День гнева

© Владимир Мишин, 2026

ISBN 978-5-0071-2693-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Не обманывайтесь:

худые сообщества

развращают добрые нравы.

Библия, Новый Завет,

Первое послание к коринфянам

святого апостола Павла, гл. 15, ст. 33.

Открывается гнев Божий с неба на всякое

нечестие и неправду человеков,

подавляющих истину неправдою.

Библия, Новый Завет,

Послание к римлянам

святого апостола Павла, гл.1, ст. 18.

Глава 1. Из трёх зол

Дина принесла беду.

Ничего иного после получения эсэмэски «Встречай на Павелецком1 — один» и не ждал, но молил, надеялся, что беда так себе, «среднего калибра» и «как-нибудь сама рассосётся» и без нашей родственной «деятельной любви»2.

Дина вышла из вагона — хмурая, жёлтая, холодная — отточенный штык, а не женщина, в руке — тощая сумка (приехала почти без вещей, получается, на день-два, а сие означает одно: времени обдумать проблемку и решить, слёзно обниматься или иезуитски уклоняться, у меня мизер — ещё один знак беды?). Коснулась ледяными губами щеки (манекен, не человек), взяла под руку (жёстко, словно робокоп3) и повела по платформе к выходу.

На ступенях вокзала (мимо сограждане с баулами-чемоданами туда-сюда, назойливые с «шашечками» и без навязывают дёшево и хоть замкад4) охладила самого наглого зазывалу взглядом Снежной королевы5 — «зачистила территорию», отвела меня в сторонку, подальше от чужих ушей, и сухо-хрипло за пять минут (засёк по часам) поставила точки над i.

В спиче6 эмоций — ноль, только дистиллированная силлогистика7: снимаю шляпу, преклоняю колено и — в качестве ответной реакции — достаю из сундука с нафталином избранный ненорматив (мысленно, конечно).

В спиче — формула беды.

Первый член уравнения: Ники (старший брат Леры, 24 года, губернский жур и законный супруг Дины) написал статью для областной газеты (именуется рупор звучно: «Волгарь», владелец — магнат-нувориш8). Губер прочитал (или помощник пересказал), взъярился и дал команду своим гончим: «Ату его!». Борзые команду босса выполнили и в минувшую пятницу повязали жура-вольнодума. Но бросили жертву местечкового авторитаризма не в каземат, а в городскую психушку. Хотя замотивировать узилище «по закону» было бы легче лёгкого: в карман Ники лёгким движением руки опера вкладывается, затем, на глазах статистов-понятых, извлекается пакетик с наркотой, далее протокол и следственный изолятор — схема продажными милицейскими откатана-отработана до автоматизма. Резонный, по ходу спича, вопрос: почему в Н. отказались от беспроигрышного хода с наркотой-казематом и сделали рискованную ставку на архаику карательной психиатрии времён оттепели9 и застоя10? У нас, по «ящику» балаболят, как никак, торжество демократии и прав человека, и наркота для нейтрализации неугодных власти здесь самое то! «Гнездо кукушки»11 — сие версия Дины (начиталась девушка Кена Кизи, насмотрелась Милоша Формана, головка от аллюзий и закружилась), насколько близка к истине, ведать не могу — не волхв-прорицатель. Поэтому факты хорошо бы проверить «с криминалистической точностью». Роль Н-ского ревизора, точнее, жура-расследователя, конечно, моя стихия. Но лишь в том случае, если окажусь на месте губернской трагедии (вариант — трагифарса). Пока в палестины12 спич сродственницы не тянет. И кто взвесит, кто отмерит, кто просчитает истину, если в Н-ском деле туго, словно в Гордиевом узле13, переплелись губеры, магнаты, психиатры, нейролептики14, милицейские и прочие туманности?

В приёмном отделении «гнезда» Ники кольнули — без консилиума-диагноза — какую-то гадость (симптоматично? или злонамеренно?..), в воскресенье в стационаре добавили новую (верным путём лишают жура-вольнодума воли-разума, превращают в овощ эскулапы хреновы!), у парня в ответ — странная реакция. Аллергия, передоз, синергия15 — детали, интересные для спецов, для нас важны дикая заторможенность Ники (оценка Дины, нужна проверка), брадикардия — пульс упал до 44, ну и мышцы перестали слушаться (если сигналы центральной нервной зелье блокирует, реакция закономерная).

На след Ники испуганная-растерянная (муж исчез средь бела дня — матримониальный16 рефлекс благоверной естественен) валькирия17 вышла в пятницу ближе к полуночи; в субботу-воскресенье яростные атаки Дины на заведение легко отбили санитарки («Женщина, угомонитесь, не мы решаем, не мы, врачи!», хотя, в общем, тётки правы: они — прислужницы, а не вершители судеб запертых в «гнезде»); в понедельник с утра девушка вновь кинулась в психушку спасать любимого. К главному эскулапу18 экспрессивную не пустили, сказания о правах человека, свободе личности, сатрапах, палачах и прочей вербальной мишуре послушала секретарша. (Дина — девушка вроде взрослая, а иллюзиями полна, словно дитя малое, на сказках благостных воспитанное: по-прежнему слепо верит в силу добра и праведного слова.) Привратница оказалась тёткой хитрозадой: жалобщицу выслушала, завитой покивала, команду клевретам19 повязать правдолюбку да кольнуть в мягкое гадость нейролептическую не дала (а могла ведь!) — отправила ораторшу к лечащему врачу Ники — некой Аде Борисовне Мерлин-Ордянской, к.м.н.20 (статус мелкий, но всё же научный, ситуацию мемом21 «хорошо подготовленный, опытный, эрудированный спец» осложняющий). Эскулапка от эскапад22 Дины отмахнулась и ударилась в суггестию23: лечение правильное, эффективное, мы вообще благодетели, могли бы неадеквата «за уличное, с целью изнасилования, нападение на добропорядочную гражданку России» в буйное, за решётки стальные к патологически близким сексуальным маньякам! А мы, все в белом и гуманисты, клятву Гиппократову24 давшие, в психосоматику почти санаторную, к тихим да безропотным шептунам, супруга вашего экстремального поместили. Но всё-таки роль гуманиста-благодетеля Адка до конца не довела, под занавес клацнула челюстями, явила сущность, Кеном воспетую: и вообще, девушка, будете шуметь, мы вас быстро в женское отделение определим! И указала перстом на дверь: дескать, прочь пошла, бестолковая и неблагодарная! Дина децибелы25 сбавила и слёзно попросила встречи с супругом, но в психушке оказались сплошь законники: «У нас свидания с болезными с 17-ти до 19-ти!»

Дальше ещё интереснее: во дворе богоугодного26 мимо скорбящей Дины прошелестела некая соратница Гиппократа, да не просто так, а с шепотком кассандровским27: «Женщина, вторая инъекция (речь, надо полагать, о воскресной дряни, которая сделала Ники обезноженным) убьёт вашего супруга! Спасайте мужа, скорее забирайте его из больницы!» Может, истина медицинская, может, скрежет зубовный завистницы-интриганки, но Дина решила ставить на худший вариант. Сие, конечно, разумно… Да и выбор невелик…

В общем, как ни крути-верти ни мудрствуй, а на донышке стержнем вопрос вечный: быть или не быть28?

Ну а казус Ники — это так, частная производная всемирного противостояния Добра и Зла.

Дрянь нейролептическую — по инструкции-протоколу — впрыскивают раз в неделю, вторая доза — в ближайшее воскресенье, сегодня — вторник, поэтому крайний срок вытащить Ники из узилища и спрятать правдолюба до поры до времени в надёжном месте — первые два-три постсубботних часа.

За «идущими на смерть»29 камикадзе сродственница в Москву и примчалась.

По плану Дины, мушкетёров-избавителей должно быть минимум трое, двое — уже не комплект и срыв операции «Психушка». И это могут быть только свои, проверенные, в критический-судьбоносный миг встающие плечом к плечу, спина к спине люди. Оно и понятно: кто другой пойдёт на презрение к Уголовному кодексу за одну идею? А если повяжут, не предаст, не сдаст сотоварищей30 милицейским?! Опять же и с золотым запасом у Дины туго, и времени искать наёмников нет, и довериться ландскнехтам31 сердце вещее и разум холодный не велят — сдадут ведь (правоохранителям или закулисе), если что, продажные наймиты.

Короче, вызволять Ники из беды, а потом по приговору суда валить тайгу должны Дина, я и Лера на седьмом месяце беременности. Увы, но по закону за художества благородные в заведении богоугодном ждут нас не восторженные поэмы, саги, оды, а шконки32, баланда и прочие лагерные прелести. Полагаю, люди губера статью в УК найдут быстро, я бы на месте начальства ткнул в 126-ю — похищение человека, по которой нам, в лучшем случае, светит до пяти лет. Или — вариант худший, совсем весёлый! — в 206-ю: захват заложников группой лиц по предварительному сговору — от шести до пятнадцати. А если санитарка какая престарелая со страху в небытие уйдёт, так вообще до двадцати или — жуть и мрак — пожизненное. И тогда, понятное дело, «Белый лебедь», «Полярная сова», «Снежинка»33 — мои «светлые» казематные перспективы.

Пока слушал монолог Дины, явился образ: стою, словно витязь былинный, пред камнем придорожным и выбираю одну из трёх предначертанных дорог.

Первая — благородная, глупым сердцем выбранная: беру такси, везу беду в Измайлово, в чертогах объятия, бабьи слёзы, Дина излагает свой безумный план, Лера рыдает: «Мы должны спасти Кольку!», я в ответ: «Конечно, любимая — мы своих не бросаем: один за всех и все за одного!», мчусь в банк за денежкой, потом на Павелецкий за билетами (лето, сезон отпусков, в кассах пусто, единственный шанс успеть в Н. к сроку — дорогущий спальный вагон). Поутру летим на паровозе в губернию спасать брата Кольку — и оказываемся аккурат34 в волчьей яме35 (есть такое чувство, есть). Как постфактумный36 вариант — в казематах.

Дорога вторая, выбранная холодным рассудком, преисполненная здравого смысла и мудрости житейской: отказаться от лихого-разбойного спасения Ники (по закону вызволить парня из психушки шансов у нас, мыслю, практически нет, хотя на этой правовой стезе сыграть пару-другую «сцен из губернской жизни» — хотя бы из любви к искусству, — полагаю, можно) и, «жертвуя фигурой», свести партию «вничью». Вариант рациональный (цивилизованная Европа и сограждане из говорунов-законников мне аплодируют), требующий развернуть Дину, потянуть девушку к автобусам в края дальние и пихнуть правдоискательницу коленом под зад в салон, далее — палестины. А на прощание молвить бедоносице слова прозорливые: уезжай, несчастная, и поскорее! Да, не по совести действо сие, не по-людски, зато меньшее горе: Ники, если сказ твой, дева, не фантазии горячечные, уже, полагаю, не спасти. Во-первых, против нас, легковесных, стоят великаны при бабле и креслах чиновных. А сие означает, что ждёт нас в Н. не честное-благородное ристалище по законам рыцарства, а самоубийственное бодание с железной государственной машиной, работающей на интересы губера. Во-вторых, дрянной ты сочинила план, неисполнимый и гибельный! А пасть в борьбе со злом всем родом, племенем, фратрией — это, конечно, красиво, благородно, но — глупо! Для романа, сцены и сериала — в самый коммерческий раз, народ приключения убойные, на сантиментах слезливых настоянные, обожает! А для бытия, определяющего сознание — сие неправильно, нет, неправильно! Ну ладно я, я — при скверном исходе действа — ещё как-нибудь побарахтаюсь, а Лера с дитятей?! О них ты, валькирия безбашенная, подумала?!

В общем, номер второй — отличный, от печалей и бед уберегающий, вариант.

Но подлый, Иуды Искариота37 достойный.

Плюс «побочка» семейная. Лера мне отступничество, пусть и благоразумием одобренное, не простит, в сердцах назовёт словом хлёстким, монолит семьи таранящим — в великом-могучем выбор широк, да и я уйду в самобичевания, угрызения-муки совести и антидепрессанты.

И есть ещё дорожка третья, «междуструйная», которую я, пожалуй, по бедности своей на варианты спасительные, и выберу: Лера и наше нерождённое дитя остаются в Москве, я и Дина мчим в губернию, на месте изучаю обстановку, если угляжу свет в конце туннеля, корректирую идиотский план сродственницы и — ну, это будет просто чудо, в которое не верю! — спасаю брата Кольку.

Увы, на пути этом тернистом капканов, ловушек, тайного, что станет явным лишь постфактум, и прочих событийных загогулин38 с плохо предсказуемым исходом не счесть.

Навскидку39 первая: если губер окажется сильнее (финансы, административный ресурс, столичная властная и силовая «крыши»40 — карты козырные, у нас на руках, увы, так, шестёрки), если прошелестевшая соратница Гиппократа зрит в корень, если случится-таки вторая инъекция, Колька, похоже, обречён.

Вторая: за всей этой вакханалией стоит не мстительный губер, а кормилец-поилец-благодетель — магнат-работодатель. (О, персоналии — это архиважно! Персоналии — это узнать-уточнить непременно, до перехода Рубикона41, хотя времени в обрез!) Спасёт ли такой сюжетный поворотец Ники от инъекции? О-хо-хо, если для благодетеля средство печатное — не рупор «свободы, равенства, братства»42, а клык банальной грызни за личные интересы, братец в этой свалке крысиной, похоже, так, материал расходный.

Третья: мотивы, швырнувшие Ники в психушку, что у губера, что у магната — пещерные, но в реалии наши земные вписываются — это факт, а кто направит иглу роковую, жертве не суть важно.

Четвёртая: мерзость, конечно, рафинированная, все эти перипетии Н-ские! Ну ладно, губер и магнат — пока кандидаты в иуды, с ними разбираться надо. Врачам губернским, поклявшимся спасать людей (пока знаю Мерлин-Ордянскую и типа в приёмном), «суд первой инстанции» (это я про себя) приговор вынес — виновны соучастием в подготовке убийства Ники и в аннигиляции светлого образа «люди самой гуманной в мире профессии»43. Увы-увы, завидев персону в белом, теперь впору — чисто условно-рефлекторно, конечно — вопить: «Внимание! Опасность!» (Прости, Лерочка, речь не о тебе!)

Пятая: жаль братика Леры — не повезло, попал в жернова времени и обстоятельств…

Шестая, равнодействующая в моменте: если фатум44 не подведёт, поеду не лес валить, рукавицы шить, судьбу-злодейку клясть, а вернусь в Москву… Лера через два месяца родит сына… Дина погорюет и, как знать, найдёт со временем утешителя… Или утешение — работа, церковь, если совсем край — монастырь. Расклад приемлемый, потери, скажем цинично, минимальные.

Счёт им, увы, открыт: у Дины вечером в воскресенье после того, как супругу верную не допустили к Ники и чуть не уложили в женское отделение «гнезда», стресс и выкидыш на третьем месяце… Девушка она, признаю, героическая: взяла больничный — и не здоровьем озаботилась, а вновь в психушку с утра пораньше за правдой, а как фигу в нос получила, сразу в Москву (за билет «бронированный», поди, последние рубли отдала) — к нам, стал быть, за подмогой…

Хотя валькирия не может не понимать, что моё и Леры участие в авантюре Н-ской почти гарантированно пускает под откос наши жизни и судьбу семейную.

И всё же примчалась за подмогой — потому что иных соратников не найти, не сыскать — это я понимаю.

Впрочем, никаких респекта и уважухи для девушки, готовой ради любимого супруга «на всё», даже на заклание близких, у меня нет и не будет. Потому что чудовищную нравственную дилемму — жертвовать Ники или сродственниками? — Дина разрешила, использовав банальный шкурный45 джокер.

— Ты что, мне не веришь?! Думаешь, бред горячечный?! Ну звони, вызывай сволочей, отправляй и меня в психушку! — хрипло, навзрыд, не услышав от меня мгновенного одобрямса планам Н-ским безумным, заистерила Дина, лицо ладонями закрыла, затряслась плечиками узкими. Если подождать пару минут, может, повезёт, и у Дины припадок какой бурный случится, белохалатники скорые явятся, а там и до стационара рукой подать, и у нас, точнее, у меня, появится четвёртая путь-дорожка — самая-самая безопасная и в ад совести не ведущая?! Да-а, дилеммушка! Интуиция со здравым шепчут: возьми грех на душу, замости себе дорогу в преисподнюю, но тем спасёшь жену и сына! А сердце глупое — да-да, глупое-преглупое! — велит встать на путь гибельный, изречь почти афористическое, в пропасть влекущее:

— Рассказанное тобой, Динуля, слишком ужасно, чтобы быть правдой. Но кошмар реченного не означает, что этого не могло произойти в наших палестинах…

Витиевато, конечно, а Дина (стоит, переминается, сопли размазывает, в меня глазищами впилась, уходить в припадок, похоже, передумала) ждёт не суесловия, а слова веского. Железная валькирия, прикатившая в столицу «за правдой», исчезла — предо мной жалкая, несчастная баба… Ох, не рви мне сердце, бедняжечка!

Вторая — подлая — путь-дорожка, похоже, для меня закрыта… надо бы переступить через совесть — чую: надо! надо! — а не шагается… Ох, и слабак же я!

Или благородный, но глупый идальго46?

Лера, поддавшись эмоциям, потянет меня по дорожке первой, благородной…

А по ней нельзя, нельзя — интуиция и голос разума воют сиренами: гибельная она!

Пойдём, стал быть, по третьей?..

***

На площадке лестничной шепнул-напомнил Дине (сгорбилась, ликом потемнела, того и гляди, от отчаяния счёты с жизнью сведёт, надо бы её минут на пять оставить в подъезде, чтобы не помешала Леру мягко так к несчастью приуготовить, а нельзя, потому как форс-мажоры47 нам ни к чему — сколько их ещё на пути извилистом-тернистом нас поджидает? — так что бери мученицу за руку, да покрепче, чтобы не вырвалась да глупостей не понаделала, и влеки на хаус48):

— Я — говорю, ты — молчишь и киваешь, — и щёлк-щёлк замками: у Леры по расписанию сейчас перекус, и отрывать беременную женщину от лёгкой трапезы звонками в дверь мы не будем — тревоги жизни нашей через-два-месяца-матерям надо подавать дозированно, малыми порциями.

Оставил Дину в прихожей (забывать нормальное русское слово ради иноземного холла мы не будем), сам в ванную руки мыть (не тащить же к молодой мамочке злобные-коварные инфекции с вокзалов, метро и прочих мест массового сосредоточения вирусов-микробов!), потом на кухню устремился, приобнял Леру, поцеловал, на табуретик рядышком присел, помурлыкал49 о ерунде, через пару минут, скрепя сердце, молвил мягко, словно о шалости невинной:

— Представляешь, милая, Ники наш в больничке оказался!

Приём сработал: инфо злое Лера приняла малой дозой, отреагировала взглядом растерянным и вопросами невинными:

— В терапии? Или в хирургии? (Облачко хмурое на челе — у зла быстрые крылья…) Дина звонила? Мы должны помочь, да? (Вопросы в точку: это хорошо, мне меньше мелким бесом юлить-изворачиваться.)

— Да, от нас кое-что потребуется… — моргнул чистыми-ясными, от лукавства далёкими (надеюсь, лицедейство примитивное удалось). — Может быть, мне придётся на пару дней сгонять в Н…

И тут взгляд Леры ушёл мне за спину: оборачиваться не надо, и так яснее-ясного — Динка, амазонка хренова, явилась, пришпорила плавный ход истории (эх, не доглядел, на слово бабье понадеялся!).

Обнялись девоньки, Лера — сама растерянность, Дина — комиссар в юбке (дрянь дело: видно, открылось некстати у воительницы второе дыхание), сейчас начнёт рубить сплеча, а нельзя!

— Не в терапии, не в хирургии — в неврологии Ники! — зачастил я с упреждением, взял паузу, ну и добавил дозу (от реалий злых всё равно не скроешься): — Точнее, в психиатрии… — Напряглась Лера, глаза распахнула, я вольты сначала сбросил: — Но там, Лерочка, не патология… — ну и, раз адаптация к беде прошла в допустимых пределах (а если ошибся?!), добавил: — …там другое…

Дина было открыла рот, но я гонца с дурными вестями за плечи — и в угол, в угол, а потом уж раздумчиво, с печалью, аккуратно беду препарировал50.

— Сволочи! — брезгливо и зло выдохнула Лера, тяжело поднялась, ойкнула (у меня сердце скок и дышать нечем), погладила животик (у меня вроде как отлегло), качнулась, глазки зажмурила (бедняжечка моя любимая, как же тебе больно и трудно, как же мечется, бьётся сейчас твоё сердечко между «спасти брата» и «уберечь семью от бед великих»! ) — и директивно подвела черту «парламентским слушаниям»:

— Завтра, в среду — поезд, в четверг утром мы в Н., с вокзала — в психушку: разберёмся, оценим, примем решение. Ты «за», любимый?

— Конечно, — легко согласился я, — но ты с дитятей остаёшься в Москве!

Оппортунизм — меньшее зло: если б возроптал, ничего бы не изменил — только Леру до слёз, а то и — тьфу-тьфу! — родов преждевременных довёл. Тем более технических резонов для отмены-задержки вояжа в Н. у нас нет: любимая — в академе51, я — стрингер52, обещанное внедрение в штат газеты — в сентябре, ну и февральские репарации53 сделали нас финансово свободными для авантюрных одиссей.

— Без третьего игрока нет команды, — наждаком по стеклу провела Дина-валькирия.

Лера выразительно посмотрела на меня, я благоразумно решил, что и билетов на поезд в кассе может не быть, и в Н. выяснится, что Ники в психушке оказался «по делам», и тогда идея «штурма гнезда» обнуляется «по естественным причинам». А если имеем всё же дело с комплотом54, накладки — а они наверняка появятся! — на провальный план Дины отсрочат «штурм» узилища на день-другой, а то и третий. Лера этот факт медицинский примет как данность, а если Ники переживёт вторую инъекцию, то и «штурмовать» психушку, вестимо, не придётся: раз пророчество летальное не сбылось, к свободе братца можно топать хотя и долгим, но законным путём.

Перед вояжем в банк за денежкой и на вокзал за билетами прихватил у Дины газетку со статьёй запальной (молодец, не забыла в Н., одобрямс тебе, валькирия!) — с неё, проклятой, всё и началось, как же ввязываться в авантюру без изучения первоисточника бед?

***

«Волгарь» — пресса губернская, хозяин рупора — магнат, он же соперник губера за кущи плодоносные, потоки бюджетные, ресурс административный (а может, ещё какие цели интересные у воротилы-глобалиста?) — яснее ясного, на чьи интересы — и против кого — поработал Ники статьёй крамольной. (Жаль, жаль, не почуял засаду братик, не уберёгся, не уклонился от «заказняка»55 гибельного, в расходный материал хозяина жизни добровольцем записался, ну и нам близорукостью своей бытие изрядно осложнил.)

Напрягло «до красной черты на манометре» другое — замаячившая за губернскими кулисами мадам Осад56 — Химик мерзопакостный, враг недобитый, злейший, опаснейший и коварнейший.

Ники-то — по указивке главреда, ну а тому, к оракулу не ходи, магнат велел — случай частный, хотя и с последствиями летальными, вытянул на «широкие обобщения», соотнесенные с фабрикой фармацевтической сына губера и креслом высоким папашки-покровителя. Фактура57 статьи простенькая: купил старичина местный, заслуженный, всю жизнь трудовую наполнявший «разумным, добрым, вечным» головки школярские, гепатопротектор от «Губер и сыновья», девять капсул принял — здоровее стал, а десятая вогнала дедушку 80-летнего в такой экстаз сексуальный, какого спутница жизни верная от старче весь полтинник золотой с плюсом так и не познала. И всё бы ничего, да помер старче на пике вожделения — не выдержало сердечко, годами да школярами изношенное, страсти африканской. Я-то понимаю, что десятая капсула — злой привет от мадам Осад. Как она оказалась в блистере (а может, и не в блистере? Кто знает, а дедушка уже не покается, где зелье раздобыл), вопрос конспирологический, юридически открытый. Только Ники от главреда установку получил иезуитскую и так сложил факты с плачем супружницы дедовой, что мозаика в итоге получилась, как, надо полагать, магнат и заказывал: сын губера народ химией травит, дедов наших, кровь за Отечество и народ проливавших, до смерти доводит, начальник наследника, вестимо, покрывает, доколе, сограждане, терпеть будем произвол к власти приобщённых, озабоченных не печалями народными, а поклонением тельцу золотому?! Отличный предвыборный чёрный пиар! Ну а Ники, вестимо, материал расходный — жур своё дело сделал, жура можно в психушке и усыпить. Да не просто можно, а нужно! Только, мыслю, не столько губеру — зачем начу областному дело резонансное? — сколько магнату. И тогда, если Ники в «гнезде» канет в Лету, шансов на переизбрание — «Волгарь» и магнат скандалище постараются раздуть до масштабов вселенских! — у губера так, процентов десять, а то и пять. Получается, сколько ни голоси Дина о злодее-губере, смерть Ники в заведении богоугодном выгодна магнату, а не «князю удельному» — для хозяина края она скорее губительна, чем спасительна. Да-с, это смена полюсов… Но с Лерой и Диной мыслишкой этой хитрой делиться рано: магнат для валькирии — да и для Ники — кормилец-работодатель, и принять-осознать, что радетель и почти «отец родной» — организатор и главный злодей семейной трагедии — амазонке будет не легко — да, не легко.