Иллюзия

Предисловие

Иллюзия началась со стакана кефира, выпитого перед сном. По правде говоря, я бы лучше выпил снежок – он сладкий и вкусный, но… нужно экономить.

Уже пребывая в полусонном состоянии, слышал, как в комнату зашла жена. Она что-то поправила на кровати, убрала пустой стакан и, только выходя из комнаты, остановилась в дверях. Я всегда чувствовал, когда она начинала плакать, даже теперь, когда слезы стали ее привычным и молчаливым спутником.

Чуть изменившееся дыхание, еле слышное шуршание платка, и вот она вышла. Как и всегда, сон пришел не сразу. Некоторое время еще мучили воображение перспективы составления планов на следующий день, поиск возможных занятий. Ха-ха! Слово «возможных» следовало писать в тройных кавычках. Парализованному телу сопутствовала парализованная воля.

Эпизод первый

Ярко оранжевое небо, слегка подернутое легкой пелериной облаков, было расчерчено трассерами летающих ястрибителей. На закате второй звезды шел воздушный бой и, похоже, его границы смещались в сторону отряда бессмертных, сражавшихся, пока, на нашей стороне. Жаркое пятно в облаках, показывающее, что Селона – третья и самая горячая звезда, только взошла, согревало пустыню подо мной, пока я брел в сторону города. Между ногами шныряли юркие кайтары, и мне с некоторым трудом удалось острыми камнями пришибить парочку, чтобы позавтракать в дневном свете.

Мясо съел сырым, едва позволив ему остыть до температуры песка. Будь оно не таким холодным, стошнило бы, а сейчас – вполне прилично. Причиняли некоторое неудобство мелкие косточки, но, поковырявшись в зубах осколком пластиковой мины, подобранной на последней ночевке, я почувствовал себя намного лучше.

Слева на горизонте показался имобиль с развивающимся во все стороны пылевым тентом. Отсюда не разглядеть, чья была машина. Она мчалась в мою сторону и могла представлять собой определенную опасность. Пришлось, на всякий случай, лечь на холодный песок. Вдоль его правого борта завиднелась синяя полоса санитарной службы. Что ж – мне повезло.

Водитель остановился сразу, едва я встал в полный рост и поднял руку. В песках не принято было бросать никого, даже противника. Можно было поживиться едой и припасами. Да, и человек пригодился бы. В это время языку и рабу были бы только рады. Разглядев на мне форму повстанцев, водитель подъехал и позволил себе нехотя сцедить сквозь зубы «Ну, давай, в кузов. Побыстрей, мне еще обратно ехать!»

Едва я забрался на бортик и успел вцепиться в поручни, машина рванула на полной скорости. Похоже, он и в самом деле торопился, или просто его так разочаровала моя форма. Меня мотало из стороны в сторону, как на центрицуге, на которой тренируют ястрибистов.

Когда-то давно я проходил отборочный тур в эти элитные части. Но, медикам не понравились мои ноги. Что-то в них не соответствовало идеалу. Пехота потом стала мне вторым домом, а память о мучениях врезалась во все органы настолько, что я вспомнил их тотчас, едва начал летать внутри пыльного и грязного тента, среди покрытых серой краской ящиков с оружием.

На очередном крутом повороте удалось дотянуться до ремней и застегнуть на поясе один из них. Рукам стало немного легче, и сразу родилась мстительная мысль о скором разговоре с шальным водителем. Но, время показало, что гнев был напрасен. На подходах к городу наш имобиль обстреляли минами-ежами и, когда одна из них, распоров тент, успокоилась в уголке кузова, по счастью не взорвавшись, я, забыл на время про месть и, набросил на неприятную соседку кусок найденной в кузове дерюги и выкинул ее наружу через образовавшуюся дыру.

Представив себе картину, в которой водила будет искать свою тряпку потом, я немного подправил настроение.

Город начинался с редких построек, дико разбросанных у редких же источников воды. То у ручья протянется десяток, заляпанных неприметной серой краской домишек, то вокруг небольшого озерца зеленоватой воды сгрудятся разномастные сараюшки из песчаника под одной маскировочной сеткой, покрывающей как само озеро с домами, так и крохотные участки плодородной земли с посадками. Нередко в таких посадках я различал ярко красные заросли цветов селонника, заботливо подвязанные к пластиковым штырям, вбитым в землю. Пару раз даже заметил солдат правительства, судя по всему – дезертиров. Они, не стыдясь формы, открыто прохаживали в тени маскировки, безоружные и расслабленные. Таких мы не трогали. Их войска уже давно откатились за границу пустыни и бывшие враги, а ныне простые люди – выращиватели и мастера, хлопот не доставляли. Вскоре, навстречу нашему имобилю промчались несколько самокатов с разведчиками. На каждом из них сидела пара повстанцев, вооруженных автоматами. Последний самокат решил проверить нас, развернулся и некоторое время проследовал вместе с нами, сканируя машину. Затем приветственно помахал оружием и умчался догонять своих.

По обеим сторонам песчаной дороги внезапно замелькали хвойные посадки. Это была граница лесной полосы города. Количество деревьев росло в геометрической прогрессии. Недавно еще вокруг была необозримая пустыня, а сейчас уже мы ехали среди густого темно-синего леса, и он еще больше сгущался. Как и всегда в лесу, запахло чистой и свежей влагой и в глубине леса, за стройными стволами, замелькала зеленая лента реки.

Внезапно бег прекратился, пыль, поднятая машиной, осела, а звонкая тишина, раскрашенная пением далеких птиц, пришла на смену шуму двигателя.

Через прореху тента мне удалось разглядеть причину остановки. Прямо на дороге, где еще недавно, судя по следам, проезжали самокаты, сейчас стоял огромный особняк, похожий на дворец. Понятно, что было на уме у водителя, когда он увидел такое. Едва дотянувшись до кабины, я нерешительно постучал в нее прикладом:

– Эй! Ты чего? Что делать будем?

– Почем я знаю? – огрызнулся тот же неприветливый голос. – Вот сходи и проверь!

Спрашивать, почему именно мне следовало проверять, не захотелось – ответ и так был ясен.

Осторожно выглянув из кузова, я отстегнулся и, окидывая пространство вокруг цепкими взглядами, спрыгнул на дорогу.

Автомат держал на изготовке так, на всякий случай. Никто ведь, кроме меня не знал, что кассета там закончилась давно, еще две ночевки назад, когда пришлось отбивать нападение толпы мародеров. Тишина, царящая вокруг, ровным счетом ничего не значила. Все стороны затянувшейся войны имели разведчиков, способных подкрадываться к противнику так же искусно, как если бы они делали это в мирных условиях, на учениях.

Иллюзия, стоящая перед имобилем напоминала что-то знакомое, какой-то виденный раньше дом. Эти резные, сбегающий к одному месту каменные лестницы, фонтан с писающим мальчиком, громадные цветочные вазоны на углах балюстрады – все говорило о том, что оригинал я встречал раньше. Но, откуда я это знал, хоть пытай меня сейчас, вспомнить не мог.

Хотя, с этими бесконечными сражениями немудрено было забыть даже свое имя. Кстати, о нем…

Кажется, в последний раз меня называли Ником…

До ближайших деревьев было метров сто, не меньше, но и это тоже ничего не значило. Иллюзией могли быть деревья, и даже сам воздух. Ехать напролом, через мираж было опасно. Там могла оказаться большая яма или маленькие «Крохи» – мины магнитного действия, реагирующие на металл в радиусе двадцати метров. Конечно, скорее всего, ямы там не было. После проезда наших разведчиков, прошло не более двадцати минут, а такую постановку с рытьем ямы и иллюзией, за короткий срок было не устроить. Оставались мины или еще чего похуже. Хотя.… существовала слабая надежда, что иллюзия – это единственный сюрприз.

В последнее время они самопроизвольно возникали из просроченных снарядов в самых неожиданных местах. Один раз такая штука произвела фурор, выдав между двумя воюющими фронтами картину танцующих девок, из дома общественного досуга. Вот было хохота с обеих сторон.

Но, в нашем случае, это была явно не случайность, как бы ни тавтологично это не звучало.

На все мои раздумья ушла пара секунд. Все это время я подкрадывался к двадцатиметровой зоне иллюзии, намереваясь совершить самый опасный в наше время проступок – оставить там свое металлическое оружие. Взгляд у меня был наметанный, пристрелянный, так сказать, и я еще даже успел заметить, мчащихся к нам от деревьев, фигуры людей с автоматами, прежде чем шофер открыл по ним огонь. В его глазах быстро возник и потух интерес к тому факту, почему, собственно, я до сих пор не стреляю, когда на его чумазом лице появилась маленькая дырочка. Мне ничего не оставалось делать, как смирно ждать приближавшихся мародеров. Один из них, злой от того, что водила, все же, подстрелил парочку его товарищей, сорвал автомат с моего плеча и сильно толкнул в спину прикладом. Несмотря на трагичность ситуации, мне вдруг, до смешного, захотелось в туалет по-маленькому.

Поворочавшись немного, я проснулся…

Ночник, как всегда едва освещал нашу спальню. Жена уснула в одежде, поверх одеяла, не найдя сил раздеться после тяжелого дня, или не желая тратить время на одевание, если вдруг ночью придется вставать к мужу-инвалиду.

Ее лицо, немного подкрашенное сном, сейчас выглядело спокойным, не так, как днем – маской, замешанной на жалости, боли и отчаянии. Она свернулась клубочком на краю когда-то нашего общего ложа и, не надеясь на ответную ласку, обнимала большую подушку.

Как быть теперь? Усталую жену лучше не будить, я сделаю свои дела за минуту, а она потом не уснет, будет бродить по квартире, переживая и обдумывая бесконечную череду проблем.

Когда-то давно, не помню, в какой жизни, я был сильным мужиком, мог ее на руках носить. С тех пор утекло много воды, а с ней и мои силы. Пользуясь теми же руками, я мог еще куда-нибудь доползти, но непослушные, как две железные сваи, ноги, разваливающиеся при первой возможности в произвольном порядке, не позволяли бесшумно отправить на пол. От них обязательно должен был бы произойти такой громкий стук, что соседи снизу просыпались. Ну, а Алина просыпалась даже от малейшего шороха.

Все, что я имел до талии снизу, сейчас представляло собой вагон с углем. И его нужно было мягко опустить на пол, чтобы добраться до посудины.

Терпеть смысла не было, будить жену – выше моих сил. Осторожно перебирая руками по простыни, я стал переползать к краю. Одеяло волочилось шлейфом сзади. Пришлось притормозить и снимать его с себя, осторожными потягиваниями. За несколько минут устал так, будто отжался сто раз. Стало жарко. Пришлось отдыхать и ждать, пока бешеный стук сердца не перейдет в свой обычный режим.

Отдых я потратил на составление плана по снятию неповоротливой своей половины… хотя – опять ха! Черный юмор подсказывал мне, что не половины, а четверти. Половинка спала рядом, сладко посапывая, а снимать нужно было только половину моей персональной половины.

Когда план более или менее созрел, я продолжил движение на край пропасти. Целью было – достичь ее раньше, чем туда прибудут мертвые ноги, иначе – все зря. Добравшись до места, предварительно сбросил вниз подушки – под спину и под ноги. Не для того, чтобы обезопаситься от удара, а для смягчения грохота. Затем решился. Опершись руками в пол, стал медленно сползать верхней частью тела вниз…

Прошло еще два раза по пол вечности, когда я забрался, наконец, обратно. Руки гудели от такой незапланированной нагрузки, хотя я и пытался во время всего беспомощного существования поддерживать их в рабочем состоянии по мере возможности.

Маленькая победа над собственной беспомощностью немного взбодрила, так что даже потеря одной из подушек, оставленной на полу, не помешала вскоре уснуть.

Эпизод второй

Темная комната, куда меня затолкали, заперев снаружи дверь, едва освещалась лучиком света, выбивающимся сквозь щели между досок. Из огромного холла замка, через который я прошел за пару минут до этого, слышался топот, звон металла, хохот людей, ведущих себя так беспечно, что становилось понятно – меня доставили сюда всерьез и надолго, если не навсегда. Они даже руки не связали, настолько были уверены в моей беспомощности. Впрочем, если посмотреть на такого, как я со стороны, легко было ошибиться. Щуплый парень, лет тридцати, с виду, не мог казаться угрозой дюжим мародерам, каждый день проделывающим десятки миль, но пустыням, в поисках поживы. Они же не знали, что им «повезло» встретиться с расоном. О нас вообще мало кто знал. Наши возможности никогда не афишировали и тщательно скрывали, даже от своих, приберегая редкие способности для подходящего момента. Кажется, такой момент настал. После того, как я понял, что никто не собирается возвращаться и связывать пленника, стало даже весело.

Вскоре шум переместился вниз, на первый этаж замка и лишь иногда, время от времени, с внешней стороны двери шумно вздыхал часовой. Хоть его они догадались поставить. Было даже как-то неловко пользоваться своим преимуществом против беззащитных людей. Словно бы с детьми в войну играешь. Но покидать их гостеприимный уголок, мне не следовало торопиться. Нужно было вытянуть из этой ситуации максимум.

О мародерах мало кто имел достаточно информации, чтобы успешно с ними бороться. Как нам, так и правительственной стороне, своими неожиданными и оттого эффективными нападениями и засадами, они приносили не меньше проблем, чем доставалось от противной стороны. Единственно, что было о них известно более или менее точно – их бригады были собраны в основном на родственных или дружеских связях, и о случаях предательства еще не было известно. Я просто обязан был остаться.

Кормить меня, по-видимому, не собирались, но внизу набирала обороты гулянка. Довольные добычей, захваченной в грузовике, бандиты отдыхали, ничего не опасаясь и, судя по женскому смеху, им там было весело. Вздохи за дверью усилились. Охранник то и дело замирал, похоже, прислушиваясь к заманчивым звукам, затем шумно вздыхал и начинал громко мерить шагами пол. Его сапоги стучали все яростнее и злее, но помогали ему мало. Менять на посту его явно не торопились, и он уже начал тихонько ругаться. Пропадал хороший момент для побега. А жаль. Люди в состоянии злости лучше подвержены моим особенным способностям. У меня чесались руки от азарта, как обычно случалось во время предыдущих акций. Моя энергия подступала к границе неконтролируемой области, но следовало себя сдерживать. Чтобы отвлечься, я решил поспать. К тому же, здоровый сон, да еще на кровати, выпадал мне не часто. А, для моей работы такой отдых был просто необходим. Способности забирали много сил, и существенно восстанавливать их можно было только во сне. Нащупав железную кровать с пружинами, торчащими в разные стороны, я улегся. Ложе, конечно, было еще то, по комфортности, но все же лучше, чем голая пустыня с многочисленными опасностями. Вот там выспаться было действительно трудно. А, так…

Будильник начал свое тихое треньканье, когда жена уже зашевелилась. Она проснулась, как всегда, немного раньше звонка и теперь только лежала, напряженно ожидая внутреннего приказа подниматься. Я тоже проснулся. Чуть раньше ее, но по свету из-под закрытых штор понимая, что уже рассвело, не торопился шевелиться, чтобы ее не разбудить.

Первым делом она наклонилась надо мной, проверяя, все ли в порядке. Иногда, в такие моменты у меня возникало ощущение, что она, где-то в глубине души, там, где живут ее кошмары, ждет, жаждет обнаружить, что мое тело уже похолодело. Далеко внутри где-то, она, кажется, ненавидела меня за сломанную жизнь, за отсутствие нормального общения, секса, детей, наконец. Впрочем, вполне возможно, мне все это только казалось.

Когда она начала звенеть на кухне посудой, я тоже открыл глаза, чтобы уже в полном сознании понять то, что мне привиделось ночью. Все, что произошло там, в незнакомом мире, я помнил так явно, будто бы это случилось со мной на самом деле. Даже внешне, казалось, я был похож на того «я» – со странной военной специальностью – расон. Еще бы знать, что она из себя представляет. Совпадало все или почти все. За исключением, может быть только имени. Те редкие друзья, которые еще остались после моего попадания на мотоцикле под фуру и последующей обездвиженности, меня звали Николай. Деловитые соц. работники дифференцировали меня строго по фамилии, а единственный близкий мне человек уже давно обращался ко мне только по прозвищам: «Дорогой, милый» а чаще просто – «Ээй!». Я даже начал забывать уже, есть ли оно у меня – это имя.

Итак, то, что мне привиделось ночью – казалось очень реальным, таким реальным, что я даже попытался ощупать себе спину в том месте, куда ударил бандит. Кажется, там было все нормально. Да и не мудрено. К счастью это или нет, но ничего, кроме пролежней, моему телу уже давно не грозило.

Странно, однако, было то, что оба эпизода, увиденные мной с большим перерывом, полностью подходили друг другу, как по составу событий, так и по разрыву времени, между ними. Будто бы мне удавалось находиться одновременно и здесь, в спящем виде, с мертвыми ногами, и там – здоровым и полным сил.

На самом интересном месте мои размышления прервала жена с подносом в руках и натянутой на заплаканное лицо жизнерадостной улыбкой.

– Дорогой! Ты проснулся? Завтрак пришел! Сейчас покушаем, примем таблеточки, сделаем массаж. Да?

– Спасибо, Алина. Только я…, что-то не хочу. Ты позавтракай без меня, а?

– Милый, ну ты же знаешь, что тебе нужно поесть. Лекарство нужно принимать на полный желудок.

Голос ее уже задрожал. Вот-вот расплачется. И я сдался.

– Ладно. Я…, только кефир можно? Не лезет в меня эта манка… уже.

– Ну, хорошо. Пей, хотя бы кефир… Сегодня мама должна прийти. Давай тебя побреем, ладно? А то вон какой – моджахед! – Она глухо засмеялась, хотя у самой в глазах стояли слезы.

Посещение тещи я переносил нормально. Она перестала быть той язвительной, злой на язык классической теткой, сразу после того, как узнала о моем новом статусе – неподвижной домашней мебели. Теперь она почти совсем перестала меня замечать, но приложила все силы, к тому, чтобы устроить судьбу дочери. Даже наняла мне сиделку. В воскресенье, когда сиделка брала выходной, она сама приходила к нам, и после недолгой демонстрации своего сочувствия, возвращалась к своей любимой теме разговора.

Я и сам бы с удовольствием переехал в дом инвалидов. Сил не было смотреть на мучения жены. К тому же, там проще было что-нибудь придумать относительно своей дальнейшей жизни. Или не жизни…

День стал наполняться смыслом сразу после стакана сока. Меня побрили, помыли, одели в чистую рубашку. Правда, от галстука я отказался. Это было слишком. Нижняя половина – в пижаме, верхняя – хоть на свадьбу?!

Мне уже самому было интересно побыстрее отулыбаться свое, чтобы избежать лишних «сочувственных» слов и отделаться от назойливой «заботы» «мамы». Обычно, меня мучили недолго. Вот и сегодня, как только я демонстративно зевнул, едва попробовав женину стряпню, обе женщины с облегчением воспользовались возможностью разрядить угнетающую обстановку, укатили меня в комнату и, обложив питьем и лекарствами, ушли в зал, плакать.

Спать не хотелось. Почитал детектив, какое-то время, совершенно не понимая, что пишут и все время ловил себя на том, что возвращаюсь к одному и тому же предложению:

«Стояла тихая, непроглядная ночь…»

Выпил кефира…

Эпизод третий

Стояла тихая, непроглядная ночь… Меня разбудил шорох у двери. С той стороны кто-то пытался повернуть ключ. Я попытался встать, но бесшумно это сделать не получилось. Пружины нещадно заскрипели и шорох за дверью прекратился. Вместо того, о дверь поскребли пальцами и меня позвали.

– Эй! Там! – Голос был женский и внушал доверие. К тому же, моя интуиция говорила, что человек во вражеском окружении, говорящий шепотом без видимой причины, заслуживает права быть выслушанным, по меньшей мере.

– Кто это? – Задал я умный вопрос, больше для того, чтобы не показаться невежливым.

– Я… А…, неважно, кто я! Я хочу Вам помочь. Только, мне потом нужна будет и Ваша помощь тоже.

– Ты одна? Где охранник?

– Он спит. Я приносила ему еду…, ну и.… В общем…, он крепко спит сейчас, не беспокойтесь. Но, нужно тихо. Я открою замок, и Вы выйдете. Только, пожалуйста, тихо! Здесь полно бандитов.

– Слушай, а ты кто? – нежданная помощь мне была сейчас вовсе не на руку. Но как ей объяснить тот факт, что пока не планирую бежать?

– Я… Мы… Я работаю тут, в общем.… Ну, Вы идете? Я открываю!

– Подожди! – У меня родилась идея. – Если я сбегу, тебе придется плохо. Я так не могу. С тебя спросят. Они тебя живой не оставят. Ты их не знаешь.

– Я знаю. Я все знаю. Мне просто уже… все равно мне. Я тоже пойду с Вами, если разрешите. Так, Вы уходите или нет?

– Нет, спасибо. За нами будет погоня. Это точно. И, если они нас поймают, убьют обоих. Ты пострадаешь из-за меня. Нет. Только не такой ценой. Спасибо, но… я сам справлюсь. Потом. Как я смогу тебе помочь, кроме этого?

– Что Вы справитесь? Как? Они же завтра Вас допрашивать будут, пытать, может быть. Я же помочь хочу! Вы боитесь меня?

– Тихо, тихо! Разбушевалась! Ты сейчас всех переполошишь. Тогда точно никому не поможешь. И себе тоже. Давай так сделаем. Я думаю, завтра ничего не случится. Если пить всю ночь, утром тяжело будет соображать и что-то делать. Ты как…, остаешься?

С той стороны послышался шорох, затем тихий звук, будто кто-то всхлипнул или причмокнул губами. Я тихонько поскреб пальцами дверь.

– Э-э! Ты там? Все нормально?

– Да, охранник тут… зашевелился. Хорошо. Я поняла. Я буду здесь, конечно. Куда мне теперь.… У меня нет другого выхода. Ладно…, если Вы не передумали…

– Погоди! Как тебя зовут-то? И как я тебя узнаю?

– Вара. Вара меня зовут. Сейчас…

Ключ в двери со скрипом провернулся так громко, что у меня волосы на спине встали. Казалось, что этот звук было слышно даже снаружи. На некоторое время наступила гнетущая тишина ожидания, и только через дверь было слышно испуганное дыхание незнакомки. Затем дверь открылась.

Девчушка, вошедшая внутрь, худая и невысокая, выглядела лет на пятнадцать. В тусклом освещении трудно было разглядеть ее основательно.

Глаза – два темных, испуганных озерка, напряженно на меня смотревшие из коридора, светлое платье и распущенные по плечам волосы – это были те приметы, по которым я собирался завтра ее найти.

– Ну! Увидели меня? – Уже смелее спросила спасительница и улыбнулась. – Теперь узнаете? Не передумаете? Может быть, сейчас? Пока все с-с… – Ее неожиданно остановил деревянный скрип, донесшийся снизу. – Проклятье! – Она шмыгнула в коридор, быстро закрыла дверь и повернула ключ. Новый скрип, хоть и был слабее первого, прозвучал реквиемом в просторах храма. Напряженные нервы усиливали любые нежелательные звуки, и мне показалось, что этот скрежет услышали все, кто только был в доме.

Звякнула связка – она заметала следы, возвращая ключи охраннику. Тихое шлепанье босыми ногами, последующее за этим, показало, что она спускается вниз. Вроде бы, все стихло.

Но это было ошибочное заключение. Новые звуки ворвались снизу в тишину и разбудили все вокруг.

Дикий рев раненного зверя пронесся эхом. Вмиг весь замок превратился в гудящий улей. Забегали люди, загремело оружие, попадала мебель, и еще со скрежетом проволокли что-то тяжелое по полу, совершенно не заботясь о лаке. Кричали. Что именно – разобрать было невозможно, потому что это делали сразу несколько человек и такими голосами, что мне показалось, там была толпа сумасшедших.

За мной пришли почти сразу. Едва я успел осторожно устроиться на кровати, как дверь снова открылась, и в комнату ворвались несколько человек, схватили меня под руки и, обдавая перегаром и вонью чеснока, поволокли по коридору вниз. Делая вид, что только проснулся, я нехотя переступал ногами, и вниз по лестнице мое бренное тело бесцеремонно тащили уже, практически волоком. Ботинки с меня сняли еще накануне, сразу после похищения, так что, босые ноги больно бились о ступени.

В нижнем зале ярко горели светильники, пахло свечным дымом. Щурясь от яркого света, я попытался разглядеть человека, перед которым меня поставили. Это была высокая толстая женщина с волосами, заложенными под повязку, нависающую над совершенно заплывшими от жира глазками. В дополнение к этому, она была еще и с усиками. В общем – уродина еще та. Но, судя по поведению моих конвоиров, она была здесь в особом почете. Стоило ей дать знак, как мне заломили руки и подвели ближе.

– Ну! Сам расскажешь, или мне с тобой поиграть?

– Да что рассказать-то? Хотя… можно и поиграть. Смотря во что. – Прохрипел я, как можно естественнее.

– А, ты бойкий шпион. Но, это ненадолго.

Она опять кивнула, и два бандита подвели Вару. Ее уже били, судя по разорванному платью и ссадинам на лице. Была она в сознании, но едва держалась на ногах. С пленниками здесь не церемонились.