Смертельный вихрь Нииры

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ВИХРЬ НИИРЫ.

Пролог

Ниира. Последний вздох

1 500 000 000 лет до нашей эры

Они любили свою планету так сильно, что убили её.

Ниира — планета, которую мы теперь называем Марсом — угасала, как последняя свеча в руках умирающего бога. Космический ветер сорвал с неё магнитный щит, и дыхание планеты утекало в бездну: тонкими, невидимыми ручьями, слой за слоем, пока небо не стало багровой раной, а океаны — солёными шрамами на теле матери. Леса амбразии, когда-то наполнявшие воздух ароматом вечности, превращались в красную пыль, которую ветер разносил, как пепел забытых молитв.

Жители Нииры не смогли смотреть, как она умирает в тишине. В глубинах Паладора, в самом сердце последнего света, они соткали Великий Генератор — кристаллическое сердце, которое должно было пить силу из самой тьмы космоса и рождать чистую энергию жизни. В него вложили всё: любовь, страх, воспоминания о том, как Ниира когда-то пела под солнцем. Хотели, чтобы она снова расцвела. Чтобы амбразия снова коснулась их коконов и подарила ощущение, что время остановилось.

Когда Генератор впервые запел — низко, глубоко, как древний колокол, пробудившийся после миллионов лет сна, — весь Паладор заплакал. Свет внутри него был чище звёзд, теплее воспоминаний о молодости Нииры. Его создатели обнимались световыми формами, пели старые песни, верили, что спасли свой дом.

А потом тишина разорвалась без звука.

Безмолвный Вихрь родился из их надежды — и пожрал её. Это был первый, самый чистый и самый голодный сгусток того, что потомки назовут Космическим Вихрем, — его прародитель и вечное сердце. Он был прекрасен той страшной, запредельной красотой, которую может иметь только конец всего. Не рычал, не бушевал. Просто ел. Молча. Безжалостно.

Он пожирал энергию Нииры, свет, звук, саму возможность дышать. Жители пытались его остановить. Закрывали контуры. Гасили ядро. Входили в него телами света, чтобы разорвать цепь изнутри. Их формы гасли одна за другой — как звёзды, падающие в бездну. Последние крики умирали, не родившись.

Ниира умерла в тишине. Выжившие улетели все.

Они стали Потоками — серебряными тенями, вечными странниками без дома. Отказались от планет, от корней, от самой мысли о принадлежности. Их жизнь превратилась в бесконечное скольжение между звёздами: холодное, молчаливое, полное воспоминаний, которые жгли сильнее солнечного ветра.

Потоки жили в Ковчегах — огромных серебряных семенах, плывущих в пустоте. Не спали — сон был забыт вместе с Ниирой. Медитировали в невесомости. Пели древние песни, чтобы не забыть мелодию дома. Создавали призрачные сады из света, где цвели фантомы амбразии, — чтобы хотя бы на миг почувствовать её аромат. Воспитывали детей в звёздной колыбели, рассказывая им сказки о красной планете, которая когда-то пела.

И всё это время они работали. Миллионы лет. В холодных лабораториях Ковчегов искали способ подчинить Безмолвный Вихрь. Не уничтожить — подчинить. Обратить его голод в созидание. Чтобы однажды вернуться и вдохнуть жизнь в мёртвое тело Нииры.

Когда механизм был готов, они поняли горькую правду: для его пробуждения требовалась Кровавая Роса — сверхпроводник, рождённый только в ядре Нииры. С собой удалось взять лишь крохи. Этого было недостаточно.

Возвращаться запрещено.

Верховный Жрец, покидая планету, произнёс слова, которые эхом звучали в каждом коконе:

— Не возвращайтесь, пока на Ниире не возродится жизнь. Иначе вы принесёте туда только новую смерть. Пусть Кровавая Роса остаётся здесь, в сердце мёртвой матери. Пусть ждёт тех, кто придёт после нас — тех, кто вырастет достаточно сильным, чтобы долететь до неё и взять её дар.

Когда механизм был завершён, небольшая команда посланников отправилась на юную голубую планету — туда, где уже бродили примитивные люди, едва научившиеся держать огонь и смотреть на звёзды с благоговением и страхом.

Они стали учителями. Дали огонь, металл, письмо, астрономию, земледелие. Подняли первые цивилизации из праха. Передавали древние знания через мудрецов и жрецов, которым завещали хранить тайну Древа — механизма, способного подчинить Вихрь.

Местоположение Древа было величайшей тайной. Оно открывалось только при взаимодействии «Кристалла Паладора» и Кровавой Росы в руках чистого потомка первых жрецов.

«Кристалл Паладора» — это был не просто кристалл. Последний осколок их былого величия, наделённый могучей силой. Он отзывался только на чистые помыслы. Только в руках потомка первых жрецов, чья душа оставалась незапятнанной жаждой власти, и только в непосредственной близости с энергией Кровавой Росы он пробуждался. Только тогда «Кристалл» становился ключом, открывающим Древо и позволяющим направить силу Вихря на возрождение Нииры.

Люди должны были вырасти. Достичь уровня, когда сами смогут долететь до Нииры. Достать из её сердца Кровавую Росу. Принести её — и только тогда Древо проснётся. Только тогда Вихрь станет не концом, а началом.

Посланники выполнили свою миссию на молодой Земле. А потом улетели — оставив жрецов на страже.

Но жрецы решили иначе. Среди них зрела ересь. Сначала тихий шёпот: «Зачем ждать, когда дикари эволюционируют?» Потом — убеждённость: «Мы достойнее». Потом — фанатизм: «Мы должны править».

Тайная секта «Крона» родилась из усталости, из жажды власти и из страха смерти. Её члены смотрели на Древо не как на щит для мёртвой Нииры, а как на оружие абсолютного господства. Похитили «Кристалл Паладора». Убили тех, кто сопротивлялся. Ушли в тень.

Так они стали невидимыми властителями эпох. Меняли имена, религии, династии — но всегда оставались. Проникали в элиту Шумера, Египта, Персии, Рима, средневековой Европы, современности. Собирали знания, манипулировали царями и императорами. Ждали.

Ждали возвращения Вихря.

Чтобы не остановить его.

Чтобы приручить.

Чтобы стать богами.

Они забыли завет. Забыли Нииру.

А где-то в бесконечной пустоте космоса Потоки всё ещё ждали. Вечные кочевники. Вечные изгнанники. Сохранившие в сердцах слабый, но неугасающий свет надежды: однажды их дети — выросшие, окрепшие, способные долететь до мёртвой матери — принесут им Кровавую Росу и позволят наконец вернуться домой.

Глава 1. Дорога в пыль

Земная орбитальная станция «Заря-7»

14 марта 2047 года

Невесомость на «Заре-7» была искусственной и подлой. Она не освобождала тело — только подчёркивала тяжесть того, что нельзя сбросить.

Александр Гор стоял у главного иллюминатора купола «Аквариум», прижавшись лбом к холодному кварцевому стеклу. За бортом медленно поворачивалась Земля — огромная, синяя, равнодушная. В правой руке он сжимал старую бумажную фотографию: потрёпанную, запрещённую реликвию.

Шесть лиц улыбались в объектив.

Он сам — двадцать девять лет, с упрямым завитком чёрных волос на лбу и огнём в карих глазах, который тогда ещё не успел погаснуть. Катя Морозова запрокинула голову и смеялась так заразительно, что казалось: в её смехе звенят лунные колокольчики. Сергей «Борода» Леонов корчил рожки, его рыжая борода торчала из-под шлема, как живое пламя. Они были семьёй. Настоящей.

Теперь пятеро из них навсегда остались в холодной тени кратера Птолемей.

А он выжил.

Автоматически. Система аварийного отстрела сработала только у него. У остальных — полный отказ. Как будто кто-то аккуратно выключил её именно для них.

Он до сих пор видел это каждую ночь.

Короткий, сухой щелчок гидравлики. Его модуль выстреливает в пустоту. И сразу — тишина. А потом крик Кати. Тихий, почти удивлённый:

— Саша... у меня не сработало...

Он просыпался от этого звука. Садился в кровати, хватая ртом воздух, и шептал в темноту:

— Я знаю, Катя. Я знаю.

Приговор комиссии был коротким и беспощадным:

— Командир Гор отстраняется от полётов на пять лет. Рекомендована психологическая реабилитация.

Реабилитация. Словно он просто сломал ногу.

Три года он провёл на метеостанции «Полюс Холода» в сибирской тайге. Один. Среди вечных буранов и такой тишины, что в ушах звенело. Сидел у маленького окна, смотрел, как снег заносит мир, и думал: «Вот и всё. Вот что осталось от меня. Вой ветра и белая пустота».

Марс был его самой старой и самой больной мечтой.

С детства. Маленький Саша засыпал с пластмассовым макетом марсохода в руках. Мать читала ему потрёпанные книги про красные каньоны. Отец привозил из командировок открытки с марсианскими видами. Он рисовал на обоях каналы и писал на них: «Здесь будет мой дом».

А потом он предал эту мечту. Погнался за рекордами, за славой, за тем, чтобы стать самым молодым командиром лунной миссии. И получил то, чего хотел: остался жив.

Теперь Марс снова звал его. И он боялся, что это уже не шанс, а приговор.

Размышления прервала церемония в центре зала. Под холодным голубым светом проекторов на сцену вышла доктор Марина Волкова.

Высокая. Прямая. В строгом синем комбинезоне она напоминала клинок, вынутый из ножен. Волосы цвета воронова крыла убраны в безупречный узел. Но главное — глаза. Цвета антарктического льда в полярную ночь. В них не было тепла. Только вековая мерзлота и тлеющий уголёк ярости.

Она подписала контракт одним резким росчерком.

Александр тихо выдохнул:

— Почему именно она?

Рядом прислонился к стойке Дмитрий Соколов — главный механик «Зари-7». Широкоплечий, коренастый, как старый космический буксир. Лицо изборождено шрамами от сварочных искр, осколков и одной давней стычки с мусором на орбите. Глаза маленькие, пронзительно-чёрные, но с искрой — той, что не гаснет даже в самые тёмные смены. Борода седая, короткая, всегда чуть взъерошенная. Он пах смазкой, потом и чем-то, что можно было назвать «космической жизнью». Дмитрий был из тех, кто мог починить реактор голыми руками и при этом рассказать анекдот про то, как однажды «починил» свою бывшую.

Он хрипло рассмеялся и отхлебнул из плоской фляжки:

— Потому что у неё, Саша, счёт к Марсу длиннее, чем твой. И куда кровавее.

Дмитрий понизил голос, хотя вокруг гудел лишь приглушённый гул систем:

— Её муж. Георгий Волков. Гений. Работал с образцами из Долины Маринер. «Ржавая лихорадка». Он сгорел за месяц. Кровь превращалась в ржавчину. Кожа — в старую кору. Марина уверена, что в той пыли был не яд. Был ключ. Отпечаток того, что убило целую планету. И она летит туда не за наукой. Она летит сказать той красной заразе: «Я знаю, что ты сделала».

Александр невольно усмехнулся — криво, через силу:

— Значит, мы с ней теперь в одной лодке. Я — тот, кто всех угробил. Она — та, кто хочет отомстить за одного. Идеальная команда.

Дмитрий фыркнул, но в глазах мелькнуло что-то тёплое:

— Ты себя не угробил, Саша. Система тебя выкинула. А остальных — нет. Это не твоя вина. Это чья-то подстава. Или чья-то ошибка. Или чья-то воля. Но точно не твоя.

Александр молчал. Смотрел на фотографию и думал: «А если бы я успел нажать вручную? Если бы дотянулся до панели? Если бы просто не спешил?»

Дмитрий хлопнул его по плечу — сильно, по-мужски:

— Эй, герой-одиночка. Хватит себя жрать. Марс зовёт. А ты, как всегда, опаздываешь на вечеринку.

Александр криво улыбнулся:

— Я уже опоздал на одну. На следующую не хочу.

В этот момент на огромном экране всплыли фотографии будущего экипажа.

Третья — его собственная. С «Луны-12». Официальная, в парадной форме. Под ней зажглась надпись: «Александр Гор. Командир миссии. Отстранение аннулировано по личной рекомендации доктора М. Волковой».

В груди что-то резко дёрнулось. Смесь шока, неверия и той самой запретной надежды.

Дмитрий присвистнул:

— Ну всё. Твой билет в один конец оплачен. И знаешь, что самое забавное в этом «Прометее»?

Он наклонился ближе, и Александр почувствовал запах смазки и космической пыли:

— Говорят, это фасад. Настоящие деньги — из фонда старого, как мир. Называется... «Крона». Слышал такое?

Слово упало тяжело, как замок, щёлкнувший в темноте.

Александр не ответил. Он смотрел на пустой проём шлюза, где исчезла Марина, и чувствовал, как старые шрамы на душе ноют в такт мерцанию станционных огней.

Дмитрий хлопнул его ещё раз по плечу:

— Не грузись, командир. Если что — я тебе всегда припаяю новый шлем. Или новую совесть. У меня в запасе есть.

Александр тихо усмехнулся:

— Спасибо, Дим. Но совесть у меня своя. И она тяжёлая.

Дмитрий пожал плечами:

— Тогда несите её вместе. У вас с Волковой теперь общий груз.

Дорога в пыль началась.

Не с грохота двигателей. А с тихого щелчка подписанного контракта, шёпота чужого имени и грустной шутки старого механика в полумраке орбитальной станции.

Он ещё не знал, что эта дорога ведёт не просто к мёртвой планете, а к древней катастрофе, к тайне, спрятанной под снегами, и к правде, которая может оказаться страшнее любой вины.

Глава 2. Испытание песком

Тренировочный комплекс «Марс-Симулятор», пустыня Гоби, Монголия

15 августа 2047 года

Пустыня Гоби в августе была не местом — она была наказанием. Воздух дрожал над раскалёнными песками, превращая далёкие скалы в призрачные миражи. Солнце висело над головой как раскалённый медный диск, и даже тень внутри купола казалась горячей.

Внутри гигантского геодезического купола «Марс-Симулятор» царил свой собственный ад: разреженный воздух сушил горло после каждого вдоха, искусственная гравитация 0.38 g заставляла ныть колени и поясницу, а красная пыль — измельчённый базальт с оксидами железа — забивалась в каждую щель, скрипела на зубах, проникала в поры и окрашивала кожу и комбинезоны в ржавый цвет. Будто сама планета заранее предупреждала: «Здесь не выживут слабые».

Александр Гор стоял в ангаре перед макетом спускаемого аппарата «Фобос-2». Пальцы машинально скользили по холодному металлу — каждый рычаг, каждая заклёпка, каждый аварийный клапан. Он проверял их в сотый раз, хотя знал наизусть. Три месяца изнурительных тренировок превратили тело в точный инструмент, но разум всё ещё возвращался в кратер Птолемей — в тот миг, когда система отстрелила только его модуль, а у остальных отказала функция спасения.

Размышления прервал бодрый, почти неестественно весёлый голос:

— Командир! Кажется, наш геолог-палеонтолог окончательно решил, что мы летим на поиски сокровищ фараонов, а не на Красную планету. Взгляните на это великолепие!

К Александру подошёл Артём Лазарев. Открытое располагающее лицо, вечная улыбка, карие глаза с детским любопытством. Тренировочный комбинезон с нарукавным карманом, откуда торчали кисточка и маленький геологический молоток — его фирменные «игрушки». В руках — кусок песчаника со спиральным узором, который он старательно выцарапывал ножом.

Александр постарался, чтобы в голосе не прозвучало раздражения:

— Что на этот раз? Карта пиратских кладов?

— О, куда лучше! — Артём поднёс камень ближе, глаза загорелись. — Слоистость! Это же аналог формации «Кровавая Роса»! Теоретический минерал, который, по моим расчётам, мог сформироваться только в условиях катастрофического давления и тепла в марсианском ядре на заре планеты. Если мы найдём его in situ... это перепишет все учебники! Ключ к геологической памяти планеты!

Александр взглянул на царапины. Спиральный узор выглядел слишком намеренным. Слишком точным для «теоретического» минерала. Он невольно спросил:

— Откуда у вас такие точные расчёты? В открытых источниках про «Кровавую Росу» — пара строк гипотез.

Артём на секунду замер — улыбка не исчезла, но глаза чуть сузились.

— О, я много читаю специализированную литературу. И моделирую. Это моя страсть.

Он отвёл взгляд и быстро сунул планшет в карман — слишком быстро. Александр заметил. Дмитрий тоже заметил.

В этот момент в ангар ввалился Дмитрий Соколов — в нелепом старом скафандре «Орлан-Д», раскрашенном в кислотно-розовые и зелёные полосы. Шлем болтался на ремне, лицо сияло ухмылкой.

— Гор! Я тебя нашёл, птенчик орбитальный! Думал, от меня в этой песочнице спрячешься?

Он швырнул Александру заляпанный маслом мешок:

— Средство первой психологической помощи! Тушёнка 2035 года — выдержка, как у хорошего коньяка, — сухари и мой личный паяльник. На случай, если роботы взбунтуются или археолог начнёт нести чушь про марсианских фараонов.

Артём фальшиво рассмеялся:

— О, коллега! Я как раз демонстрировал командиру образец!

Дмитрий взял камень, покрутил в руках и сунул Артёму деталь от старого туалета «Салют-7»:

— Вот это да! Настоящий артефакт! С орбитального сортира. Можешь говорить, что это древний марсианский коммуникатор. Носи с гордостью.

Артём взял деталь, но улыбка на миг дрогнула. Он быстро спрятал её, но Дмитрий заметил.

— Что, не понравилось? — Дмитрий подмигнул. — Не переживай, археолог. Это не просто туалет. Это туалет «Салют-7». Историческая ценность. Может, даже древний марсианский артефакт. Ты же любишь древности? Или тебе больше нравятся те, которые ты сам выдумываешь?

Артём расслабился — чуть громче, чем нужно, — и быстро отвернулся к своему столу. Он снова открыл планшет, пальцы быстро пробежались по экрану, и он что-то напечатал — коротко, нервно. Дмитрий заметил и тихо сказал Александру:

— Видел? Опять в планшет уткнулся. Как будто там ядерные коды. Или «слёзы» свои рисует. Странный тип. Слишком много знает для «теоретического» минерала.

Александр кивнул. Внутри уже росло то самое чувство — когда интуиция шепчет: «Что-то не так».

Дмитрий отвёл Александра и подошедшую Марину в сторону, к тени посадочных опор:

— Ну что, герои? Как вам ваш новый друг? Слишком весёлый для человека, который копается в пыли миллиардолетней давности.

Марина холодно спросила:

— Вы о чём, Дмитрий?

— О том, что пока вы тут в песочек играете, я на «Заре» болты кручу. И уши у меня длинные. Про Лазарева ходят слухи. Контракт у него особый. Отдельная статья финансирования — «поиск специфических экзоминералов». И подписан не кем-нибудь, а самим советом директоров. Очень личная для них тема, эти «слёзки».

Александр и Марина переглянулись.

Дмитрий почесал затылок:

— И ещё мелочь. С Байконура заказали два сверхпрочных титановых контейнера для образцов. С биометрическими замками и встроенными маячками. Такие штуки обычно для чего-то очень ценного и, возможно, немного радиоактивного делают. А наш археолог ещё и планшет прячет, как будто там ядерные коды. Я только что видел, как он что-то строчил и быстро закрыл экран. Небось очередную «слезу» рисует.

Он хитро подмигнул и громко крикнул на весь ангар:

— Эй, Гор! Если что — паяльником по лбу! Проверено на трёх строптивых спутниках. Работает! И Лазареву заодно молоток к голове приклею — вдруг он и там древности найдёт!

Его смех затих за шлюзом.

Сирена взвыла — внеплановая тренировка.

***

После тренировки Александр и Марина остались вдвоём у спускаемого аппарата. Пыль медленно оседала. Тишина была густой, почти осязаемой.

Александр наконец спросил — глядя не на неё, а на ржавые стены:

— Почему вы выбрали меня? После Птолемея. Вы, наверное, единственный человек в отрасли, кто прочитал моё дело не как предостережение, а как рекомендацию.

Марина помолчала. Её ледяной взгляд изучал его профиль.

— Я выбрала вас по трём причинам. Первая: вы — лучший пилот внеземных миссий своего поколения, даже с учётом ошибки. Ошибки учат. Вторая: вами движет искупление, а не слава. На Марсе нет места тщеславию — только фанатизм или долг. У вас — второе.

Она сделала паузу.

— И третья?

— Третья — потому что они дали мне вас. «Прометей» и люди из «Кроны» одобрили вашу кандидатуру за три дня до этого. С пометкой «восстановление репутации ценного кадра». Они хотят, чтобы вы были здесь. И я хочу понять — почему.

Её слова повисли в воздухе.

Александр почувствовал холодок по спине.

— Я уже видел это название. «Крона».

Марина повернулась к нему. Ледяной взгляд стал острее.

— Когда?

— На Луне. «Луна-12». Официально — научная экспедиция. На самом деле деньги шли от фонда «Крона». Они искали какой-то таинственный минерал. Никто не говорил, что именно. А потом... система отстрелила только мой модуль. У остальных — полный отказ. Как будто кто-то специально выключил функцию спасения именно для них.

Он замолчал. Голос стал хриплым:

— Я тогда уже подозревал, что это не случайность. А теперь... меня вытаскивают именно они. И я боюсь, что вся эта миссия — продолжение той же игры. Только теперь я не хочу, чтобы кто-то из вас остался в той же могиле.

Марина долго смотрела на него. Впервые в её глазах мелькнуло что-то человеческое — не жалость, а понимание.

— Значит, мы оба здесь не случайно, — тихо сказала она. — Мой муж тоже работал на них. Неофициально. Он нашёл что-то в той пыли. И они его убрали. Я лечу не за наукой. Я лечу за правдой.

Она сделала шаг ближе:

— Если «Крона» стоит за обеими экспедициями — значит, они ищут одно и то же. И мы с вами — просто инструменты, которые должны это доставить.

Александр посмотрел ей в глаза:

— Тогда давайте хотя бы не будем слепыми инструментами.

Марина едва заметно кивнула:

— Договорились, командир.

В этот момент в ангаре снова раздался голос Дмитрия — он вернулся и тащил ящик с инструментами:

— Эй, голубки! Хватит шептаться! У нас тут ещё три симулятора разгерметизации! Или вы уже решили, что Марс подождёт, пока вы романтику наведёте? Давайте, а то я вам сейчас паяльником мотивацию подниму! И Лазареву заодно молоток к голове приклею — вдруг он и там древности найдёт!

Александр невольно улыбнулся.

Марина тоже — совсем чуть-чуть, уголком губ.

Но в глазах у обоих стояла одна и та же мысль: игра началась. И теперь они хотя бы знают, кто раздаёт карты.

В гуще сирен и команд между ними возникла нить. Не дружба. Согласие. Понимание: они оба — инструменты в чужой игре. И единственный шанс выжить — играть вместе.

А в углу лаборатории Артём Лазарев улыбнулся экрану планшета. Под шифром горело: «Агент «Корень» на связи, готов к дальнейшим указаниям». Он оглянулся по сторонам и выключил планшет. Лицо снова стало открытым, дружелюбным. Он посмотрел на бегущих Александра и Марину.

Глава 3. Транзит в безмолвии

Межпланетный транспортный корабль «Кеплер», на полпути к Марсу

12 февраля 2048 года

Космос между Землёй и Марсом — это не чёрная бездна из голливудских фильмов. Это монохромное царство усталости. За иллюминатором «Кеплера» плыла вечная, густая чернота, усыпанная немигающими, безжалостно острыми звёздами. Солнце уменьшилось до яркой холодной точки: оно не давало тепла, только слепило. Земля стала просто ещё одной голубоватой звёздочкой в хвосте созвездия Овна. Чувство тотального, физического одиночества висело в переработанном воздухе плотнее, чем запах пластика и антисептика.

Четыре месяца полёта из девяти позади. Рутина поглотила всё: тренировки, проверки систем, безвкусная еда из тюбиков, попытки читать и смотреть голофильмы, которые быстро наскучивали.

Единственным источником непредсказуемости был Дмитрий Соколов. Старший механик миссии, он умудрился превратить технический отсек в своё личное феодальное владение. Оттуда периодически доносилось его бормотание, ругань, а иногда — дикий раскатистый смех.

— Эй, командир! — раздался его голос из динамика. — У нас тут маленький праздник! Система рециркуляции воды наконец-то родила!

Александр, дежуривший у главного пульта, оторвался от графиков:

— Что?

— Четыре месяца я с ней возился, а она, стерва, всё копила и копила! — с неподдельной гордостью докладывал Дмитрий. — И вот, ясное дело, родила осадок. Знаешь какой? Настоящий космический жемчуг! Три шарика кальция размером с горошину. Один, я смотрю, идеально круглый. Решил подарить нашему археологу. Пусть говорит, что это украшение марсианской принцессы.

В углу кают-компании Артём Лазарев строил сложные минералогические модели. Он поднял голову и натянуто улыбнулся:

— Очень забавно, Дмитрий. Я как раз изучаю кинетику формирования сферических конкрементов в невесомости...

— Брось, учёный! — парировал Дмитрий. — Это жемчуг! Можешь на цепочку надеть. Будешь самым модным парнем на Марсе, когда мы приедем.

Александр не смог сдержать улыбки. Безумие Дмитрия было глотком живой, земной, пусть и абсурдной, реальности в металлической утробе корабля. Его взгляд встретился со взглядом Марины Волковой. Она сидела в своей нише, окружённая экранами с данными по ксилотоксикозу. В её ледяных глазах на мгновение мелькнуло что-то вроде усталого понимания. Даже её бесстрастный разум признавал ценность этого человеческого, чудаковатого фактора.