел на свои ладони, действительно не привыкшие к мозолям. – Было дело, при конторе служил. Писцом. Теперь вот вольный.

– Писцом, – протянула баба недоверчиво. – Ну-ну. Садись вон туда, в угол. Чай принесут. И смотри у меня – не буянь. У нас тихо.

Последнее было явной неправдой. В углу как раз двое мужиков выясняли отношения, и один уже огрел другого кружкой по голове. Остальные даже не обернулись – привыкли.

Ракитин сел за столик у стены, откуда был виден весь зал. Через минуту перед ним появилась кружка мутноватого чая и кусок черного хлеба с солью. Он отхлебнул – чай был дрянной, с запахом мыла и веника, но горячий. Сейчас это было главным.

Он сидел, делая вид, что пьет, и слушал. Разговоры лились рекой, перебивая друг друга.

– …а он мне: «Ты, говорит, не имеешь права!». А я ему: «Какое такое право, когда ты мою шапку спер?!».

– …купчиха одна, с Выборгской, слышь, с приказчиком гуляет, а муж-то старый, ничего не видит…

– …в участке вчера двоих забрали, за драку. Теперь в части сидят, ждут, пока очухаются…

– …Сенька-карманник на Невском часы снял у какого-то франта. Золотые! А франт-то оказался из жандармов. Теперь Сеньку ищут по всему городу, а он у Митьки в Вяземской прячется…

Ракитин насторожился. Вяземская лавра – знаменитая трущоба, целый квартал доходных домов, принадлежащих князю Вяземскому, где ютилась самая отчаянная голытьба Петербурга. Воры, нищие, беглые, проститутки – весь сброд столицы. Если, где и можно было найти человека, способного за деньги проследить за князем Шуйским или ротмистром Воронцовым, то именно там.

Он допил чай и подозвал половую – чумазую девчонку лет двенадцати, шмыгающую носом и таскающую кружки.

– Слышь, милая, – сказал он как можно добродушнее, протягивая ей гривенник. – А где тут у вас Митьку найти? Митьку из Вяземской.

Девчонка испуганно захлопала глазами.

– Не знаю я никакого Митьки, – пролепетала она и шмыгнула прочь, спрятав монету в кулак.

Ракитин усмехнулся. Испугалась, а монету взяла. Значит, заговорит, если подойти с умом.

Но тут к его столику подсел некто.

Это был человек лет сорока, в рваном пиджаке, с сизым носом и хитрыми, бегающими глазками. От него разило перегаром и луком.

– Слышь, земляк, – заговорил он, понижая голос. – Я слышал, ты Митьку ищешь. А зачем он тебе?

– Дело есть, – осторожно ответил Ракитин.

– Дело у всех есть, – осклабился мужик, демонстрируя щербатый рот. – Только Митька просто так не подходит. Митька – человек серьезный. У него и малина своя, и мальцы на побегушках. За ним сам Хитров рынок стоит. Ты кто такой будешь, чтобы к Митьке лезть?

Ракитин помедлил. С одной стороны, любой неверный шаг мог провалить все дело. С другой – без местных связей он никуда не продвинется. Он вынул из кармана рубль – новенький, хрустящий – и положил на стол, прикрыв ладонью.

– Я тот, у кого деньги есть, – сказал он спокойно. – И тот, кто умеет держать язык за зубами. Митьке нужны заказчики? Я заказчик. А кто меня к нему приведет, тому отдельная благодарность.

Глазки мужика загорелись алчным блеском. Он оглянулся по сторонам, наклонился ближе, дохнув перегаром прямо в лицо.

– Рубль давай вперед, – шепнул он. – И полтинник на чай. А вечером, как стемнеет, приходи к Сальному буяну. Знаешь такой кабак, на набережной?

– Найду.

– В семь часов. Спросишь там дядьку Никанора. Скажешь, от Фили. Понял? От Фили.

– От Фили, – повторил Ракитин, запоминая.

Мужик сгреб рубль, сунул в карман и исчез в толпе, будто его и не было.

Сальный буян оказался кабаком еще более низкого пошиба, чем «Малинник». Он стоял на самой Обводном канале, в полуразрушенном здании, окруженный пустырями и складами. Вода в канале была черная, маслянистая, пахла гнилью и химией. Фонари горели через один, и тьма сгущалась в подворотнях, как живая.

Ракитин вошел ровно в семь.

Внутри было почти пусто – несколько подозрительных личностей дремали за столами, уткнувшись лицами в лужи пролитого пойла. За стойкой стоял огромный мужик с лицом, исполосованным шрамами, и лениво протирал кружку грязной тряпкой.

– Мне дядьку Никанора, – сказал Ракитин, подходя. – От Фили.

Мужик оглядел его с ног до головы, хмыкнул и кивнул в сторону двери в глубине зала.

– Там. Иди прямо, не сворачивай. И руки держи, где видно, а то мало ли.

Ракитин прошел в указанную дверь, оказавшуюся проходом в длинный, темный коридор. В конце коридора горел свет. Он толкнул следующую дверь и оказался в небольшой комнате, где за столом, уставленным бутылками и закуской, сидели трое.

Главный, видимо, Митька, был мужик лет тридцати, коренастый, с плоским лицом и цепкими, умными глазами. Одет он был в хороший пиджак, но без галстука, на пальце поблескивало золотое кольцо. Рядом с ним сидели двое – один худой, вертлявый, с лицом хорька, второй – огромный детина, бугай, молчаливо наливающий водку в рюмки.

– Здорово, – сказал Ракитин, останавливаясь на пороге. – Кто тут Митька будет?

– Я Митька, – лениво ответил коренастый. – А ты кто таков, что через Филю ко мне лезешь? Ты не из фараонов случайно?

– Какой я фараон, – усмехнулся Ракитин, снимая картуз. – Я человек простой. Дело есть. Плачу хорошо.

– Дело – это хорошо. Плата – еще лучше, – Митька кивнул на стул. – Садись. Выпьешь?

– Не откажусь.

Ракитин сел, принял рюмку, выпил. Водка оказалась хорошая, не паленая – Митька, видать, уважал себя.

– Слушай сюда, – начал он без предисловий. – Мне нужны люди. Мелкие, шустрые, незаметные. Пацаны, лучше всего. Чтобы следить за одним человеком и докладывать мне каждый день – куда ходит, с кем встречается, о чем говорит. Надолго – может, неделя, может, месяц. Плачу – по результату, но задаток дам сразу.

Митька слушал, не перебивая. Потом переглянулся с Хорьком.

– За кем следить-то? – спросил он. – Если за важной шишкой, то цена другая.

– Важная, но не настолько, чтобы его охраняли. Князь Шуйский. Знаешь такого?

Митька присвистнул.

– Князь-то? Дмитрий Павлович? Который в карты проигрывается да по девкам шляется? Знаю, конечно. Он у нас на Сенной иногда бывает, в долг берет у ростовщиков. Только у него денег уже почти нет, имение заложено. Чего за ним следить? Он и так скоро сам в трущобах окажется.

– Есть причины, – твердо сказал Ракитин. – Тебе знать не надо. Тебе надо пацанов найти.

Митька задумался, почесал затылок.

– Пацаны – это можно. У меня есть шпана, мал мала меньше. Беспризорники, сироты, с Хитровки и с Вяземской. Шустрые, как мыши. За двугривенный кого угодно выследят, незаметно проскользнут. Только смотри: если князь узнает, что за ним следят, и на меня выйдет…

– Не выйдет. Твои пацаны язык за зубами держать умеют?

– У них вся жизнь – язык за зубами, – усмехнулся Митька. – А то по шее надают. Ладно. Давай задаток – пять рублей. И каждый день – еще по рублю, если работа будет. Идет?

– Идет.

Ракитин выложил на стол пятерку – последние крупные деньги, что у него были. Митька кивнул, и деньги исчезли в его кармане с молниеносной быстротой.

– Завтра в это же время приходи сюда. Приведу тебе пацана, с которым будешь договариваться. Сам я в такие дела не лезу, у меня своя малина. Но за порядком присмотрю. Еще вопросы есть?

– Есть. Где мне их найти, если понадобятся срочно?

– В Вяземской лавре. Спросишь Ваньку-Косого. Это главный у малолеток. Скажешь, от Митьки. Примут, как родного. Только смотри, – Митька погрозил пальцем. – Деньги вперед не суй, а то оберут. По факту плати. Они хоть и мелкие, а жулье первостатейное.

Ракитин поднялся.

– Договорились. Завтра буду.

– Будь здоров, – Митька кивнул на прощание. – И смотри, если ты все-таки фараон… – он не договорил, но Ракитин понял: в этом мире за ошибку платят жизнью.

На следующий вечер, ровно в семь, Ракитин снова был в Сальном буяне. Митька ждал его в той же комнате, а рядом с ним сидел паренек лет двенадцати – тощий, чумазый, с живыми, наглыми глазами и вечно шмыгающим носом. Одет он был в лохмотья, но держался с удивительным достоинством.

– Вот, – кивнул на него Митька. – Егорка. Лучший мой следопыт. По всему Петербургу кого хочешь найдет. Проверь сам, если сомневаешься.

Паренек окинул Ракитина оценивающим взглядом.

– Здорово, барин, – сказал он без подобострастия. – Слышь, а ты чего в армяке-то? Не похож ты на нашего. Голос не тот.

Ракитин усмехнулся. Проницательный оказался пацан.

– Не твое дело, – ответил он. – Дело делать будешь?

– А платить будешь? – парировал Егорка.

– Буду.

– Тогда давай, рассказывай, за кем следить. И сколько денег.

Ракитин присел на корточки, чтобы быть с пацаном на одном уровне. Глаза в глаза.

– Слушай внимательно. Князь Шуйский. Живет на Большой Морской, в доме Политковского. Высокий, blondin, с бакенбардами, всегда хорошо одет. Ходит в клубы, в гости, к ростовщикам. Мне нужно знать, с кем он встречается, о чем говорит, куда ходит. Особенно – не встречается ли он с отставным ротмистром Воронцовым или с каким-нибудь подозрительным типом, не из наших. И еще – не покупает ли чего странного. Яд там, например.

Егорка слушал внимательно, кивал, прищурив один глаз.

– Яд, говоришь? – переспросил он. – Это интересно. А если он с барышнями встречается, тоже докладывать?

– Тоже. Любая мелочь важна.

– Понял. А сколько дашь?

– Рубль в день. Если найдешь что-то важное – еще пятерку сверху.

Глаза у Егорки загорелись. Пятерка для такого пацана – целое состояние.

– Идет! – он сплюнул сквозь зубы, скрепляя сделку на свой манер. – Где с тобой встречаться?

– Здесь же, каждый вечер, в это же время. Если меня не будет – жди. Я приду.

– Лады. Я завтра же начну.

Митька одобрительно кивнул.

– Не подведет, – сказал он. – Егорка у меня золото. Но ты смотри, барин, если обидишь – я тебя и под землей найду. У нас свои законы.

– Я понял, – кивнул Ракитин. – Обижать не буду. Мы делом занимаемся, а не баловством.

Он вышел из кабака в сырую, промозглую тьму. На душе было странно – впервые за много дней он чувствовал, что сдвинулся с мертвой точки. Конечно, надежда на малолетнего беспризорника была призрачной. Но в этом мире, где полиция бездействовала, а чиновники лгали, только такие, как Егорка, могли пройти туда, куда не ступала нога офицера. Подслушать то, что не скажут при мундире. Увидеть то, что прячут за парадными фасадами.

– Сережа, – прошептал он, глядя в черное небо, где сквозь тучи не пробивалось ни звезды. – Я начал. Держись там. Я скоро.

И пошел в свою съемную каморку, где его ждала холодная постель и беспокойные сны о Кавказе, о друге, о рюмке с горьким запахом миндаля.

Из записей А.П. Ракитина. 6 октября 1865 года.

«Сегодня нашел соглядатая. Мальчишка лет двенадцати, Егорка, из Вяземской лавры. Шустрый, наглый, глазастый. Надеюсь, не подведет. За рубль в день он готов следить за самим чертом, не то, что за князем.

Странное чувство – вербовать шпионов среди беспризорников. Как на Кавказе, когда лазутчиков нанимал. Только там была война, а здесь – свой город, свои люди. И все равно – война. Только невидимая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.