По прозе жизни

Товарищ мой, не менее сентиментальный, на обратном пути в город, свернул на кладбище и показал последний приют Вадима Петровича. Они теперь вместе. Он и его милая подруга и жена. На каменном надгробии, выбитом, очевидно со свадебной фотографии.

Ноябрь 2007г.

ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА

Памяти Евгения Доброхотова

Загрустил в ту осень Сергей Вадимович, когда над провинциальным городком, оглашая окрестности волшебными кликами, проплыл первый клин отлетающих журавлей.

Осень – любимое время года, хотя, работая корреспондентом в сельхозотделе районной газеты, исколесив район за время работы, влюбившись в его природу его, он твёрдо в душе уверовал для себя: в жизни все времена года хороши. Заядлый охотник, это у него в крови от деда и отца, грибник и ягодник, он рассуждал для себя – ну стоит вот берёзка, склонившись над озеринкой, хороша в осеннем наряде, но и в весеннем, покрытая зеленоватой ещё дымкой, нисколько не хуже смотрится, а уж в летнем, зелёном сарафане шелестящем, над голубым озерком, обрамлённом камышами, с парой лебедей, да выводками утиц – что тут скажешь, совсем приятная картина. Ну а над заснеженным озерком зимняя берёзонька? Нет, в жизни всё к месту, и все времена года хороши и приятны. Когда здоров человек. А со здоровьем у Сергея Вадимовича что-то не то, нынче даже на осеннюю охоту не ездил и весеннюю пропустил, что-то задыхаться стал, жена ворчит, это, мол, у тебя от курева. И курить бросил, но… не лучше, добавилась только головная боль - чего-то не хватает, гонит мысль от себя, обманывает, но организм явно подсказывает: «Курить, курить… Дымка бы табачного».

Но осень всё же любимое время года для Сергея Вадимовича, и когда отлетающий клин журавлей протрубил отбой ушедшему лету, дрогнуло что-то в нём, переломилось и заронило мысль – поехать на ближние озёрки, посидеть с ружьём и добыть хотя бы парочку утиц. Отогнал мысль, но тут сосед по ограде с охоты приехал, уток оттеребленных опаливает на костерке, одну из них подарить хотел, Сергею Вадимовичу предлагал. Но не взял он её, из гордости отказался, но запах…запах дичи палёной до предела навострил нервы, расширил ноздри, и вырвал решение – ехать, ехать непременно и завтра же…. Решил твёрдо – еду.

С вечера припас необходимой снеди: купил, как всегда банку тушенки, хлеба, четушку водки, достал картошки, несколько луковиц и соли. Достал с полки сарая котелки, ложку и чашку, палатку. Залил в бак мотоцикла бензина, подкачал колёса. Всё это потребовало усилий – пот струился градом по лицу, сердце бешено колотилось. Оставалось еще привязать лодку на коляске, да отобрать патроны для завтрашней охоты. Поздно вечером, водрузив лодку на мотоцикл, привязал её и, убедившись, что всё готово к предстоящей поездке, вздохнул с облегчением. Теперь покурить бы….

Утром, встав чуть свет, нехотя попил чаю. Сверлила мысль – куда поехать. Хотел, было на Святое озеро, но мысль эту отогнал – слишком близко от города, да и что там, сады близко, стрелять рискованно, и утка там прилётная да пролётная, на кормёшку прилетает поздно. На Медведкино озеро поехать? Утка там водится и северная может теперь свалиться, когда-то они с фотокорреспондентом Паниным успешно охотились там и частенько. Даже гусей добывали. Вокруг поля и околки глухие, тетерева водятся. Но и эту мысль отогнал Сергей Вадимович – напарника сейчас нет, где взять его, далековато, хватит ли силёнок….

Решил поехать на озеро Сарыбалык, что недалеко от ныне несуществующей деревни Ляшкино. Утка водится там – чернедь да косатая, шилохвость иногда остаётся гнездиться. Проход к зеркалу озера среди камышей в воде – садись и греби прямо от пристани. И не очень далеко. В юности на велосипеде туда добирался, а то и пеши.

То да сё, к озеру подъехал к полудню. По пути любовался осенними пейзажами, что раскрасила осень во все цвета. Приятно было видеть и стога припасённого сена, и изумрудные озими, и мычащее стадо в окрестностях бывшей деревни Рямовск. Прямо у озера разноцветный дятел обрабатывал усердно совсем уж и не трухлявую берёзу, долго смотрел на него, чего это он там добывает, пока тот не окончил завтрак. Смотрел на озеро, но утки на зеркале было совсем немного и к тому же, утка пуганая, даже издали озирается, завидев его, стала беспокойно плавать, насторожилась.

Отвязал от коляски лодку, поволок к пристани, но у пристани был сразу же огорчён – нынешнее суховатое лето уронило зеркало озера и вместо водной дорожки была заболоченная просека среди камышей и лабазы, поросшая даже кое-где травинками.

- Ку-ку! – произнёс с издёвкой для себя Сергей Вадимович. – И засомневался, осилит ли он этот путь до зеркала, грести потихонечку одно, а тащить лодку на поводке по высохшей дорожке от пристани по колено в няше – совсем другое. Посидел в лодке подумал. Покурить бы! Но тройка пролетевших к озеру чирков придала решимости. Взял лодку за поводок, решительно ступая в болотинку. Сапоги провалились гораздо выше коленей, забулькало, запахло болотным газом, лабзой. Шаг за шагом, каждый который давался с трудом, Сергей Вадимович едва вытаскивая ноги из топкого месива, преодолевал расстояние, волок лодку к зеркалу озера, где можно было бы посидеть в засаде среди камышей – пролетавшие утки стремились именно туда. Пот градом катился с лица, сердце бешено колотилось, одежда вся – хоть выжми. Наконец понял – силёнки совсем кончились, а пройдено всего менее половины. Далее камыш над просекой смыкается, впереди просека расширялась до приличной плесины, опять залез в лодку отдохнуть, соображая как поступить далее, сил ведь может и не хватить дотащить лодку до зеркала, но надо же и назад так же выбираться.

Зашумело, засвистело над головой, закрякали – заговорили меж собой пролетающие утки, затрепетало сердце у Вадимыча. Стайка шилохвостей низко тянула над камышом, каждое пёрышко можно разглядеть, лапки. Но стрелять бесполезно. Просека среди высокого камыша узкая, уловить цель почти невозможно. А если и повезёт, то в густом камыше не найти добычу да и не продерешься никуда из этого коридорчика. А шилохвость-то, явно пролётная.

Вылез из лодки опять, ступил в топкую лабзу – надо двигаться к цели. Прошёл участок, где камыш смыкается, прошёл плесинку. Просвистело над головой низко ещё несколько стаек. Всё шилохвость. Прикинул, нет невозможно тут стрелять. Потянул лодку дальше. Вошёл опять в камышовый туннель, который прямиком выводит к зеркалу.

Но ухнул по пояс в лабзу, начерпав в болотные сапоги через верх, кое - как влез в лодку, померил глубину веслом и его не хватило, грести бесполезно, сверху густая грязь, и оттолкнуться нечем, был бы шест. Пробовал подтягиваться за камыш, тот вытягивался с корнями или обрывался – по грязи не шла лодка.

- Всё, - подумал Вадимыч, задыхаясь с огорчением, - конец охоте, рули назад. Как услышал понятные каждому охотнику – торопливый неожиданный посвист рассекаемого воздуха и плюханье. Обернулся Вадимыч на пройденную плесинку. С десяток шилохвостей село на неё в метрах двадцати, и сразу – кормиться.

Замерло охотничье сердце – вот она удача. Стрелял не целясь. Сквозь нерассеявшийся дым замечает, что осталось на плесинке три комочка, остальные улетели. А чего из второго ствола не стрелял – объяснить себе не может, растерялся от такого везенья. Смекнул - зачем продираться до недосягаемого зеркала, можно и тут поохотиться. Переломил ружьё, достал гильзу, заменил новым зарядом. Не успел закрыть ружьё, видит: одна из уточек, подняла голову, взмахнула крыльями и …быстренько юркнула в камышовые дебри. Ничего не поделаешь. Потянул лодку к плесине – решил собрать добычу. Пока собирал, ещё стайка пролётной шилохвости пыталась сесть туда же, но не села - заметили его утицы. Заскрипел зубами охотник на себя: « Феня полоротая»…Да поздно было. Собрал добычу, уволок лодку назад, на то место, откуда стрелял, надеясь, что будут садиться пролётные утки ещё на ту крохотную водную поверхность. Ждал до темноты, мучаясь мечтой – покурить бы, но всё бесполезно, ни одна уточка больше туда не приводнилась, все тянули подальше, прямо над головой к зеркалу озера. Там и в темноте слышались плеск и кряканье, а к ночи птица вообще повалила густо и всё на озёрную гладь, не замечая крохотной плесинки.

Задыхаясь и кашляя, из последних сил, Сергей Вадимыч волок лодку к пристани. Выволок уже в полной темноте, оставив её, пошёл, прихватив добычу, к мотоциклу – решил ночевать. Запас дров у чьего-то костровища был приличный. Развел огонь, плеснув бензина, при его свете очистил несколько картофелин и луковицу, поставил в котелке на костёр. Поставил палатку, сделал себе постель. Закипело. Бросил в варево тушёнку, подвесил котелок с чаем. Когда всё было готово, откупорил четушку и налил полстакана: « С полем тебя, Вадимыч, вернее – с озером, за удачу». Прекрасно понимая - удача случилась по воле счастливого случая. Долго пил чай, дивясь, как же быстро прошла жизнь – давно ли сюда на велосипеде ездил, пешком дотопывал, пятнадцатилетнему какие-то двадцать с небольшим километров - не расстояние, на одном азарте. Смотрел на яркие осенние звёзды, ничего не изменилось, и, кажется, не жил ещё, а вот….

Тогда же, однажды на этой камышовой просеке повезло ему, уже по снегу, пройдя половину расстояния, заметил на той плесинке крякового селезня, понимая, что взлетит, решил стрелять с приличного расстояния. Целился очень долго и спустил курок, совершенно не веря в успех, но без добычи не остался. Селезень оказался наредкость справным. Помнится – дома все хвалили добытчика…

На весеннюю охоту Сергей Вадимыч ездил нынче с тем же корешом Паниным, но не - удачно. На осеннюю ехать один не насмелился – не получилось с напарником.

- Наверное, это была последняя охота, - грустно подумалось Вадимычу, когда его неугомонный сосед вновь на костерке опаливал уток, мурлыкая себе под нос бесконечную песенку, дразня и тревожа обоняние запахами горелого пера.

Октябрь 2007г. г. Куйбышев.

МАРФА

Как-то, собравшись уходить из дому, я обратил внимание, что в подъезде на подоконнике свернувшись калачиком, спит пушистый серый котёнок. Соседский, - подумалось мне, кошки у нас дома не было. Было лето. Однако, к концу дня, вернувшись домой, я обнаружил, что пушистый незнакомец у меня в квартире.

- Смотри-ка, нравится? – призывно указывая взглядом, сказала мне жена.

Я оценил пришельца – котёнок как котёнок, чистенький, пушистенький, серого цвета, сибирской породы. В общем, симпатичное существо. Взял на руки, погладил. Пришелец благодарно замурлыкал. Решили, что раз котёнок, кошечка - подросток, ухоженная на вид, хотя и худенькая, лёгонькая, значит - у неё есть хозяева, а очутилась она у нас, так не иначе, как заблудилась, погостит – и нужно её выпустить. Дом найдёт. Так было и сделано. Однако на этом наше знакомство с нею не окончилось.

Как-то, придя с женою с садового участка – надвигалась гроза, и уже серьёзно моросило, мы увидели во дворе под тополем нашу знакомицу. Начавшийся ливень загнал её под крону, и мы, было, хотели забрать её домой, но произошло непредвиденное – мощный раскат грома загнал её от страха на дерево, новый раскат с ослепительной вспышкой бросил бедняжку на мощное ответвление. Пока мы соображали, как её снять оттуда, новая вспышка и сильнейший грохот загнали её на конец ответвления – дальше бежать некуда. Следующий громовой удар заставил её от страха броситься вниз с пятиметровой высоты. Кошечка, пролетев в воздухе, сильно ударилась о стоящие под деревом столик и скамью, упала в лужу. Сквозь ливень мы увидели, что она силилась встать, но задние лапки не слушались. И мы взяли бедолажку домой. Вымыли, отогрели, накормили, уложили на мягкую подстилку. Так хотели, чтобы она стала на ноги. Лапки задние её так и не слушались. Здесь я её рассмотрел получше. Симпатичная, серенькая и необычайно ласковый и отзывчивый зверёк. Едва мы дотрагивались до её шерстки, она благодарно мурлыкала не смотря на боль и пережитые страхи, лизала нам руки - трогательно и искренне благодарила.

Дня через два мы были утром приятно удивлены – кошечка тихонечко ходила по квартире, заглядывая во все уголочки, всё обнюхивала - знакомилась. Увидев нас, заковыляла ко мне, благодарно и приятно обвила пушистым хвостиком вокруг моих ног.

Стали приучать её к лотку, но кошечка в него не ходила, а просилась на улицу. Сядет у двери, поглядывает – выпустите, мол, по нужде необходимой. Здесь надо сказать, что дома у нас жил ещё королевский пудель Джой, рослый белоснежный красавец, очень вежливый и умный, и с ним они сразу же подружились. Так и жили – сначала погуляю с пуделем, потом выпускаю кошечку, и она всякий раз приходила обратно. Но однажды Марфа, как мы назвали её, после прогулки не вернулась.

- Что ж, вольному воля, нашла свой дом, вернулась к хозяевам – так-то лучше, - подумалось мне, - и пусть живёт счастливо.

Но, видимо, у каждого своя судьба, все мы в её воле, и от неё не уйти. И судьба каждого связана с судьбами других, и нашей судьбой – это уж точно, прямо или косвенно, и даже так косвенно, что связи этой, на наш взгляд, незаметно вовсе, но – связана. Она сводит нас и разводит. Надо сказать, что в мире этом всё связано….

Так вот – Марфа вернулась. Буквально через неделю утром я увидел её спящей в подъезде на том самом подоконнике, где увидел впервые. С тех пор она стала ходить на улицу только с нами – пуделем и мною, когда я водил его на прогулки. Только из подъезда выйдем, Марфа отстанет или юркнет в подвал. Погуляем с псом – она уже ждёт нас у подъезда и… раз – прыгнет ко мне на плечо. Иногда просилась со мной на улицу, когда я уходил по делам, Марфа ожидала меня в подвале, поглядывая из отдушины. А если её не оказывалось там, то стоило крикнуть по имени, то она вмиг оказывалась у меня на плече – приятный пушистый комок благодарной искренности. Чужим с земли не давалась – но была у неё слабость ожидать нас иногда на развилке клёна у соседнего дома, а с дерева она шла на руки к любому почему-то.

Так и прожили год в полном согласии, в радости общения с этой ласковой чистюлей, превратившейся во взрослую красавицу. Деликатной, вежливой, понятливой, благодарной. Марфа никогда не лазила по столу и тарелкам. Сядет аккуратненько и тихонечко на полу, если за стол садимся, пушистым хвостиком обовьёт свои лапочки серые мягонькие, аккуратненько сложенные, поглядывает на всех так скромненько серыми глазками, даже не просящее, а как-то ласково, что сразу поймёшь – просит она поесть. А рука сама поднимается не бросить ей чего-либо, а именно положить, да ещё на блюдечко, пригласить к трапезе вежливо и ласково, да ещё и доброе слово сказать этой серой пушистой умнице.

Надо отметить, что существует, наверное, родство душ, которое закладывает качество отношений как между людьми, так между человеком и братьями меньшими, которые нашу жизнь делают счастливой, нужной, наполненной простыми радостями. Так вот, эти отношения были у нас всех с нею самыми приятными.

Наступила новая осень. Пролетел багряно - красный октябрь. В начале ноября вместо летящих красно-желтых листочков деревьев стали пролетать белые лёгкие снежинки. А однажды утром обнаружили мы за окном всё в белом убранстве – навалило снежку по колено.

Утром пёс запросился на прогулку, схватив меня зубами за запястье, потянул к двери, а Марфуша уж и давно сидит тихонечко у порога, наблюдает за нашими сборами.

Наконец выходим во двор, Марфа бросается к песочнице, но там сосед прогревает машину - дым, чад, шумно, она, утопая в снегу, бросилась к другой. Мы с пуделем направились к пустырю, Марфа догоняет нас прыжками, волоча по снегу пушистый хвост. Я говорю: «Марфуша, вернись, жди нас». Так бывало всегда. Марфа слушается. Я надеюсь, что она нас дождётся у крыльца или на заветном клёне. Оборачиваюсь. Марфа уже сидит на развилке дерева, смотрит в нашу сторону. А у клёна четыре автомобиля стоят, а из них люди смотрят на мою любимицу….

Вернулись с пуделем через полчаса, и Марфу на дереве не обнаружили. Ждали её и звали из подвала, но кошка не появилась. Стояли и ждали, звали ещё. Пёс, видимо сочувствуя мне, даже гавкнул с досады несколько раз – мол, где ты там? Но Марфы не было. Обходили соседние дома и не один раз, и не один день, в надежде, что найдётся наша красавица. Но нет…. Видимо, кто-то из людей, что смотрели из машин, снял нашу кошку с дерева и…увёз с собой. С дерева-то кошечка шла к любому….

Июль 2006 – июль 2007гг.

ДУНАЙ ГОЛУБОЙ

Я, кажется, помню его до сих пор таким же маленьким, как и я сам; оба переваливаемся через порог нашего старого дома.

Я и рядышком – симпатичный пушистый голубой щенок, не потерявший ещё той младенческой полноты и неуклюжести, что называется ранним детством. Порог домика и для меня ещё еле преодолимое препятствие, а для него-то и подавно. Я перешагиваю-переваливаюсь, а пушистый комочек ну – никак. Несколько раз наползает на порожек, скатывается назад с препятствия и начинает поскуливать. Я оборачиваюсь – чем бы помочь. Симпатичная крошечная собачка осмысленно уставилась на меня бусинками глаз, просяще поскуливает и хвостиком пушистым повиливает – помоги же, мол.

Догадываюсь я и перетягиваю его за пухленькую лапочку на свою сторону. Пушистый комочек преображается – препятствие-то преодолено, пытается подпрыгнуть ко мне – играет, это видно по виляющему хвостику малышки - пёсика. Но вторая попытка подпрыгнуть, по - собачьи доказать свою преданность, оканчивается для меня совсем уж необычно. Он, малёха, просто опрокинулся, покатившись пушистым шариком – неуклюже забавно, трогательно и даже смешно. Что возьмёшь с него: мне три года, а ему – всего два месяца.

Появился этот симпатичный щенок в нашем доме вместе со странным, как тогда мне казалось, человеком. Старый приятель-фронтовик отца из Колывани появился как тень в капающих холодным дождиком сумерках из-за огородов, в неуклюжем брезентовом дождевике, из-под башлыка которого поблёскивала пластиковым козырьком фуражка военного образца. Человек шагал как-то неравномерно, явно прихрамывал, как бы подпрыгивая, зашагал к нашему дому.

Вскоре из сеней послышался зычный голос, явно принадлежащий человеку открытому, не боявшемуся ни бога, ни чёрта и, как показалось, отчаянному и доброму: «Кондратьич, а Кондратьич, спишь, поди, холера, вот я-то тебя, ядрён корень, тёпленьким», - явно адресованный отцу. Отец, узнавший гостя, кинулся к дверям: «Заходи, Парфений».

Странный незнакомец, едва ступив за порог, тем же голосом, но уже потише, придерживая полу дождевика, с которого капало на пол, сверкнув рядом сплошь железных зубов, изобразил что-то похожее на улыбку: « Драсьте, ядрён корень». И тут же из - под полы извлёк что-то непонятное в наступающих сумерках ненастного дня, мягкое и бесформенное, и осторожненько опустил на пол. Это что-то издало звук, похожий на поскуливание. Я бойко кинулся к ногам незнакомца и обнаружил крохотного щенка голубой окраски, который добавил к стекавшим на пол с дождевика незнакомца лужицам, ещё одну. Ещё я обнаружил, что у гостя вместо одной ноги из-под дождевика торчит деревяшка, оттого и прихрамывал. Симпатичный малыш тут же был накормлен мамой молоком, при чём, пока он лакал, всё внимание окружающих было сосредоточено только на нём, и тут же заснул на домотканом половичке.

Потом родители потчевали гостя, потом отец и гость, как его звали, Парфений Сазонов, заядлый охотник и любитель собак, до войны работавший бригадиром рыболовной бригады в Колывани, пошли на берег реки, дождь к тому времени окончился и мы услышали их пение дуэтом и «Распрягайте хлопцы коней», и « Дунай голубой», и многое другое, а наутро отец объявил, что щенка зовут Дунаем. Гостя в доме уже не было.

Тут надо остановиться немного на военной судьбе старшего лейтенанта разведки Сазонова и происхождении щенка, что узнал от родителей я много позже.

Февраль 1944 года. Только что после тяжелейших боёв взята венгерская столица - Будапешт. Два с половиной месяца гремели взрывы и стрельба, гибли люди, и вот тишина. Где только возможно в городе вывешены белые флаги – знак примирения и капитуляции. Старший лейтенант Сазонов доложил командиру разведроты, что в предместьях города, совсем недалеко во время поиска обнаружена ферма с хорошим жилым двухэтажным домом, на крыше – белый флаг. Неплохо бы расквартировать там взвод разведки. На что получил добро. Взяв, пять человек, отправился Сазонов к объекту. Но всегда осторожных и аккуратных разведчиков в этот раз подвела элементарная доверчивость и белый флаг над зданием. Вошли без опаски на территорию, стали подниматься на второй этаж, чтобы найти хозяев, как попали под шквальный огонь и спереди, и сзади. Уже мертвый, наверное, разведчик Усманов из Уфы, успел метнуть гранату на второй этаж, а Сазонов, тоже изрешеченный, скатил гранату вниз по лестнице. Потом нашли троих убитых нападавших. Одного на втором этаже, двоих внизу – местные фашисты салашисты. Ферма принадлежала одному из них, хозяин предварительно перестрелял всё живое на ней – породистых лошадей и коров, индюшек и даже собак.

И что очень странно, Парфений, с раздробленной ногой, простреленной грудью и лицом, потерявший много крови, очнувшись, почувствовал на себе тёплую тяжесть и обнаружил… собаку. Породистая сука, сеттер – гордон, принадлежащая, по-видимому, бывшему хозяину, сама навылет раненая в шею, разыскав среди мертвых еле живого разведчика, чужого совсем, согревала его своим теплом до прихода товарищей, оттого, наверное, и жив остался. Всё невероятно, но преданно влюблённый в собак Парфений, искалеченный, уже вчистую комиссованный, каким-то чудом вывез именно её с собой в Колывань. Скрестил с местным таким же чистопородным псом, и вот симпатичный Дунай – потомок того помёта, далеко не первого. Но, по словам гостя, та собака, его спасительница, ещё живёт у него.

Здесь стоит остановиться на его необычном окрасе – голубом, нехарактерном для этой породы собак.

У нас собака росла общим любимцем. Дунай рано стал проявлять признаки охотничьей гениальности. Жили на самом краю деревни, прямо за огородами – простор: луга, болотца, река, Андриковский канал, далее околки и поля. Живности всякой дикой полно. Подрастая, я потихоньку осваивал эти манящие просторы, за мной не отставал и Дунай. Странным для меня было – идёт, идёт пёс, нюхает всё, что на пути, деловито рыщет, а потом сядет и ни с места. Зову его, а он опять сидит – откуда мне знать было, что он чует дичь и этим предупреждает меня, будущего ещё охотника. При моем же дальнейшем движении, стал замечать, что непременно взлетит какая-то дичь, или просто птичка. Но я ещё был мал и не знал, что эта поза одарённого юного пса называется у охотников стойкой.

Отец, имевший ружьё, как-то выбравшись в окрестности с Дунаем, пришёл в отличном настроении – пёс, не смотря на юность и неучёность, оказался уже тогда отличной подружейной собакой. Он без ошибок чуял дичь, делал стойки, чётко выполнял команды, приносил добычу, положив у ног хозяина. О такой собаке можно было только мечтать.

Однажды, года через два, в туманном весеннем воздухе, со стороны околков, куда уходила просёлочная дорога в сторону Верх-Ичи, услышал я странные трубные звуки.

- Х -х – гу… Ху – х – гу – у… Ху – ху – гу- гу – у….

Я стал вглядываться в весенний туман. От околков по раскисшей дороге отделилась хромающая фигура. Вышедший из дома отец, безошибочно определил: «Мать честная, Парфений!» Дунай, услышавший эти звуки, заволновался, взлаял, затоптался на месте. Человек в дождевике, прихрамывая, приближался. Да, это был наш знакомый Парфений: «Здоров, ядрён корень». На голове всё та же фуражка с пластиковым козырьком, железные зубы поблескивают в улыбке, на груди охотничий рожок, за плечами торчал ствол ружья. Оставалось только удивляться, как по бездорожью, на деревянной культе от Верх-Ичи преодолел он целых семь километров пешком. Каким упорством характера обладал наш знакомый Парфений Сазонов! И верностью к природе, охоте и данному слову, пообещал, если, то выполнит непременно!

На следующий день отец и Парфений, взяв ружья и собаку, ушли в сторону леса, к вечеру довольные вернулись с добычей - вердикт гостя был однозначен: «Лучшая собака, которую я видел в работе, береги его, Кондратьич».

Но всё хорошее кончается. Отец, подорвавший во время ареста здоровье, слабел, и на охоту ходить становилось не под силу. Редкие вылазки на природу, по-видимому, для умной молодой подружейной собаки были не в счёт. Пёс стал уходить в рядом расположенные привольные просторы совершенно один и возвращался с добычей – то куропаткой, то перепёлкой, а то и уткой молодой, добровольно отдавая добычу только отцу. На языке охотников – это непозволительно, когда подружейная собака начинает браконьерить, попросту, портиться. Самовольная охота такую собаку губит – она, повинуясь инстинкту, теряет навык работы с охотником, перестаёт слушаться.

Задумался отец. Посадить собаку на цепь – рука не поднималась, обеспечить собаку нормальной работой – здоровье не позволяет. И решил: отвезти Парфению в Колывань. Он хоть и на одной ноге, но неугомонный и собака хорошая ему нужна. Видел, как с завистью смотрел он на Дуная, как восхищался его работой. Но, кажется, колебался отец, жаль ему было расставаться с такой собакой.