Золотая мафия

–Ладно, проехали, – сказал Слава. – Так в чем же нарушение принципа основного инстинкта?

–А в том…

Однако Мигрень не договорил. В офис, опять в дым пьяный, ввалился Илья Ильич Коноплянский. Подмышкой он держал объемный сверток. Сдернул с него бумагу, и к ногам Мигреня упала резиновая кукла-развратница.

–Развлекайтесь, – выдал Коноплянский, широко взмахнув рукой, видимо, показывая свою щедрость, рухнул на диван и тут же захрапел.

С его черного плаща на пол капала дождевая вода.

–У гражданина, кажется, белая горячка, – сказал Слава, поднимая куклу за «лапу».

И тут же отбросил её как слизкую лягушку. Ее зад был вымазан чем-то красным, похожим на кровь. Такая же «краска» была на подошвах спящего господина Коноплянского.

Коля надел очки с меняющимися увеличительными стеклами. Затем отколупнул кусочек «краски» от куклы. Попробовал языком.

–Кровь, – констатировал он.

Схватив Илью Ильича за воротник, он рывком усадил его на диване. Слава всегда удивлялся – откуда у сухого, невысокого приятеля такая недюжинная сила. Однажды он разметал толпу хулиганов, покушавшихся на сумку какой-то дамочки. И ведь Мигрень не ходил в спортивные комплексы качать мускулатуру, не тягал гири. Видно «жилистая» сила была дана ему от природы, решил Слава. Сам он физической крепостью не отличался.

Усадив Коноплянского, Коля затряс его как грушу в урожайный год. И тряс до тех пор, пока тот не открыл один глаз.

–Чья кровь? – задал Мигрень лаконичный вопрос.

Некоторое время Илья Ильич шевелил губами, наконец, ответил:

–К-курицы вонючей.

–Ты её все же убил?

–Кого?

–Курицу, как ты говоришь.

–Не я. До меня башку ей оторвали. Я только исполнил…

–Она в офисе «Эвереста»?

Коноплянский пьяно кивнул. На его лоб свесился длинный чуб и, не имея больше Колиной поддержки за воротник, снова растянулся на диване.

–Будете звонить Пилюгину? – спросил Слава.

–Смеешься? Он меня больше и слушать не станет. Поехали.

–А как же Коноплянский? – Сверло кивнул на Илью Ильича. – Может, пристегнете его наручниками к дивану, а то опять убежит.

–Во-первых, до ножки дивана его рука не дотянется, а трогать преступника, измазанного кровью, я не собираюсь. Во-вторых, незаконное лишение гражданина свободы – статья 127 УК РФ. Мы его просто запрем в офисе.

–А это разве не будет ограничением его свободы передвижения?

Коля состроил такую кислую гримасу, что во рту Сверла будто раздавили лимон. Это означало: «Не высверливай мне мозг, Сверло».

На этом прения закончились.

«Эверест» находился в другом конце города. После вина Коля на метро никогда не ездил. Объяснял это тем, что алкоголь обостряет его обоняние и меняет запахи. В подземке они становятся для него невыносимыми.

Пришлось Славе вызывать такси, за свой счет, разумеется.

Офис «Эвереста», в противоположность своему названию, располагался в подвале жилого дома. Вход в него был со двора, напротив детской площадки. Коля первым делом направился к дамочке, которая была с ребенком, ковырявшемся лопаткой в куче мокрого снега. Он с хохотом бросал в женщину ледяные крупинки, а она безропотно это выносила.

Вот из таких детишек бандиты и вырастают, проворчал Коля и спросил у дамы из какого она подъезда. Оказалась, что она как раз из того, что рядом с «Эверестом». Причем, живет на первом этаже, прямо под «этим ужасным агентством недвижимости».

–Почему же «ужасным»? – спросил Мигрень, обрадованный тем, что попал в точку. – Пьянки-гулянки?

–Ладно бы тихо пили, а то постоянно ругаются, причем матом. Громко, как в публичном доме. А у нас дети. По субботам и воскресеньям хоть из квартиры съезжай.

–К участковому обращались?

–Сколько раз. Никакого толку. А вы…

–Я полковник Следственного комитета прокуратуры Мигренев, а это мой…впрочем, неважно. Вы не могли бы пройти с нами?

–Куда?

–В «Эверест», разумеется.

Дама с радостью согласилась – «Хоть вы, может, наведите порядок». Отвела упирающегося ребенка домой, быстро вернулась, с готовностью взглянув Коле в глаза.

–У вас нервы крепкие? – спросил Мигрень даму.

–Как канаты.

–Ну, судя по тому, как вы терпите капризного ребенка, так оно и есть.

По просьбе Коли, женщина, представившаяся Верой Милявской, нажала кнопку звонка рядом с дверью «Эвереста». Сам он со Славой отошел в сторонку, чтобы «видеоглаз» их не заметил.

Впрочем, как и ожидалось, никто не ответил. Тогда Коля, надев на руку полиэтиленовый пакетик, нажал ручку двери. Она поддалась и сама стала открываться наружу. Сразу за ковриком каменный светлый пол был вымазан кровью.

Милявская ахнула, Слава поддержал ее за локоть. Нервы у барышень крепкие только на мужиков и скандалы, а при виде мышей и крови они падают в обморок.

Входить внутрь Мигрень, разумеется, не стал.

–Ничего не поделаешь, – сказал он Славе, – придется вызывать Пилюгина.

–Это же не его район, – резонно заметил Сверлицин.

–Он уже выезжал по вызову к Коноплянскому, хозяину «Эвереста», что зафиксировано у дежурного по городу. Пилюгину и продолжать дело. К тому же галочки за раскрытие пахнут одинаково в любом районе. А здесь уже дело верное.

Подполковник долго не отвечал, а когда все же взял трубку, вопреки ожиданиям Коли и Славы не разразился нецензурной бранью, а ехидно спросил: «Чего желает на этот раз господин Мигренев? А-а, наверняка группу на труп прислать. Конечно, и министра внутренних дел с собой прихвачу». Потом: «Тебя, Николай Карлович, напрасно прозвали Мигренем. Ты хуже, ты Менингит. Так тебя и буду звать».

–Зови, как хочешь. Только сейчас не я, женщина, что живет по соседству с «Эверестом» расскажет, что видела.

Коля кивнул Милявской, мол, давай выдай в трубку что видела.

И тут Веру прорвало. Она кричала на весь двор, что за дверью конторы лужи крови, а изнутри пахнет покойниками, причем, не одним.

Подполковник отключился, не выдержав словесного потока.

–Приедет? – спросил Слава.

–Своим криком госпожа Милявская поставила на уши всю столичную полицию. И не только.

К дверям «Эвереста» стали подтягиваться любопытные жильцы, слышавшие монолог соседки: «Что, что произошло?» «Кого зарезали?» «Неужто, десять трупов?»

–Вам бы, Вера, зазывалой в борделе работать, – сказал Коля, – цены б вам не было.

Милявская не успела обидеться. Во двор въехало несколько полицейских машин. Из первой вышел подполковник Пилюгин, из второй высыпали опера и криминалист Гена Раков.

Не поздоровавшись, начальник отдела полиции, вошел в предупредительно распахнутую Славой дверь, остановился перед пятнами крови на полу. Помял задумчиво подбородок. Криминалист Раков тут же припал к ним, стал колдовать над пятнами и полосами, а Пилюгин боком, вдоль стены, чтобы не наследить, вошел в офис «Эвереста». Надо же, хотя бы единственный раз Мигрень не обманул, думал он. Коля неотступно следовал за ним.

Но благостное настроение подполковника сменилось изумлением, когда он увидел стойку администратора, измазанную кровью и усыпанную белыми перьями. Под ней так же были перья и сухие листья.

Один из оперов перегнулся через офисную стойку и со стола достал за лапы мертвую курицу. Ее отрезанная голова валялась рядом.

Из коридора выполз Раков.

–Это не человеческая кровь, – сказал он и, увидев обезглавленную курицу, неприлично загоготал. Взял пинцетом с пола лист. – Дубовый.

–Вижу, – зло процедил Пилюгин, оборачиваясь на Колю. – Кругом одни дубы.

Он выхватил у оперативника курицу и, возможно, намеревался шмякнуть ею Мигреня, но другой опер крикнул из-за стеклянной матовой двери с табличкой «Ген. Директор ООО «Эверест» И. И. Коноплянский»:

– Здесь еще одна курочка и тоже мертвая.

Пилюгин зло распахнул настежь дверь директора и застыл. За широким, «богатым», вероятно, из красного дерева столом, сидела, откинувшись в кресло, женщина с глубоким декольте на синем, в рюшечках, платье. Бледное лицо, посиневшие губы, а, главное, пулевое отверстие в груди, не оставляли сомнений, что она мертва.

Подскочивший Раков, констатировал, что смерть наступила всего несколько часов назад, а судя по ранению, было применено мелкокалиберное оружие. Скорее всего, пистолет. На теле имеются пороховые следы, то есть, стреляли почти в упор, а выходного отверстия нет.

–Возможно, переделанный травмат, – заключил эксперт. – Владельца будет установить трудно.

–А где Коноплянский? – Пилюгин задал вопрос Коле, причем с таким удивлением, будто тот непременно должен об этом знать.

Но, конечно, подполковник не ошибся.

–У меня в офисе. Пришел снова пьяный, с куклой, измазанной кровью. Коноплянского заперли и сразу сюда. А тут…

–А тут две курицы мертвые, – сострил один оперативников.

Пилюгин так зло взглянул на опера, что тот стушевался.

–Идите, соседей опрашивайте, может, кто чего или кого сегодня тут видел.

Коля тут же представил операм гражданку Милявскую, которую они отвели в сторону, начали записывать на телефоны ее «горячую» речь.

–А ты, Мигрень, с двумя операми дуй в свой офис и не дай Бог, что Коноплянский опять от тебя сбежал.

Коля не удержался, чтобы дать бывшему начальнику совет:

–Нужно проверить зарегистрирован ли на Коноплянского спортивный, травматический или газовый пистолет.

–А без тебя бы, Мигрень, я б не догадался.

–Вы не ерничайте, господин подполковник, я вам галочку, можно сказать, подарил. За раскрытие.

– Какое раскрытие? Ты мне, Коля, наверняка глухаря очередного подарил.

–Плевое ведь дело, господин подполковник. Я могу с уверенностью сказать…

–Нет, я точно когда-нибудь тебя пристрелю. А потом уйду на пенсию. Ну, или уйду на пенсию, а потом пристрелю.

Сотрудник показал начальнику паспорт убитой, найденный в ее сумочке: «Коноплянская Луиза Павловна, № года рождения…»

–Ну вот, а мне втирала по телефону, что на юге. Понятно. Хотя, ничего не понятно. Ты еще здесь, Мигрень?

Коля приблизил свое лицо к начальнику отдела полиции, наставительно произнес:

–Никогда, никуда не спишите. Пусть время догоняет вас, а не вы его.

–Тоже мне, филосОф, – ухмыльнулся Пилюгин. Живо сюда Коноплянского!

Однако «живо» за директором агентства недвижимости мчаться не пришлось. Мигрень столкнулся с ним нос к носу в дверях «Эвереста». Как ни странно, Коноплянский был вроде бы трезвый.

Первым делом Пилюгин приказал надеть на Илью Ильича наручники, чтобы «снова не исчез». И обыскать. Тот вертел желтыми от водки глазами, удивлялся:

–Вы что же, господа, из-за дохлой курицы меня решили арестовать? Смешно, право.

–Какую курицу ты имеешь в виду? – спросил Гена Раков.

–Так я только одну на Сельском рынке купил, мясник там же ей голову снес и в пакет упаковал.

–Почему она здесь оказалась? – задал уже вопрос Пилюгин, зло взглянув на криминалиста – не лезь, куда тебя не просят, занимайся своим делом.

–Сейчас все расскажу. Воды.

Слава протянул ему пластиковый стакан из напольного кулера. Коноплянский выпил трясущейся рукой.

–Не вышло у меня дома с куклой, – заговорил он, – решил в офисе драматический спектакль устроить. Бросить в лицо изменнице и резиновую бабу, и окровавленную курицу. Мол, вот это ты в двух лицах, а кровь твоя подлая между нами, как непреодолимая река предательства.

–Красиво, – сказал подполковник. – Вам бы и в самом деле спектакли на сцене ставить. Прям, Шекспир. Ну, а дальше?

–Она слушать меня не стала, просто швырнула в меня эту дохлую птицу, а я обратно в нее…

–Представляю картину, – опять встрял Раков. – И?

– А что «и»? Не убивать же мне ее было. Забрал свою резиновую Лариску и в бюро к господину Мигреневу подался. Поплакаться, уж больно он сердечный.

Пилюгин не выдержал:

–Да нет у Мигреня сердца, и никогда не было! Коля по утрам котятами завтракает, а ужинает эмбрионами из абортария! Поплакаться, видите ли, ему захотелось.

–Ну, это уж слишком, товарищ подполковник, – вступился за приятеля Слава. Сам Мигрень невозмутимо стоял и сверлил глазами Коноплянского. На слова Пилюгина он, казалось, не обратил внимания.

Подполковник понял, что переборщил:

–Это я образно…образно, конечно. Извини, Мигрень, то есть, Менингит, то есть…ладно, проехали. Зачем всё же в «Добрый Тобби» поехал? «Поплакаться»…Не верю!

За директора ответил Сверлицин:

–Николай Карлович ему водки наливал и спать укладывал. А у господина Коноплянского, после похода на рынок за курицей, видно, денег на опохмел не осталось.

Директор ухмыльнулся, давая понять, что удивлен прозорливости парня.

–Деньги были, да видно выронил или украли, – ответил он. – А куклу хотел там же на рынке продать, но не купили. Вот с ней в сыскное агентство и пришел.

–Когда вы из «Эвереста» уходили, у вас деньги были? – на этот раз спросил Коля.

–Да, были.

–А если были, зачем же вы прихватили куклу? Получается, идея продать ее пришла вам в голову сразу, а не потом…Нестыковка.

–Потом…сразу.…Совсем меня запутали. И в чем, собственно, дело? Почему вы беспардонно лезете в мою личную, семейную жизнь! – Коноплянский повысил голос. – Подумаешь, курицу дохлую принес своей жене.…А какую надо было, живую?

–Бывшей жене, – уточнил Гена Раков.

–Заявления на развод я не подавал, но непременно это сделаю. – Коноплянский попытался отлепиться от стойки администратора, к которой его прижал своим мощным телом Пилюгин, но не получилось.

–Заявления не понадобится, – прошипел ему в лицо подполковник. – С покойниками не разводят.

Он схватил Коноплянского за шиворот, втащил в его же директорский кабинет.

При виде убитой Луизы, директор судорожно начал хватать ртом воздух, заклокотал, словно голубь перед голубкой, его ноги подкосились и он упал перед своим рабочим столом.

К нему бросились полицейские. Раков пощупал ему шею.

–Глубокий обморок от шока, – констатировал он. – Возможно, сердце.

–Уверены, что обморок, а не умер? – недоверчиво спросил Пилюгин. – Мне только еще одного трупа не хватало. Да еще в чужом районе…О-о.…Втравил ты меня, Мигрень.

–Никто вас на аркане сюда не тянул, – снова вступился за друга Слава.

–А ты…Ты вообще кто такой?! Журналюга! Ну и проваливай отсюда!

И вдруг Пилюгин моментально остыл. Как обычно.

–Вызывайте скорую и труповозку. Опрос Коноплянского ничего толком не дал.

–Потому что не с того начали, господин подполковник, – сказал Коля. – Не узнали, почему он соврал, что Луиза «сбежала с любовником на Кавказ», когда знал, что она здесь, и разговаривала с вами по телефону из этого агентства.

–Поучи еще меня, – проворчал Пилюгин. – Если честно, сам ни черта не понимаю.

Мигрень нагнулся над Коноплянским, откинул ему веко, удовлетворенно кивнул – да, жив.

Хотел было дать ему понюхать нашатыря, что всегда был при нем, но передумал.

Раков сделал вид, что обиделся – Коля его знает сто лет и почему- то перепроверяет.

Когда приехали врачи, прокурорские, вызванные Пилюгиным, Коля со Славой уже ехали в такси на Сельский рынок.

–А почему из нашего поля зрения выпал любовник Луизы, Петр Власов? – спросил Сверло по дороге на рынок.

–Вот и едем на базар, чтобы с ним познакомиться, – ответил Коля. – Думал, ты забыл про него.

–Он что, на рынке недвижимостью торгует?

–Не тупи, Сверло. Хорошо ведь начал. Скоро, кстати, поймешь, где в этом деле нарушен принцип основного инстинкта.

–То есть, вы уже знаете ответ?

–Почти. Остались детали.

Живыми курами торговал на рынке только один человек – коренастый мясник характерной южной наружности. По широкой, коренастой фигуре и баклажанному носу, скорее всего азербайджанец. Огромным топором он разделывал тушу барана, кидая части животного в железный таз. Две клетки с птицами стояли чуть поодаль от разделочной колоды. В них тихо, обреченно сидело несколько белых и коричневых кур.

Мигрень задал вопрос: кто у него сегодня покупал живых кур, сунул под нос мяснику удостоверение. Тот поморщился:

–Ай, что показываешь – частный сыщик. Я таких бумажек тебе сотню нарисую. Был бы настоящий мент, тогда ладно.

Быстро сориентировавшись, Коля велел Сверлу показать свое журналистское удостоверение. И это сразу сработало: торговец вскинул окровавленные руки:

–Прессу да, прессу уважаем. Так размажут, что потом сам себя с пола не соскребешь. Что надо?

Слава повторил вопрос.

–Живых курей мало берут, общипывать надо, туда-сюда. Барашек нарасхват. Возьмите, скидку хорошую дам.

–Возьмем. Потом. Так что насчет кур?

–Один человек взял. Обычно я просто птице голову скручиваю, а он попросил именно отрубить и прям с кровью в его пакет положить. А мне что, рубли дает и хорошо. Лучше б евро, а? Ха-ха.

–Как он выглядел?

–А я помню? Тут полно народу.

–Слышь ты, птичий палач, я сейчас настоящих ментов из ОБЭП позову…, – не выдержал Коля, но Слава его перебил:

–Обойдемся без полиции. – Он протянул торговцу тысячную купюру.

–Вот и я говорю – зачем полиция, когда все такие хорошие люди, – обрадовался азербайджанец, принимая деньги. – Приходил такой маленький. …Во, – мясник указал на Колю, – как ты, только лысый. Совсем, как моя…моё колено.

Сверло показал фото Коноплянского, сделанное им во время визита директора в сыскное бюро.

–Он?

–Нет. Говорю же, маленький, лысый, а у этого нос большой.

–Как у тебя, – не удержался Коля.

–Зачем обижаешь, а? Совсем ничего говорить не стану.

–И куда он потом пошел? Ну что еще покупал?

–А-а, это я видел. Людей утром мало было. Бабушки за картошкой, да…

–Не отвлекайся.

–Да. Вот и говорю. Там на выходе банная лавка. Джафар всё для парной продает. Вот и он, ну тот лысый, купил у него аж три веника. Долго выбирал, Джафара всего утомил. Джафар – это мой земляк. Купите у него, он вам хорошую скидку даст.

Торговец банными принадлежностями с готовностью, без денег, описал человека, купившего у него три дубовых веника.

–Въедливый, как заноза, – подытожил описание «лысого» Джафар.

–После вас он к метро пошел? – спросил Слава.

Вход в подземку хорошо просматривался из лавки торговца, а двери рынка, хоть и зима, были распахнуты настежь.

–Зачем? Он в машину сел.

–В какую, не запомнил?

–Как не запомнил, слушай. В светло-синий Хёндай. Я хорошо в машинах разбираюсь, сам хочу такой. Но новый не купишь, кореец с рынка ушел, но обещал вернуться под другой маркой. Ха-ха.

–Номер, конечно, не разглядели?

–А мне оно надо? Кажется, первая буква «9».

–Цифра.

–Ну да, цифра.

–А в котором часу это было?

–Так почти сразу после открытия. Чуть мало после восьми. Народу еще никого. Он сначала курицу у Заура купил, а потом у меня веники. Я ему говорю – зачем так долго веники выбираешь, а он говорит – я ими работаю. Банщик, наверное, потому и лысый весь, волосы от жары сгорели.

Выйдя с рынка, Коля закурил миндальную сигариллу, набрал Пилюгина. Тот все еще находился в офисе «Эвереста».

–Не перебивайте, господин подполковник, – сходу начал Коля. – Светло-синий Хёндай, Сельский рынок, стоянка авто со стороны входа в метро. Первая цифра, скорее всего «9». Время – приблизительно начало 9-го утра. На камерах видеонаблюдения, если они работали, наверняка виден владелец. Он покупал на рынке курицу и дубовые веники. Это возможный исполнитель убийства Луизы Коноплянской. Пробейте по базе имя и фамилию владельца машины. Не спускайте глаз с Коноплянского.

–Что ты городишь, Мигрень! – воскликнул в трубку Пилюгин. – Какой рынок, причем здесь дубовые веники?!

–Под ноги посмотрите. Дубовые листики видите?

–Ну…

–И что непонятного?

Подполковник сменил тон:

–Ты ещё на базаре?

–Уже ухожу.

–И куда?

–Странный вопрос. В баню, разумеется. Сразу мне отзвонитесь.

–Тоже мне, командир из сырных дыр.

Сверло не мог заказать такси, не зная конечной точки маршрута. В Москве десятки, если не сотни частных русских бань, финских саун, турецких парных.

Коля выбрал в Сети ту, что была в том же районе, где и квартира Коноплянского. Наверняка Луиза Павловна не утруждала себя.

–Луиза, вряд ли ходила в баню, – сказал Слава, когда такси остановилось у сауны «Русский жар».

–Ага, тоже сообразил. В баню нет, а вот в спа-салон наверняка. Это ведь модно. А кто работает массажистами в таких салонах?

Коля вышел из машины, «нырнул» в дверь «финляндки», Славе велел ждать. Вернулся быстро.

–Так и есть, с другой стороны улицы находится оздоровительный салон «Живительная сила», – сказал он.

Позвонил Пилюгин, сообщил телеграфным языком:

«Долянский Роман Игнатьевич, 1978 года рождения. Не привлекался. Окончил институт физкультуры. На него зарегистрирован газовый пистолет Марголина. Сейчас такие не выпускаются. Легко переделывался под патроны 5,6 – L22. Место работы неизвестно».

–Известно, записывай адрес. Значит, никакой не Петя Власов.… Ну, выдумщики дешевые.… Берите тепленьким. Проверьте, не учился ли Коноплянский в медицинском.

–Уже проверили. Закончил Второй мед. Он сейчас в Первой градской.

–Так я и думал. Усильте охрану.

–Зачем? Он же…

–Чтоб не сбежал, хрен вам через кочерыжку! Медик легко может имитировать сердечный приступ!

Когда Коля употреблял это выражение, значит, сильно был выведен из себя.

Подъехали медленно к спа-салону. Остановились, стали ждать. Водитель-азиат тут же достал мобильник, принялся лопотать что-то на своем языке. Мигрень его ткнул в плечо, оскалился:

–Не мешай.

Гастарбайтер тут же повиновался, втянул голову в плечи, с испугом протянул Коле свой мобильник.

–Маме в аул отправь, – посоветовал Мигрень.

–С чего вы взяли, что Долянский здесь работает? – спросил Слава. – Вам об этом в сауне сказали?

–Носом чую, – ответил Коля. И расхохотался, отчего водитель еще ниже опустился в кресло. – Что за дурацкие вопросы, Сверло? Описал его: коренастый, лысый, ездит на синем Хёндае.

–Если он там, вы же его спугнули, Николай Карлович.

– На это и мой расчет. Я еще удостоверение свое показал и представился…ну, ты знаешь кем.

Пилюгин прислал фото Долянского, Мигрень ухмыльнулся:

– Проснулся, подполковник. И без него личико массажиста известно. В предбаннике, как в советские времена, висит стенд с «передовиками производства», среди них и наш желанный дружок.

Коля показал Славе его портрет, и сразу ткнут в бок:

–Вон наш клиент.

Светло-синий Хёндай банщика-массажиста находился на параллельной улице, за трамвайной остановкой. Он нырнул в машину. Коля велел ехать за ней. Но тут с перпендикулярного переулка выполз трамвай, встал на остановке, перерезав им путь.

–Давай, давай за ним, моджахед! – крикнул Коля.

–Нельзя, да, пешеход надо пропускай, – ответил тот.

–К чему спешка, Николай Карлович? – удивился Слава. – Все равно никуда не денется. Пилюгин наверняка уже гаишникам номер его машины сообщил.

–Ствол сбросит. Вероятно, этого еще не сделал, потому как не думал, что так быстро засветится. Но от Мигреня не уйдешь. Хотя нет, сначала решит с подельником своим разделаться. Нужно успеть первыми на квартиру к Коноплянскому. Гони!

–Надо пешеход пропускай, – повторил «моджахед».

–А-а, хрен тебе через кочерыжку! Пошел вон!

Коля, сидевший на переднем пассажирском сиденье, выпихнул азиата из автомобиля, велел сесть назад, к Сверлицину. Тот в ужасе выполнил приказ. Теперь уже Славе зачем-то протянул мобильник. Видимо, гастарбайтер всё же решил, что его грабят и хотят забрать самое для него ценное.

Резко вывернув руль, нажав до отказа педаль газа, Мигрень выскочил на встречные трамвайные пути и погнал по ним за стремительно удаляющимся Хёндаем.

Но от «аллозавра» так просто не уйдешь. За мостом, на перекрестке он догнал банщика и плотно сел ему на хвост. Велел Славе позвонить «Пилюле», что бы тот отправил группу на квартиру Коноплянского. Подполковник ответил в своем духе:

–Без вас, дилетантов догадался. Мешаетесь только под ногами. Коля, без оперов к Долянскому не приближайся. Понял?

–Понял он, товарищ подполковник, – ответил за шефа журналист. – Не отвлекайте его.

«Пилюля» обозвал Славу «желторотым борзописцем» и отключился.

На набережной, Мигрень резко ушел влево, во дворы, отпустив Долянского.

–Что вы делаете, Николай Карлович! – воскликнул Слава. – Упустим.

–Нет, тебе обязательно нужно пересмотреть фильм про Жеглова. Я тут каждый поворот знаю, не сверли мозг, Сверло. До дома Коноплянского уже недалеко, он, несомненно, едет туда.

Через несколько минут были на месте, опередив банщика максимум на 7-8 минут.

Мигрень открыл дверь директора агентства ключом, чем крайне удивил напарника. Слава не заметил, как Коля умыкнул ключи со столика, когда опера обыскивали Коноплянского.