Рекурсия Анны

Стоять, не понял. К чему здесь берег? И… откуда, блин, свет? Как невовремя…

Как будто на просвет – сквозь силуэт Анны я увидел Луну, нагло заглядывающую к нам в окно. Нет…, стоп…, какое окно? Откуда лунная дорожка на водной глади? Я ещё раз глянул в глаза Луны – она усмехалась. Сучка. Вечно у меня с ней так – только полнолуние, как наутро ни фига ничего не помню.

А дорожка светилась, маня на серебро. Древняя предковая память тела встрепенулась от сотен миллионов лет как забытого ощущения забившихся крылышками жабер… Осторожно зайти в воду… Стихия… Родная… Обманчивая… Она… На вид не определишь – ледяная или обожжёт. Вода двойственна и интимна – истинной женской природы.

Странной природы, меняющей все направления на обратные. Когда ты смотришь на неё, не верь – на самом деле ты смотришь сам на себя. Жестокая любовь…, у воды прозрачные глаза и сквозь них видно всё – и правду и ложь – но не в направлении взгляда, а зеркально, в себе, до донышка – себя самого. Если не боишься – загляни. А уж если заглянул – смотри прямо. И пей, пей всю правду.

…

Вода – супруга огня и антипод воздуха. А с землёй у неё странные отношения. Теперь понятно, почему берег. Это – ты. Я. Между матерью и любовницей.

Я выдохнул воздух – в этой стихии он третий лишний. Я вошёл в воду. Вода приняла меня в себя.

А потом…

Я помню только две бездны – это глаза. Серебро…, лазурь, ультрамарин, кобальт…, кобальт, аметист, фиолет…

И два чёрных затягивающих водоворота – это зрачки. И мне надо стать квантовой волновой сущностью, чтобы одновременно нырнуть в оба.

…

А до дна скольких морей я-мы донырнули, не помню.

И только потом – уже почти на берегу, стоя по щиколотку в прибое… я увидел её… Форму воды, сотворённую волнами и пеной… И мной.

– Кто ты? Как тебя зовут? – спросил я, не в силах отвести взгляд.

– Афродита, – ответила она.

**** ****

Потом… Что, потом? Потом я лежал и глядел в направлении потолка… И оттого что лежал рядом с Анной, мне было хорошо и спокойно. Ну, это понятно. Окситоцин действует. И… странно, угораздило меня чем-то… – у меня ещё с подросткового пубертатного возраста и до сих давно уже мужественных пор непонятное ощущение такое как бы…, как будто женщины внутри полны кружев – кисейных, пуантовых, тонко-паутинных, таких – что лишь коснись, и порвёшь. А вот не рвутся. Но кружева есть – всё равно. Знаю. Значит, крепкие.

…

А она лежала рядом. Интересно, о чём после секса думают женщины? Или они не думают? С них станется. У них так бывает.

А потом…

Признаюсь в проблеме…, секса…, ладно, пусть и не такого, пусть и обычно чисто физиологического мне в жизни вроде хватает, а вот о книгах поговорить… Rara avis она, очень rara. В общем, я вам не какой-то примитивный самец какой-нибудь аргентинской савки – у меня для любовных игр и более изощрённые инструменты имеются.

И да, я точно знаю, что насчёт меня может сказать какой-нибудь сексуально озабоченный сотрапезник по тестостероновому братству: в постели с голой девушкой о книгах? Да…? Да шёл бы ты лесом, тупой троглодит, пока Homo Legens будет наслаждаться общением с единокровной сущностью. Да и не я первый, и до меня кое-кто – насчёт того, что «связующим звеном всяких отношений, будь то брак или дружба, является разговор». Человек это грамматическая обезьяна, никуда не денешься – эволюция, блин. Да.

Но нет, возможно, я не до такой степени библиофил, – первая начала Анна, подтвердив мою гипотезу, что речь придумали именно женщины: а точнее, Ева – после первой грешной ночи с Адамом, произнеся ту самую – первую в мире фразу…, – а поговорить?

Хотя… Ничего странного. Как раз наоборот – как ни крути, но именно голова у нас самое интимное место – значит, ночь в постели с женщиной и есть самое время для бесед. А может, я ещё и реинкарнация Шахрияра. Или сам из себя Nachtigall такой. Да и вообще… Если утверждение, что женщины любят ушами, верно, у меня в мировом чемпионате по околоинтеллектуальному трёпу есть все шансы быть признанным одним из лучших любовников на планете.

…

Ну вот. Мы разговаривали. И…, не знаю, но для нас случилось как бы таким самим-собой разумеющимся причинно-следственным продолжением секса, что мы говорили именно о книгах. Про стихи – я декламировал ей Гумилёва, Киплинга и Вяйнямёйнена, она мне читала что-то из Малларме, Мандельштама и Ферлингетти… Проза… Всё более странные обертона обретала беседа – мы почему-то заговорили про самый знаменитый набоковский роман Solus Rex…, потом поспорили про название другого его романа – я прекрасно помнил, что он называется «Отражение Лауры», она же утверждала, что хоть и Лауры, но – Подлинник. Странно, как она может со мной спорить? Набокова я перечитал всего. Девичья память – да. Ну и ладно. Мне-то. Главное, было классно. Даже выше. И к тому же в конце концов я победил – оказывается, «Рассуждение о тенях» Пьера Делаланда она не читала. Мои гендерные стереотипы констатирующе кивнули и удовлетворённо захрапели. А я спать не мог. Фантастика… И… нет…, я был уже не на Земле. Выше – потому что потолок куда-то тактично слинял и можно было смотреть на звёзды. А то, что звёзды тоже смотрели на нас…? Ну…, меня их вуайеризм мало колышет. Пусть себе.

Даже Луна успокоилась, тоже, видать, чем-то удовлетворившись на своём астральном уровне эмоций.

Интересно, правда…, о чём звёзды…, они… сейчас думают…? Или… не… думают…? И… интересно, я уже сплю или ещё…

Сон… Это когда нейронная путаница твоих нервных сетей проигрывает и переживает все сюжеты расширения Вселенной одновременно, а значит, у тебя есть все шансы этой Вселенной быть. Ты…

Ты существуешь в промежутках между снов,случайно сны твои мешают небыль с быльюи вот, когда ты засыпаешь без штанов,штаны – идут ещё, метя дорогу пыльюДочитан день, дописан вечер – эпилог,ты свой эдем уже расписываешь снами,но вот, когда ты спишь без задних ног,твои передние идут куда-то самиОни размялись и умножили шаги,надели тапочки и навострили лыжиОни по глупости наделают долги —ты спишь, а думают, что это тоже —ты жеНикем не топтаная пыль Чужой Земли —рукой подать, она на линии соседнейВот ноги задние размялись и пошлисовсем другим путём, отлично от переднихМы вроде есть, и этим вечно молоды,сон мягко стелется в пыли между векамиЖаль, мы не видим их —как топают следы,чтобы угнаться вслед за задними ногамиПока ты спишь, твои из семени цветывсё прорастают, размножая ойкуменыС тобой здороваются,думают, что – ты:твои друзья и не заметили подменыМир навсегда уйдёт в рассвет, пока ты спишьи будешь спать, ведь бесконечна эта негаТы – просто сони сновидение ты – лишь,где существует в яви общей альтер эгоОно стоит у перекрёстка всех дорог —пушинка-время: бесконечность в иллюзорномВсё это – Там,пока ты кушаешь сырок,пьёшь чай – пока ещё,вприкуску с хлебом чёрным

**** ****

Она ушла утром… Стоп, неверно интерпретированный факт, правильная оценка события – она исчезла. И… – утро…? Нет…, не знаю, когда. Короче, переформат – диспозиция следующая: когда я проснулся, Анны уже не было, только в прихожей на полке возле двери стояла её гермионовая сумка. Факт, пока интерпретируемый вообще непонятно как. Понятно, рыться я в сумке не стал. И ещё один факт – и уже вообще логически никак не объяснимый – дверь была закрыта на внутреннюю задвижку. А живу я на двенадцатом этаже. Не по верёвке же?

Да, идиот – когда квартиру осматривал, посмотрел с балкона вниз. Чёрт, фиговы тайны мироздания! Не бывает так. А если бывает – значит, не может быть. Непонятно – всё. Что за человек такой? И вообще – как понимать: исчезла, но сумку оставила. Это игра такая, что ли?!

Эх…, блин…, номер бы телефона… Ну ты, пикапер… Хотя…? Нет. Когда знакомство по стандартной схеме, то оно как-то само собой, а тут? Как?

Еда? На фиг завтрак – я не находил себе места – ни сидеть, ни стоять, мне надо было кому-то что-то сделать.

Кофе, чёрный – ладно. В тему. Пью. Да. Когда я её вчера встретил? Во сколько? Теней, помню, совсем не было – значит, где-то в полдень. Всё ясно, пора. Ходу, ходу.

Ясно было, и куда ходу. Человечество – самая неэргодичная система на свете. Но и человек – самое грубейшее нарушение законов вероятности – и если ты его встретил в каком-то месте один раз, вероятность снова пересечься там же существенно повышается. Бедный Байес. Выбора не было – и к тому моменту, когда тени исчезли, я стоял у той же самой ювелирной витрины с поддельными самоцветами. Стоял упорно – когда оказался на месте, до полдня было ещё пару часов. Успел, к счастью. И два часа медитировал в разноцветные стеклянные пирамидки.

И как только мои глаза встретились с отражением её взгляда…

…

– Привет, – сказал я.

– Привет, – услышал я за спиной и обернулся.

– Наконец-то. Слава Богу, объявилась. Сколько можно ждать. Пошли.

И встретил её недоумённый взгляд. О-ох…, опять эти глаза!

– Ладно, ладно. Не тормози. Сегодня рулить буду я – и тут уж ты мне по любому на все вопросы ответишь, – я сказал это так, что мои гендерные стереотипы тут же простили мне вчерашнюю капитуляцию.

А у Анны в глазах недоумение сменилось интересом. Даже с какой-то непонятной искрой в радужках:

– Прости…, э-э…, простите, я что-то забыла? Мы… знакомы?

– Да. И сегодня уже на все сто из ста.

– На сто… Шутка, что ли такая?

– Что за…? Шутка…? Э-э…, ты… что? И вправду меня не узнаёшь…?

– На ты, значит…, нет… как-то, знаешь…

…

С женщинами никогда ни в чём нельзя быть уверенными – раз; может, Анна гениальная актриса – два; но, чёрт, непонимание её было искренним. Моё – тоже.

…

– Анна…, стоп. Как так…?

– Ага. Ты знаешь, как меня зовут.

– Ещё бы. Ты же мне и сказала.

– Так…, значит, не парамнезия… А что я ещё сказала?

– Ну…, сказала, что мне наконец-то надо с тобой познакомиться, про Диалоги Платона сказала и про какого-то Хорхе по имени Роза. И что книжка такая есть. А потом потащила меня ко мне домой.

– Вот как. Так… Познакомиться наконец-то… Тебе со мной – вчера. Мне – сейчас, значит… Ага. Тогда уже есть что подумать. И…

– И пошли ко мне домой, естественно.

– Думаешь, естественно?

– Ну да. После прошлой ночи я как честный мужчина просто обязан пригласить тебя на вторую.

Интерес в её глазах прямо-таки засветился.

– Да…? Ещё и вот так, значит? Ладно, доказательств требовать не буду… И… есть у меня ощущение, что история, которая сейчас выглядит довольно нелепой, обещает не менее оригинальное продолжение.

– Обещает? Я – обещаю. Но я не могу понять, ты что – и вправду забыла всё, что было вчера?

– Слушай…, давай считать, что у меня временная амнезия, и попробуем с чистого листа, ладно…?

– Хм… Ладно. Будем считать вчерашнее репетицией.

– Знаешь, а ведь… Если это пикап, то ты – мастер.

– Мастер, да. Может, ты – Маргарита?

– А вот тут – нет. Единственное, что во мне не меняется – имя. Я – Анна. И жёлтый цвет я люблю.

– Отлично. Значит, по крайней мере это не шуточки Воланда.

…

И мы пошли ко мне домой. Я не удивился, когда она чуть было не прошла мимо моего подъезда – хотя такое должно было бы случиться вчера, а не сегодня. Ладно. Главное, сегодня всё по моему – веду я, а верное направление пути я в любой ситуации знаю как никто.

…

– Ух ты, как всё на своих местах…, – это была первая фраза, сказанная ею за порогом моей квартиры. И она взглянула на меня с уважением. – И стиль классный – сразу видно вкус к жизни. И сразу понятно, не дизайнер проектировал.

– Э-э…, как бы ну да… Насчёт стиля. А вот, кстати, и доказательство нашего знакомства, – увёл я разговор на сумку, которую она предположительно забыла с утра.

– Ага. Узнаю себя. – Подняла она на меня взгляд, предварительно заглянув в сумку и какой-то информации там накопав. – Да… Всё чудесатее и чудесатее. И… я что, скажешь, уже и переехала к тебе? – Взгляд её стал слегка подозрительным.

– Нет. Врать не буду. Пока – нет. Я же говорил по дороге, – ответил я честно, хоть соврать и хотелось, – ты вообще утром пропала куда-то. Из запертой квартиры. И как я понимаю, на вопрос, каким образом ты это проделала, ответить ты не сможешь.

– Да. По крайней мере, сейчас. Может быть, потом. Думаю, раз пропала, значит, и в самом деле как-то сумела.

– Ух ты. А наоборот – в запертые умеешь?

Она улыбнулась. Смущённо.

– Редко. По чистой случайности.

– А тебе наш разговор никакой фантасмагорией не отдаёт? Беседой двух сумасшедших?

– А тебе не нравятся фантасмагории?

– Нет. Только фантастика. Научная.

– Ага. Тогда понятно, почему я вчера у тебя появилась. Мне нравится, что тебе нравится научная фантастика. Ты меня компенсируешь. Но…, увы, чувствую, к фантасмагории привыкать всё-таки придётся. У тебя есть что поесть?

…

Хм…, может, я и не прав, но ощущение было такое, как будто она на меня некие права заявила. Хм…, я не против. Внутренний логик уже приготовился заняться оптимизацией футурологических прогнозов…

…

– Эй…? – вывела она меня из прогностической медитации.

– А?

– Как у тебя насчёт пообедать?

– Полный холодильник. И полторы бутылки красного вина. Половину мы вчера с тобой того.

– Чилийского?

– Именно. Ты прям-таки Кассандра.

Анна согласно кивнула. – Да. Похоже, я вчера здесь была, – сказала она, оглядывая зал.

– Ух ты! Это Гоген?

– Стрикленд.

…

Потом она прошла на кухню и уже вполне как-то по-хозяйски заглянула в холодильник. – Ну да, ну да…, – бормотала полувслух, – всё, что я люблю. Интересно, насчёт чилийского – ты сам догадался или магия?

– Да ты же сама всё это выбирала! Вчера у меня холодильник вообще пустой был – вот мы в магазин и ходили.

– Понятно. Магия, значит.

– Ага, магия… Вся эта ваша волшебная таксономия лишь от незнания законов природы.

– Может быть. Но откуда тебе известно, что законы – не магические? И слово твоё к природе не подходит – «законы». Ерунда ведь полная.

– Метафора такая. Человеческая. Фразеологизм.

…

Анна ниже меня ростом (ну, или я длиннее), но так получается, что когда она смотрит мне в глаза, линию её взгляда я ощущаю как горизонтальную. С позиций физики подобное возможно, если радикально сместить центр тяжести Земли, что обязательно породило бы целую серию глобальных катаклизмов, которые мной не наблюдаются. Значит, она использует некие другие принципы, возможно, даже не физической природы, требующие детального изучения. Очень интересный феномен. Буду исследовать.

…

Исследовать не получилось. Еда.

Да, надо было её кормить и потому она приготовила нам обед. В принципе, без ежедневно необходимой порции калорий я обычно не остаюсь, хоть и стараюсь свести к минимуму затрачиваемое на них время. А с Анной времени почему-то было не жалко. Прямо такой прямо процесс, утверждающий (я бы даже сказал, жизнеутверждающий) своей обстоятельностью, что хороший вкус как понятие эстетического свойства важен не только в искусстве. Я расставил тарелки, столовые приборы, разложил салфетки…

…

– Знаешь, всё это как-то странно, но есть одно вещественное доказательство… – Она сбегала в прихожую, прибежала с сумкой и вытащила из неё это самое доказательство.

Я повертел его в руках. Записка. Ага. Хорошая бумага. Прочитал: «не забудь взять сумку». С восклицательным знаком. Интересный у неё почерк. Прям художественный…

– Мой почерк. Мой. А вот когда я это написала…? Не помню.

Мне показалось, что она слегка переживает. И по глазам видно было, как нейронные сети просеивают сквозь себя всякие возможные и невозможные версии. А я не переживал вообще. Научный факт – женская память обладает весьма избирательным действием. Всё просто. В конце концов смирилась и Анна.

Ещё один поход в магазин. Незабываемое путешествие…

И ещё одно. Точнее, второе. Как так у неё получается заманить меня в мои же самые любимые темы для разговоров?

А потом был день. И был вечер.

Вторая встреча с ней – и оба раза я оказываюсь как будто в квантовом пространстве – теряя ощущение времени.

**** ****

– А прошлой ночью что было?

– Вода. Море. Винопенная. Пенорождённая. Афродита.

– Ага. Хорошо. Вода, значит, была. Тебе понравилось?

Ф-фу, слава Богу, видать, насчёт взгляда показалось – сейчас вроде с физикой всё в порядке – снизу вверх глядит. Правда, как-то наискосок. Возможно, на этот раз она уже с кривизной пространства что-то начудила. Возможно, так оно и есть – смотрит хитро как-то – как будто проверяет, заметил я или нет. Однозначно, начудила. Наверняка. Сделаю вид, что не заметил:

– Да. Мне никогда не было так хорошо.

Интересно, зачем она прищурила глаза?

…

Огненный дракон скользнул в пламя. Пламя его не обожгло – лизнув по драконьей коже тысячью своих язычков, оно тут же узнало единокровную плоть собственной стихии и мягко приняло в себя. Золотистая саламандра прильнула к дракону и заглянула в глаза – в его бронзовые своими светящимися. Взгляды отразились друг в друге – и в этот же миг огонь и пламя стали единой двойной сущностью, закружившейся в безумном контемпорари обжигающего танца. В непроглядной черноте космоса вдруг вспыхнуло что-то прежде невиданное – это родилось солнце.

Багрец, кармин, киноварь! Золото, шафран, оранж! Новорожденная звезда бешено кружилась и бросала в космос протуберанцы, как младенец непослушные ещё ручки – наугад, неразумно пытаясь ухватить окружающее пространство, и звёздная пыль спекалась от жара этого звёздно-тактильного познавания, – сначала бесформенными комками, затем комки слипались между собой, становясь всё больше, больше, они росли и ширились до размеров небесных тел, а свежеиспечённые будущие планеты всё сильней вовлекались в космический хоровод родительского солнца…

А солнце пело: кружитесь, вращайтесь, танцуйте, танцуйте… Пространство обрело смысл бытия и вздохнуло, исполненное облегчения после родов, – здравствуй, новорожденный мир, ещё не имеющий имени.

А мир, в первый раз расправивший свои солнечные крылья, ответил: здравствуй, Вселенная. Я – Феникс.

**** ****

Жаль, очень жаль, что у нас нет правильных слов для секса.

Довольная Луна умиротворённо глядела в наше окно. Я лежал, глядя в направлении потолка. Луна, добрав свою еженощную порцию людских эмоций, впала в астрал. Я повернул голову и посмотрел на Анну. Она… Загадочный прищур глаз, полуулыбка губ…, наверно, в ней до сих пор кружатся те планеты… Господи, да за что же мне такое счастье? Rara avis… Моя… Она что-то напевала себе…, незнакомую песенку…, тихо-тихо, но моё ухо было совсем рядом с её губами:

Vous etes les etoiles, nous sommes l’universVous etes un grain de sable, nous sommes le desertVous etes mille pages et moi je suis la plume…

Мелодия была как ручей и звала куда-то мои мысли… Я снова стал смотреть в ночное небо.

Наши отношения с Анной… Они ведь с того самого первого взгляда начались. Никаких вариантов – как будто разнозаряженные магнитные полюса: раз – и слиплись. М-да…, слиплись – как-то не очень звучит. Нет, пусть лучше – притянулись – оно так духовней ощущается вроде как. Вот. И хоть разнозаряженные, но внутренняя структура оказалась – одна. Проще говоря, мы с ней экситон – единый. Хотя, нет – про экситон тоже как-то грубовато. Скажи такое девушке на улице – вмиг по мордасам схлопочешь. Без вариантов. М-м… Ага, как там говорят, из одного карасса – так вроде бы? А в науке в отношении кристаллов есть понятие сингония – то есть сходноугольность. Вот. Вот и совпали – углами и гранями. И свободными валентными связями присосались. Ах ты ж. Нет, всё-таки правильно – всё-таки слиплись, блин.

Ну вот, объяснение найдено, и я окончательно успокоился. Порхали только светлячки в голове. Всё ещё не могли уняться. Лунные и солнечные. Голубые, золотистые, зелёные и даже парочка душещипательно розовых. Я закрыл глаза и стал порхать вместе с ними.

**** ****

Она исчезла утром. В этот раз с балкона я выглядывать не стал. Зато отсутствие гермионовой сумки меня напугало. Rara avis – что же ты со мной делаешь? Одно было в плюс – дорогу я теперь знал точно. Привет, пирамидки.

Тени исчезли ровно в полдень.

**** ****

– Привет. А как иначе? Конечно. Ты догадался опять сюда прийти. Слава Богу! Я и не сомневалась. Пошли. Со всем этим надо что-то делать.

Точно. Расс-троилась. Я обернулся, взял её за талию и поцеловал. Где-то через минуту она снова получила возможность говорить и тут же спросила:

– Скажи честно – ты меня какой раз видишь?

– Третий.

– Ну наконец-то всё правильно случилось. Совпали.

Я с огромным интересом ждал продолжения.

– Как ты думаешь, это будет приличным, если я дам тебе что-нибудь мне помочь?

– Э-э…, – не понял я.

– Тяжело. – Она чуть приподняла плечи, и я обнаружил, что через одно плечо перекинут ремень от всё той же самой бродяжьей сумки, а через другое – некий предмет прямоугольной формы на лямке.

– Мольберт. Можешь понести – заодно и подружитесь.

…

Подружитесь…? Ладно, подробности потом. Потом. Продолжение было уже в квартире – по дороге мне хватало просто глядеть на Анну. Контролировать наличие. На всякий случай. Ну и… Я столько с утра нервов довёл до психического срыва, опасаясь, будто в этот раз она не появится, – и для начала мне хватило уже просто самого факта, что Анна рядом. Я крепко взял её за руку и повёл домой. Она, кстати, тоже всё время на меня смотрела – хотя вроде я повода потеряться ни разу ещё не давал. Повезло – мы ни разу не споткнулись. Пришли. Сумку она бросила в прихожей, в зале свалилась на диван и с наслаждением потянулась:

– Ой, как хорошо… Наконец-то я до тебя добралась…

Добралась…

– Хочешь чаю? Или кофе?

– Чаю. И печенек. У нас же есть?

Печеньки у нас были. После второго похода в магазин с Анной у меня был набор продуктов на все случаи жизни. И мы стали пить чай. С расстановкой, с душой.

– Скажи-мне-только-честно. Я толстая?

Я с плохо скрываемым критическим удовольствием подробно оглядел её фигуру. – Как тебе сказать… По-моему…, в общем, не знаю, как оно с позиций haute couture, но в плане математики в гильбертово пространство ты вписываешься идеально.

– Спасибо. Значит, печенья можно ещё.

…

Вот. Я ещё в школе друзьям – оболтусам говорил, что знание математики в реальной жизни просто-таки обязательно. Особенно юношам. Фигура у неё и впрямь идеальная. И, думаю, у меня исключительная сила воли – я дотерпел со своими вопросами до самого конца чаепития.

…

– А теперь рассказывай. Насчёт добралась. Дорога была длинной?

– Да нет. Мы же где-то не очень далеко друг от друга живём, я думаю. Наверно. Но всё равно. Неизвестно, как там в другой раз… И мне потому надо тебе очень много рассказать про меня. Ты ничего странного в наших встречах не замечал? Конечно, замечал. Я же тебя во время второй, если от тебя считать, встречи не узнала. А в первую говорила с тобой как будто мы с тобой уже. Значит, замечал. То есть…

Я встрял, – да. У тебя амнезия. Ретроградная или диссоциативная.

Она поглядела на меня с иронией:

– Ой, нет…, ой, какой ты у нас прямолинейный… С этим надо что-то делать.

– Хорошо. Следующий вариант – тебя две. Или… три?

Анна ещё раз поглядела на меня – на этот раз уже без иронии. Внимательно – как врач. И даже, по-моему, принюхалась (это у женщин нормально – хеморецепторы-то у них более развиты: атавизм, наследие обезьяньих предков) и решительно кивнула:

– Понятно. Синдром Капгра. Но не переживай – это лечится.

– Ага. Синдром кувады, – обиделся я.

Она улыбнулась.

– О-о…, это было бы интересно. Но пока не с чего. И…, в принципе, может, ты в чём-то и прав… В общем, наверно…, как считать. Две, три… Скорее, самым точным ответом будет, что меня бесконечность. Но, понимаешь, дело в том, что и тебя – тоже. Но даже не сомневайся – с тобой конкретным здесь-сейчас все три раза была я одна здесь-сейчас.

Ах ты ж! Прям Anna Perenna – Бесконечная Анна, то есть.

– Что ж. Любопытный концепт Мультиверса. И что-то похожее на нечёткую логику Лотфи Заде, не находишь?

Она почесала нос… – Что меня в тебе восхищает – это эрудиция.

Чёрт, как можно было устоять после такого комплимента? Тем более, Луна днём не подглядывает.

**** ****

Она лежала на постели перпендикулярно мне, голова её лежала у меня на животе. Она рассказывала свою историю, и со слов Анны выходило, что она способна перемещаться в пространстве при помощи зеркал…

– Я странно отражаюсь в них… А иногда они отражают меня совсем в другое место – вот как во всей этой нашей истории… Нет, думаю, начиналось всё как у всех – с младенческой stade du miroir. Стадии зеркала. Только на ней все обычно и останавливаются, а у меня оно поехало куда-то дальше – после того как я стала узнавать себя в зеркале, начала замечать и всякие мелкие несоответствия в окружающем мире там – за стеклом. Как будто с той стороны мир другой, нет, почти такой же, но – чуть-чуть отличающийся. А я – одновременно с обеих сторон, и вечно путалась, в какую сторону идти, чтобы правильно от зеркала отвернуться. Я тогда не понимала, что просто гляжу в обратную сторону, внутрь себя. И ещё долгое время считала, что и все так видят. Но потом…, знаешь, стало случаться, что я время от времени теряла своё отражение в зеркале. Глянешь – а там тю-тю.