Рекурсия Анны

– Я знала! Знала! Ты такой же! Ты её спас! Да здравствуют кошечки!

– Вообще мне в характер больше собаки ближе.

– Самое то! Будем как у тебя в стихах – как кошка с собакой.

М-м…, вообще-то у меня был «гусь со свиньёю», но ладно. В человеческих отношениях научная педантичность далеко не всегда во благо.

**** ****

В таком вот интересном мире она живёт. Нет, правильнее сказать по науке – умвельте, – мир-то у нас вроде всё же общий. Вот тебе и феномен Тарантоги: мгновенные перемещения в пространстве, прыжки во времени – туда-сюда, зеркала как двери…, да…, завидую.

…

– Ой… Действительно, сложно это… Об отражённых явлениях и о законе симметричных событий в параллельных мирах…, – сказала Анна что-то загадочное и вздохнула.

– Думаешь, я что-то понимаю?

– А никто пока ничего не понимает…, – ответила она, а я при этих её словах почему-то испытал приступ того самого дежавю.

– И когда ты подходишь к зеркалу, точно такой же ты…, почти такой же… ты подходишь к тому же самому зеркалу и на той линии – практически во всём совпадающей с этой, … или почти во всём…

Я молчал. Мне оставалось только слушать.

– Мужчины деталей не замечают – в охотничьих их глазах только цель. Слишком сконцентрированы, чтобы замечать, и потому порог чувствительности переступить не могут. Ты думаешь, что видят женщины, когда смотрятся в зеркало? Своё отражение? Нет. Себя – да, но не отражение вовсе, а именно – себя саму, ту самую, точь-в-точь – просто с каким-то неуловимым сдвигом. Не пространственным, не временным, а… внутренним, так…, наверное. Вроде как отличием, но не глазу видным, а каким-то внутренним слухом. Видным – слухом, понимаешь?

Или наоборот, слышным – глазом. Но в отличие от мужчин, у женщин взгляд на себя много придирчивей, к деталям внимательней, нам кажется, что это с нами самими что-то не в порядке – и потому мы сразу начинаем порядок на лице наводить – каждая глядя на собственную себя параллельно в обеих параллельностях.

Нет, это-то понятно, у женщин апертурная диафрагма совсем по-другому настроена – сколько раз я такую особенность в их взглядах замечал. Кстати…

– Что-то похожее есть у Рильке. Про то, что зеркала по-разному на мужчин и женщин влияют. Мужчины в них теряют себя, а женщины – находят.

– Ух ты! Похоже. А ещё есть зеркала кривые… Но хуже всего, когда разбитые.

– И сюда же множественные миры Эверетта, – я попытался перевести разговор в привычное околонаучное русло.

– Нет! Карта не есть территория! Неправильно.

Ах, да, Святой Альфред. Это ж не трубка, как я сразу…?

– В общем, ещё раз. Она не множится, она расширяется. Не геометрически, а вероятностно. Духовно, а не физически. Понимаешь?

– Что ж тут понимать, раз это непонимаемо?

– Господи, что тут тебе непонимаемо? Наши внутренние уникальные вселенные, наши индивидуальные мироощущения – они и порождают многомирность.

– Ага. И Новая космогония Лема. В ту же степь. Ага. И виртуальная реальность как та самая многомировая интерпретация. В общем, ерстка, блин. До кучи.

– Они такие многомирные, что здесь не куча, а какой-то другой термин применять надо.

– Уже есть. Фрактал. Направление – бесконечность. То есть уже само по себе существование в природе любого фрактала доказывает (или подтверждает?) истинную бесконечность Вселенной.

– Но зеркала это только начало, потом всё ускоряется. Любой взгляд… Знаешь, с нашими современными технологиями…, селфи всякие… Люди такими неопределёнными становятся… Зыбкими. Не в одной позиции – а туда-сюда. В основном девочки, понятно. А с ними и миры такие все как бы уже колебательные… Но зато всё так связывается! И всё так сильней перепутывается…

– Да, все беды в женщинах. Согласен. И не знаю, как насчёт других миров, но в моём эдакое дрожание в последнее время ощущается очень даже. Сам бы и не заметил, мне оно как-то вполне естественно, наверно, но от старшего поколения слыхал. Как они говорят, стабильность пропала.

– Дрожание…? Оно. Рябь реальности. Как на воде – видел? Когда земля дрожит, вода отвечает. Земля – звучит, вода – показывает.

– Показывает, ага…

– И опять же, зеркала. Никакие это не двери – дело не в них, а в нас. В наших глазах. Мы сами. А зеркала просто инструмент. Да и то лишь попервоначалу. Истинное зеркало – человек. А человек – зеркало кривое, но в том не слабость, а сила – потому как кривизна эта живая. Гибкая. И волнующаяся.

– Скажи ещё, квантовая неопределённость.

– Нет, это уж ты сам теоретическую базу себе подводи. А зеркало лишь помогает размыть координаты взгляду смотрящего в него – и тогда можно перемещаться. Выбирать импульс. И получается, не только в пространстве, но и во времени. Вот и вся ваша квантовая суперпозиция.

– «Пусть душа твоя будет, как зеркало, которое отражает все предметы, все движения и цвета, само оставаясь неподвижным и ясным»? Может, так?

– Нет, наверно, не отсюда. Взгляд – не такое зеркало. И душа неподвижной стать не может.

– Ага, значит, лимбическая система. А говорила – взгляд.

– Так я про то и говорила. Только глядеть не так нужно – не зыркать, а проникнуть глазами… Раствориться в собственном взгляде, увидеть в зеркале себя – именно себя, а не отражение. Понимаешь, о чём я? Внимательно глядеть – это наоборот. Не пялиться, а сквозь.

Я вздохнул. Тяжко.

– Да не умею я проницать.

– Беда… А нужно. Попробуй. Знаешь, интересно так – смотришь на человека, а он мерцать начинает, контур зыбче…, зыбче… А потом не один человек, а двое, трое…, вообще много…, – и вот тебе пожалуйста: твоя квантовая неопределённость в действии.

…

Нет, я не стал намекать насчёт определяющей роли чилийского красного в деле раздвоения всяких контуров, а тупо и невзирая на увещевания Анны, все зеркала в квартире – какие спрятал, какие к стенкам развернул. Чтоб ни щёлки. Ни одного шанса. Я – мужчина. Не надо мне тут из квартиры пузырьковую камеру устраивать. А то ведь с квантами та же фигня, что с написанными словами, которые пока не прочтёшь, смысла никакого не несут – это всего лишь выстроенные в ряд какие-то загогулины. А тут как раз такой случай, когда в книжку лучше вообще не заглядывать. Я-то ладно – неграмотный, а вот Анна…

…

– Ты, главное, в витрины всякие старайся сильно не глазеть, чтоб ненароком не сглазилась.

– Буду стараться, – твёрдо пообещала Анна.

…

А я попробовал совместить собственную картину мира с миром зеркальным… Вот, к примеру, каким боком сюда опыт мадам Ву – не зря же она за него нобелевку получила?

Нет, ну, понятно, что именно слабое – потому что десять в минус восемнадцатой, да? Нет, не понял, а что тебе тут понятного-то? Там, как – в порядке величин некий порог есть, что ли? Между? После минус пятнадцатой? И… если феномен есть в электротрослабой паре, то почему в паре гравитация-сильное похоже не получается? А…? Опять какой-нибудь бозон Хиггса, проказник…? Блин, почему я не физик?

Ладно, тогда само – зеркало? А…, а что, зеркало? Зеркало вервие простое – элементарная всего лишь гиперплоскость. Но… Но вот почему-то в отношении именно слабого взаимодействия оно отражает его как-то не так, не зеркально, а как будто под каким-то углом. Возможно, что и магическим. Магическим, понятное дело, в смысле физическом – как в твистронике. Анаморфоз, короче, некий. Или…, э-э, нет, ароморфоз здесь точно ни при чём. Ладно…

В общем, если гравитационное, электромагнитное и сильное взаимодействия доказывают, что мир зазеркалья физически вполне возможен и дееспособен, слабое взаимодействие, получается, как бы ещё и намекает на то, что он заодно и вроде бы реально существует, причём не где-то там далеко, а в прямой непрерывности с нашим. И к тому же…, э-э…, хотя – нет, не путай каоны с коанами.

…

И я скептически посмотрел на Анну.

– Вот только… Знаешь, во всей этой твоей истории меня смущает вопрос хиральности. Не сходится.

– Ой, мужики! Ой, эта ваша тычинковая психология! Да что ж такое! Все вы одинаковые. Ни о чём кроме своей херальности думать не можете. Что у тебя там не сходится? Мы же уже не раз проверяли – не просто сходится, но и даже стыкуется отлично, – рассмеялась она.

Ох, ну, спасибочки, лорд Кельвин!

– Нет! Нет! Не хе, а хи! Хиральность – отсутствие симметрии! Эксперимент Ву! – От такого чудовищного непонимания я аж заволновался. – Я про закрученность аминокислот. Как при зеркальном переходе быть с нашими L-изомерами? По идее, аминокислоты зеркальных нам людей должны быть R-изомерными, то есть и люди эти зеркальные будут несовместимы с нами – вплоть до противоположной закрученности ДНК. Вот я о чём, – убеждал я Анну в девственности своих мыслей. – Ну вот как в зеркале – ты правую руку поднимаешь, а твой двойник – левую.

Она радовалась ещё больше.

– Да знаю я, что такое хиральность. Пошутила. Думала, да. И придумала. Понимаешь, если пространство зеркального перехода будет иметь форму бутылки Клейна, то и твоей двусмысленной во всех смыслах хиральности никакой не возникнет.

– Клейна бутылки…? Ага. С чилийским красным.

– Он ещё шутит. Так что? Как? Такая гипотеза убеждает тебя, что я хоть и гипотетически, но персонаж всё же не выдуманный, а реальный?

– Да… кто тебя знает…, вечно у тебя – то явишься, то растворишься.

…

Ага. Всё очень стройно и стоит вертикально – вот только… стоит примерно как карандаш на острие идеально заточенного грифеля. Да-а… Но зато жить в мире научной фантастики очень интересно. И хоть была она не совсем научной, я окончательно отложил реальность в сторону и накрыл тряпочкой, чтобы не мозолила. Да, вот вам, мистер Фрэнк, и цилиндр Типлера ваш – он, оказывается, форму бутылки имеет. Любопытно только…, только бутылки Клейна или лист Мёбиуса тоже сработает?

**** ****

Анна что-то напевала, мелодия была как ручей, и звала куда-то мои мысли… Я смотрел на звёзды и думал… К счастью, электрического во мне больше, чем магнетического, и потому любую – и даже самую неживую тему я буду гальванизировать истово и самозабвенно, истово и самозабвенно – пока она у меня в оргазме не забьётся. Ну, или в конвульсиях – с позиций естественнонаучных разница несущественная.

Итак. Думал? Думать в наше время стало проще. Теория относительности и квантовая механика – в отношениях с Анной меня спасает научный образ мышления и то, что живу я в эпоху после постмодерна. То есть – мета. То есть – эпоху метафоры. А эпоха эта не только культурой порождена, а и естествознанием – симбиотично с первой соучастницей преступления против Порядка. Повезло, наука в наше время совсем уже не та Порядочная Дама, а вовсе… Нынче любой учёный муж со своей очередной сногсшибательно-противоречивой гипотезой вполне органично в супружеское ложе к своей науке укладывается – и пора уже говорить не о парадигме научного знания, а синтагме – вроде объединяющей все ереси экуменической церкви. Парадокс: чем точней наука, тем больше гипотез. «Противоречие есть критерий истины», всё так, Herr Hegel.

Ну вот. То, что Анна – сумасшедшая, и то, что она и в самом деле может перемещаться между мирами посредством зеркал – всего лишь единая суперпозиция двух гипотез, пользоваться которыми нужно исходя из ситуации – в какой как удобней лично мне – то есть так, как меньше для мозгов будет конфликтно. Попеременно – то правым, то левым полушарием. К тому же я, к счастью, не профессиональный учёный, и потому научной дисциплиной не связан – как хочу, так и интерпретирую. Мой Мультиплекс.

В принципе, что есть чудо? Как говорил один мой знакомый, «суперпозиция маловероятных событий, и ничего более». К тому же, как в ту же тему вставил своё слово Альбер Камю, «человек это бесконечная возможность». А Адам Замойский дополнил, что «человек это абсолютное несовершенство». Да и сам разум…, что? Разум есть интерференция. Реферирующая интерференция. Куда деваться – куда ни кинь, всё та же рекурсия. Помнится, даже Майорана с Рамануджаном в переписке какую-то похожую гипотезу обсуждали… Жаль, старенькие оба были, не успели обосновать.

Ладно. А что есть реальность? Она усугубляет ещё больше. Шизофреническая парейдолия: реальность есть лишь хаос апорий, случайное соседство которых мы апофенически интерпретируем как логический порядок. Глаза у нас вроде в наличии, а вот видеть мы ещё не научились. Да по большому счёту на той же самой нашей родной планете – вот даже тут прямо – на том же самом месте, где я попираю, так сказать – может существовать ещё чёрт знает сколько цивилизаций – может, даже бесконечно продвинутей много нашей…, но…, но мы не видим их, в упор не видим – точнее, неспособны – неспособны разглядеть. Вот как…, вот как… Вот как, к примеру, нам видится дерево – а это на другом плане вИдения творение некоего великого зодчего…

А что есть мысли…? Они… Именно. В этом мировом бардаке только они и могут выручить. Но разум и его мозг – система взаимообразная и двусторонне-ориентированная, мысли – продукт их вечных любовных разборок. Неправильно здесь то, что почему-то считается, будто именно ты – отец этих неуправляемых чад. Увы, куда деться? Я стал смотреть как внутренний логик занялся анализом их поведения. Так…, кто у нас есть на эту тему?

На тему, кто же она такая – Анна? Моя зеркальная Анна. Если это всё-таки не игра, а всерьёз? Если вторая Анна на самом деле всё позабыла? Или изначально не помнила.

Нет, читал я. Для физиков зеркальная материя тема вполне себе ничего так прикольная. Прямой кандидат на звание той самой пресловутой – материя которая тёмная. А если в целом научный дискурс взять, так идея про зеркальную жизнь ещё, помнится, Луи Пастером выдвигалась. Вроде бы. По крайней мере самое главное его открытие – это хиральные кристаллы как раз.

Ну и в литературе. Как же без неё? У Кларка про перевёрнутого человека – где главный герой в результате эксперимента в буквальном смысле зеркально преображается. И роман Spock Must Die! ещё я читал из серии Star Trek, – где в результате инверсии два Спока появляются, причём зеркальный – антипод начального Спока не только физически, но и духовно. Вот-вот, в Star Trek’е про Mirror Universe вообще много до фига.

Ага… Может, Анна как раз и нагляделась сверх меры?

Ладно, начнём ещё раз. Во-первых, принцип Паули: запрет на то, что человек может быть продублирован. То есть если его скопировали, то это уже два разных человека. У Паули, правда, про кванты речь, но не суть. Ладно, теперь литература.

Достоевский – Двойник. Гофман – Песочный человек, опять Двойник; Андерсен – Тень; Уайльд – Портрет Дориана Грея. Гоголь, да? Нос, Портрет. Гессе и Степной волк. Понятно, Стивенсон со своими Джекилом и Хайдом, породивших всех этих Человеков Пауков и Бэтменов… Нет, что-то всё не то.

«Ах, две души живут в больной груди моей, друг другу чуждые, – и жаждут разделенья»?

Стоп. Образованность иногда явно во вред. Ты ещё сюда какую-нибудь Caledonian Antisyzygy приплети. Тульпу, чтоб ещё нелепей. Будь проще. Самое простое сначала. Тупо – амнезия? Нет. Тупо – не нравится. Как будто кино какое-то. Близняшки? И обе (или вообще – три) – Анны? Врут? Или просто не знают, что с одним парнем встретились? Тоже нет… Логика ни при чём – нутром чую. Ни одна не врала. Одна она – единственная. Тем более, сумка – Анна-бис за свою признала. Ладно. Биполярное расстройство? Я не психиатр, но клиническая картина здесь совсем другая. Ещё версии?

Атака клонов, ага. Таня Маслани прям. Нет, про клоны можно даже не отрабатывать – да и в конце концов, квантовая теорема о запрете клонирования есть даже, хоть она и не о том, но… Всё равно – при нынешнем уровне науки это ещё сказочней, чем сказка. Кстати, сказка. Давай покрутим.

Кого я знаю? Доппельгангер…, нагваль…, нет, нагваль это как фамилиар, тональ…? Тональ – да. Может быть. Как гипотеза. Ещё… деймон, ангел-хранитель, тотем, сэвэн – нет. Не та опера. Ну и? Да ну?! Куда я? К чему эти дебри? Множественные ж умы Билли Миллигана! И… «Три лица Евы»? Да. Нет. Всё. Точно. Принимаем за базовую.

Кстати, было у меня что-то на эту тему рифмованное, правда, про себя самого. Ага.

Я сам себе головамерой штучнойсебя делю я на дваесли скучноЧто мнений мне миллион?кто ни скажетнет, счёт один: я и он —тоже я жеКак в песне жизнь – вечный бойжизнь хоть плач тыя вечно спорю со мнойдо усрачкиДо хрипоты, синевымы ж крутыея сам с собой не на вымы на ты яПусть говорят, мол, чудакшизофреникскажу, нет, брат, всё не такэто тренингНапарник пусть мне всемуоппонент, ноя равен мне по умустопроцентноДругим же с нами никакспорить здравоодин из нас-то – вернякбудет правыйАбсциссой я сам и самординатойи сам себе килограмммер палатыВиной сих строк крик душив эйфориивесна – подруга моей шизофрении

Да. Может, у неё это ещё дальше зашло? Правда, сейчас не весна. Просто. У кого-то шизофрения. А у меня эйфория. Всё равно.

Итак, моя девушка монстр. Монстр… Нет, чересчур – давай всё же – сумасшедшая. Ага…, это уже лучше. Ладно. Даже хорошо. Не монстр же. И вообще… Может, она просто мультиинструментальная? Как Таш Султана – только в психике.

А Анна в это время напевала…

Vous etes l’horizon et nous sommes la merVous etes les saisons et nous sommes la terreVous etes le rivage et moi je suis l’écume…

Ладно. Объявляю водяное перемирие. С сумасшедшими надо как-то…, как-то надо.

У меня тоже песенка есть. Что там Таш пела…?

Welcome to the jungleAre you gonna dance with me?Welcome to the jungleYou got to close your eyes and see.

Да, танцевать я с тобой буду, и пойду куда позовёшь – ты только играй на своей дудочке. А вот глаза закрывать не стану – я любопытный. Джунгли всегда интересно.

В общем, буду подыгрывать, а то ещё расстроится. Ну да – и так уже раздвоилась, а если расс-троится, то уже совсем чересчур вразнос пойдёт. Чур меня. И я снова повернулся к Анне. Наука, конечно, хорошо – это как-никак ум, но любой мужчина знает, что в вопросе познания преимущество тактильных ощущений всё-таки неоспоримо. Умом душу не понять – здесь нужна телесная близость. Чувственная.

**** ****

Что интересно, один факт из разряда ранее мной необъяснённых в мире Анны превращался в очень даже ординарное событие. Причём зафиксировал я его намного раньше, чем Анну встретил – так что он вполне мог служить независимым подтверждением всего того, о чём она рассказывала.

Я вспомнил, что когда-то встретил человека, – странного, который утверждал, что раньше наша планета называлась не Земля, а Зембла. А когда стал допытывать у него подробностей, тот рассказал, что прекрасно помнит, будто и в детстве, и когда он подростком был, все вокруг него исключительно так и говорили. Он сам на школьном уроке географии доклад про форму именно Земблы делал. И вдруг как-то услышал новое для себя название – Земля. А когда стал уточнять, оказалось и все вокруг говорят именно так, и ни о какой Зембле не слыхали. Он страшно удивился, он полез в книги…, и оказалось, что это вовсе не розыгрыш. В конце концов он и сам почти убедил себя в некой досадной аберрации собственной памяти. Пока не нашёл в кармане старой школьной куртки заметки к тому самому докладу про Земблу. Помню, интересно мне было, сам пробовал вычислить, откуда в его голове это странное слово засело – перебирал географию, мифологию, литературу вспомнил – а её я немало перечитал… Нет, нигде, ни в одной книге.

Ещё я пробовал уточнить, когда же конкретно всё это случилось, но он понятия не имел – не каждый ведь день про собственную планету люди, если только они не космонавты, между собой разговаривают. Когда первый раз услышал – помнит, – где-то на первом курсе университета, но ведь оно и раньше могло всё случиться?

Тогда я просто отнёс эту историю к категории всяких неуместных артефактов, не имеющих объяснения, а вот сейчас извлёк. Сейчас, если следовать в логике зеркального мира Анны, думаю, я мог бы даже попробовать слегка уточнить временное позиционирование – с какого момента окружающие моего собеседника люди стали говорить не Зембла, а Земля. С одного из тех моментов, когда он, одетый в ту самую школьную куртку, посмотрел на себя в зеркало.

Правда, когда я поведал эту историю Анне, она засомневалась – потому что, сказала, вроде как слышала это слово – и не раз, вроде бы. Вроде как в Амстердаме даже улица такая есть – Nova Zemblastraat. Говорит, гуляла как-то по городу и название прочитала – странным оно ей показалось, вот и запомнила. И ещё вроде бы так сорт каких-то то ли орхидей, то ли хризантем называется – Nova Zembla.

Ну…, не знаю… Всё бы ничего, но при чём здесь Сверхновая…? В общем, отставим пока сии факты на полку по разряду непонятного.

И ещё я задумался о природе человеческих верований. Их истоках. Обо всех этих легендах про войны богов и всякие их волшебные палочки с жезлами. Ведь как легко и их одним скопом пересечением разновременных реальностей объяснить.

…

Хорошую гипотезу придумала Анна, оказывается. Куда там физикам с их теорией великого объединения. Правда, уж очень ненаучную. Я бы даже сказал, легкомысленную.

**** ****

– Вот только не надо легкомысленной притворяться! Ты продуманная – ещё какая.

– Инсинуации!

– А записку помнишь?

– Какую ещё?

– Не забудь сумку, которая.

– Да…, – Вид у Анны стал очень озадаченный.

– Что? Признаёшь?

– Нет… Просто только сейчас сообразила… Это ведь не я записку писала.

– Может, забыла?

– Не может.

– Нет, стоп. А кто тогда?

– А не знаю… Оказия какая-то. Я, когда в первый раз к тебе пришла, её в сумке нашла – она там уже была. Уже написанная… И почерк – мой. Чудеса…

– Да какие чудеса? Ты её для себя потом и написала – чтобы ты ранняя сумку не забыла.

– Когда – потом? Потом я так с этой сумкой и пропутешествовала – сначала к себе домой – параллельно, а следом тут же – в тот самый твой первый день – для меня второй. И сумку с этой самой ненаписанной-написанной запиской у тебя дома оставила… А сама оказалась у себя обратно в самом начале, откуда исчезла первый раз, забрала оттуда сумку, которую сразу не взяла, мольберт ещё – и попала уже к тебе обратно – на третью встречу.

Анна убежала в прихожую. Прибежала с сумкой. Открыла её и продемонстрировала мне:

– Во. Нет записки.

А тут озадачился уже я.

– А где же тогда та сумка? Которая с запиской…?

Анна в ответ только пожала плечами.

– Ай, наверно, где-то между первой и второй встречами болтается.

– Нет, как можно быть такой безответственной! – Я был возмущён до глубины души. Женщины – чрезвычайно несерьёзные создания – у нас на руках кощунствующий хронопарадокс, а она…

Анна внимательно на меня посмотрела… Посмотрела… И спросила, проникновенно заглянув мне в глаза:

– Ты считаешь, всё так серьёзно…?

– Да ты даже не представляешь… Сумка твоя с запиской – закольцевались! Это ведь полный хроноклазм…

– Хорошо, – ответила она, взяла со столика один из своих писчих инструментов, достала какой-то свой листок, забрала сумку и вышла из комнаты. И вернулась, не прошло и минуты.

– Во. Есть записка, – сказала она, протягивая мне сумку.

– Что?

Анна поставила сумку на столик, раскрыла, достала из неё записку и протянула мне.

– Читай.

– «Не забудь взять сумку», – прочитал я.

– Она?

– Ну… Бумага та самая – верже. Текст тоже тот и почерк твой тот самый интересный, но что это меняет? Неужели ты думаешь, что написав записку сейчас, ты устранишь хроноклазм в прошедшем времени?

– Конечно. Тебе чего не хватало? Сумки с запиской? Вот. Вот тебе – и сумка, и записка внутри.

– Но та же записка была в прошлом! А эта – эта в будущем! Точнее, сейчас.

– Правильно, да. И мы тоже – ту записку в прошлом видели, а эту сейчас. Где тут парадокс?

– Но как она в прошлое попала?

– Так я написала.

– Так ты же говорила, что не писала!

– Правильно. Я никогда не вру. Когда говорила, тогда ещё не написала.

– У-у-у…, – только и сказал я.

А она, гордо унося сумку в коридор, сказала:

– Не придирайся. Ерунда. Мы забываем, но пространство – помнит. А у времени протяжённости нет вообще: нет вчера, нет завтра, есть только сейчас. И сейчас, и в прошлом, и в будущем. И больше оно ничем особенным из прочих координат не выделяется – такое же памятливое и благодарное, если что. Правда, и мстительное. Иногда.

…

М-да. Нашлась, значит, записка. Эх…, может, и историю так же переписывают? И, кстати…, а ведь не зря говорится, что рукописи не горят – и даже писсуар Дюшана через сто лет нашли – который сам автор когда-то и выбросил.

И… И потом долго ещё я пытался подвести под всё это хоть какую-то логическую базу, но…, нет. Нет, правда! Ну не спутанность же квантов мне винить?! Человек ведь не квант?! Не – квант. Однозначно. Пространство – помнит? Ну…, гипотетически гравитационные следы отслеживать, думаю, мы когда-нибудь научимся. Но – время? М-м…, в принципе, гравитация на него тоже влияет. Факт. Да. Опять же, если согласиться с Эйнштейном, время как и всё остальное, всего лишь геометрия. Но… Нет. Чёртова ретропричинность. Нет, ни в коем случае! А то получится, что любой горе-историк может под собственную бредовую гипотезу всю мировую историю на голову поставить или в ещё более интересную позицию. А может, так оно и в самом…? Ой, нет-нет! Да… И снова – нет, если с позиций элементарной и чисто житейской логики – то и не придерёшься, но… И опять – нет. Не-ет, Анна тот ещё Кант. Женщины и наука – несовместимы.