- -
- 100%
- +
— Смотри-ка, — пробормотал он хрипло самому себе. — Уже почти можно сигарету прикурить. Ещё неделя такой прекрасной жизни — и я вообще стану полезным членом местного общества. Можно будет наниматься фонарщиком.
Тощий мужик с сетью старых шрамов появился снова. На этот раз без привычной самокрутки. Просто подошёл и молча встал рядом, глядя туда же, куда смотрел Алексей.
— Сегодня последний день, — сказал он ровно.
— Знаю.
— Жгтун обычно приезжает к вечеру. Иногда раньше. Он любит появляться именно тогда, когда человек уже почти начинает надеяться, что про него забыли.
Алексей кивнул, не отрывая взгляда от леса.
— А ту фигуру прошлой ночью… ты её тоже видел когда-нибудь?
Мужик помолчал дольше обычного.
— Видел. Один раз. Три года назад. Той самой ночью, накануне того дня, когда забрали моего брата. Тогда я ещё пытался убедить себя, что это просто тень от деревьев. Теперь знаю наверняка, что нет. Оно выбирает. Или помечает. Честно говоря, я до сих пор не уверен, что из этого хуже.
Он полез во внутренний карман потёртой куртки, достал небольшой плотный свёрток, завернутый в вощёную ткань, и молча протянул его Алексею.
— Возьми. На всякий пожарный. Это не оружие и уж точно не спасительный амулет. Просто старый кусок странного железа, который когда-то очень долго пролежал совсем рядом с тем пнём. Говорят, такие обломки иногда… отвлекают. На совсем короткое время. Может, пригодится тебе. А может, и нет. Но пусть будет.
Алексей принял свёрток. Ткань была грубой и слегка липкой от старого воска. Внутри оказался кусок тёмного, почти чёрного металла совершенно неправильной формы. Тяжёлый. Неприятно холодный даже через ткань. Когда он коснулся его голой кожей, вибрация в груди коротко и очень резко дёрнулась, будто мгновенно узнала этот предмет и не знала, радоваться ей или злиться.
— Откуда ты это взял?
— Нашёл рядом с тем местом, где брата видели в последний раз перед тем, как он исчез. Считай, единственная семейная реликвия, которая у меня осталась. Бесполезная почти полностью, но своя.
Мужик резко развернулся и ушёл прочь, не дожидаясь ни слов благодарности, ни вопросов.
Алексей ещё долго сидел неподвижно, медленно вертя кусок чёрного металла в пальцах. Вибрация реагировала на него странно и противоречиво — то вдруг притихала почти до полного молчания, то вспыхивала коротким раздражённым импульсом. Будто этот обломок был ей одновременно глубоко чужим и смутно знакомым.
К тому времени, когда небо совсем потемнело (хотя до настоящего заката ещё оставалось больше часа), тяжёлые свинцовые тучи нависли так низко, что казалось — вот-вот заденут макушки крайних деревьев. Алексей вернулся в деревню и сел на порог своей каморки, положив кусок металла рядом на доски.
Ждать оставалось совсем недолго.
Он это чувствовал кожей.
Первым признаком приближения Жгтуна стал вовсе не стук копыт. Первым и самым явным признаком стало то, что вибрация внутри него вдруг стала неестественно тихой. Почти испуганной. Будто затаилась.
И только потом уже на дороге показался сам Жгтун.
Он въехал в Черноречье в полном одиночестве, на той же крупной тёмной лошади, в том же тёмном плаще с капюшоном. Спешился точно напротив дома Алексея, будто заранее и безошибочно знал, где тот будет сидеть и ждать. Капюшон откинул сразу, не мешкая.
— Три дня истекли, — сказал он ровным, спокойным голосом. — Покажи, чем именно ты можешь меня удивить. Или собирайся. Поедем.
Алексей медленно поднялся на ноги. Колени слегка дрожали, но он заставил их слушаться силой воли. В правой руке он сжимал кусок чёрного металла так, что острые края впивались в кожу.
— У меня есть кое-что, — сказал он хрипло. — Но я совершенно не уверен, что вам это понравится.
Жгтун чуть заметно приподнял одну бровь.
— Показывай. У меня сегодня редкое относительно хорошее настроение. Даже готов выслушать.
Алексей медленно открыл ладонь.
В ту же самую секунду вибрация внутри него взревела так яростно, будто ждала именно этого момента всю свою короткую жизнь. Сине-фиолетовый свет вспыхнул между пальцами яркой нестабильной вспышкой и облизал кусок чёрного металла со всех сторон. На одно короткое мгновение показалось, что железо стало ещё темнее и глубже, будто жадно впитало в себя этот чужой свет.
Жгтун смотрел на происходящее очень внимательно. Настолько внимательно, что на его жёстком лице даже появилось что-то похожее на настоящее любопытство.
— Откуда это у тебя? — спросил он уже совсем другим, более тихим тоном.
— Из леса. С того самого места, про которое вы сами меня предупреждали не ходить.
Жгтун медленно протянул руку вперёд, но так и не коснулся металла. Просто держал раскрытую ладонь над ним, будто чувствуя исходящий от обломка холод. Лицо его постепенно становилось всё жёстче и закрытее.
— Ты действительно дошёл до самого пня. Вернулся живым. И ещё умудрился притащить кусок… этого.
Он медленно опустил руку и несколько долгих секунд стоял молча, глядя то на металл, то на Алексея.
— Знаешь ли ты вообще, что это такое? — спросил он наконец.
— Нет. Понятия не имею.
— И очень хорошо, что не знаешь. Потому что почти все, кто знал наверняка, уже давно не в состоянии разговаривать.
Жгтун выпрямился во весь рост. Посмотрел на Алексея долгим, тяжёлым, оценивающим взглядом.
— Два варианта. И только два. Первый — ты спокойно отдаёшь мне этот кусок, и я списываю часть твоего долга. Не весь, конечно. Но заметную часть. Второй — ты прямо сейчас садишься на лошадь и едешь со мной, а этот обломок я заберу в любом случае. Выбирай. И выбирай быстро.
Алексей смотрел ему прямо в глаза и всем телом чувствовал, как вибрация внутри бьётся о рёбра с такой силой, будто хочет физически вырваться наружу.
Он уже открыл рот, чтобы дать ответ.
И именно в этот момент из глубины леса донёсся звук.
Низкий. Протяжный. Настолько близкий и плотный, что даже лошадь Жгтуна резко мотнула головой, заржала и забила копытом.
Жгтун мгновенно обернулся.
Между крайними тёмными деревьями снова стояла та самая высокая чёрная фигура. Только теперь она была уже не одна. Позади неё, чуть глубже в чаще, смутно угадывались ещё как минимум три или четыре таких же тёмных силуэта.
Вибрация внутри Алексея взвыла так оглушительно, что он на целое мгновение почти ослеп от внутренней вспышки.
Жгтун медленно, почти лениво положил свободную руку на рукоять своего короткого тяжёлого клинка.
— Похоже, — сказал он тихо и совершенно спокойно, — выбор у нас обоих только что стал гораздо интереснее и сложнее.
Чёрные фигуры синхронно сделали первый шаг из-под деревьев прямо в сторону деревни.
Глава 6. Чёрные шаги
Чёрные фигуры выходили из леса медленно и очень уверенно, будто им совершенно некуда было торопиться.
Их было пятеро. Высокие, неестественно тонкие, без каких-либо видимых лиц. Одежды в привычном смысле на них не было — скорее что-то вроде длинных тёмных покровов, которые шевелились сами по себе, даже когда вокруг не было ни малейшего ветра. Они не издавали ни звука. Ни шагов, ни дыхания, ни шороха ткани. Просто шли по раскисшей земле деревни, оставляя после себя странно глубокие следы.
Лошадь Жгтуна заржала второй раз уже совсем истерично и начала пятиться. Жгтун одной рукой резко одёрнул поводья, другой уже полностью обхватил рукоять короткого тяжёлого клинка. Лицо его по-прежнему оставалось спокойным, но Алексей краем глаза заметил, как жёстко напряглись мышцы на челюсти.
— Стой точно за мной, — коротко и тихо бросил Жгтун, даже не поворачивая головы. — И ни в коем случае не делай резких движений своей искрой. Сейчас это может спровоцировать их гораздо сильнее.
Алексей молча сделал шаг назад, но кусок чёрного металла из руки так и не выпустил. Вибрация внутри него билась о рёбра с такой силой, что перед глазами периодически вспыхивали тёмные пятна и плыли контуры предметов. Каждая из пяти фигур отзывалась внутри него отдельным холодным, голодным импульсом. Они были частью того, что спало под Гнилым Пнём. Или его прямым продолжением. Или слугами. Разницы особой уже не было.
Первая, центральная фигура остановилась примерно в двадцати шагах. Остальные четыре встали чуть позади аккуратным полукругом. Центральная медленно подняла руку — слишком длинную, с неестественно тонкими пальцами — и указала прямо на Алексея.
Жгтун тихо и очень выразительно выругался сквозь зубы.
— Конечно. Именно на тебя. Я, блин, мог бы и догадаться.
Он одним движением вытащил клинок из ножен. Оружие было коротким, тяжёлым, без каких-либо украшений и гравировок. Обычное рабочее оружие человека, который привык решать любые вопросы быстро, жёстко и без лишней крови, если получается.
— Рен, — сказал Жгтун уже громче и чётче. — Если ты хочешь прожить дольше, чем ближайшие пять минут, сделай ровно то, что я сейчас скажу. Когда я начну двигаться — ты бежишь в дом. Не оборачиваешься. Не геройствуешь. Не пытаешься помочь. Просто бежишь изо всех сил и закрываешь за собой дверь. Понял меня?
Алексей кивнул. Голос вдруг предательски сел и охрип.
— Понял.
Фигуры сделали ещё один совершенно синхронный шаг вперёд.
Жгтун вдруг коротко, зло и совершенно без веселья усмехнулся.
— Знаешь, мальчик, я уже больше тридцати лет собираю чужие долги по этим землям. Видел всякое дерьмо. Но чтобы обычный тощий должник ещё и древнюю лесную дрянь прямо на меня натравил… Это у меня впервые.
Он больше ничего не сказал. Просто резко рванул вперёд.
Двигался Жгтун быстро, жёстко и очень рационально. Клинок коротко сверкнул тусклым светом в пасмурном воздухе. Первая чёрная фигура подняла руку, будто пытаясь остановить удар, но тяжёлое лезвие прошло сквозь тёмный покров почти без всякого сопротивления. Фигура резко дёрнулась на месте, но не упала. Вместо крови или любой другой жидкости из длинного разреза сразу повалился густой, тяжёлый чёрный дым.
Остальные четыре фигуры мгновенно двинулись на Жгтуна сразу со всех сторон.
Алексей всё это время стоял как вкопанный. Вибрация внутри него орала так оглушительно, что было трудно нормально дышать и думать. Кусок чёрного металла в его руке вдруг стал странно горячим. Нет, не горячим в обычном смысле — он начал вибрировать сам по себе точно в такт тому безумному гулу, который творился у него в груди.
Одна из фигур резко повернула «голову» в сторону Алексея и шагнула уже прямо к нему, полностью игнорируя Жгтуна и бой.
— Я же сказал — беги! — рявкнул Жгтун, одновременно отбивая сразу двух противников короткими жёсткими ударами.
Алексей наконец заставил себя сдвинуться с места. Но вместо того чтобы слушаться и бежать к своей каморке, он сделал шаг вперёд навстречу фигуре и поднял руку с куском металла.
Вибрация рванула наружу совершенно сама, без его сознательного приказа.
Сине-фиолетовый свет ударил по чёрному обломку и отразился от него узким, нестабильным, дрожащим лучом прямо в приближающуюся фигуру. Луч был слабым и коротким, но фигура резко остановилась, будто на полном ходу наткнулась на невидимую стену. Чёрный покров у неё на «груди» сразу задымился и пошёл мелкими трещинами.
Алексей почувствовал, как из него одним махом словно выдернули большой кусок внутренней силы. Ноги мгновенно подкосились. Он тяжело упал на одно колено прямо в грязь, но руки с металлом так и не опустил.
Фигура медленно склонила голову набок, разглядывая его с странным, почти человеческим интересом. Потом сделала ещё один короткий шаг вперёд.
Жгтун в этот момент рубанул сразу двоих крест-накрест мощным ударом и яростно рявкнул уже почти срываясь:
— Ты совсем больной, что ли?! Я сказал — в дом!
Алексей уже почти не слышал его. Он смотрел на приближающуюся фигуру и всем телом чувствовал, как она тянется именно к искре внутри него. Не чтобы убить. Чтобы забрать. Присвоить. Сделать своей.
Он сжал кусок металла ещё сильнее до боли в пальцах и снова попытался вытолкнуть свет. На этот раз получилось заметно слабее. Луч едва дотянул до фигуры и почти сразу погас.
Сил почти совсем не осталось.
Именно в этот момент сзади, со стороны домов, раздался голос старухи. Громкий, резкий, совершенно не старческий и очень злой:
— На землю! Оба! Немедленно!
Алексей даже не успел толком понять приказ. Тело среагировало само. Он просто упал ничком в холодную грязь, инстинктивно прикрывая голову и таща за собой кусок металла.
Что-то тяжёлое, горячее и очень быстрое пронеслось у него буквально в нескольких сантиметрах над головой. Он услышал короткий, крайне неприятный звук — будто раскалённый добела металл резко опустили в ледяную воду. Потом последовало громкое шипение и запах жженой ткани.
Когда он наконец рискнул поднять голову, одна из чёрных фигур уже рассыпалась прямо на месте, быстро превращаясь в клубы густого чёрного дыма. Старуха стояла всего в нескольких шагах от него, крепко держа в обеих руках длинный чёрный посох, которого Алексей у неё раньше никогда в жизни не видел. Самый конец посоха ещё слабо тлел тусклым красным светом.
Жгтун тоже оказался на земле, но уже поднимался, зло отряхивая плащ. На тёмной ткани дымились несколько свежих длинных разрезов.
— Бабка, — сказал он хрипло и с явным удивлением. — Ты же сама клялась, что больше никогда в жизни не возьмёшь эту проклятую дрянь в руки.
Старуха зло и с силой плюнула в сторону уже почти рассеявшегося дыма.
— А ты клялся, что больше не полезешь в мою деревню без нормального предупреждения. Получается, мы оба в очередной раз соврали. Так что радуйся пока, что я ещё не совсем забыла, как этим древним ужасом махать.
Оставшиеся три чёрные фигуры полностью остановились. Они больше не наступали. Просто стояли неподвижно и смотрели. Особенно пристально и тяжело — именно на Алексея и на кусок чёрного металла, который он по-прежнему сжимал в грязной руке.
Старуха медленно, не опуская посох, обошла Жгтуна и встала прямо рядом с Алексеем.
— Уходите, — сказала она в сторону фигур тихо, но очень отчётливо и жёстко. — Пока я ещё прошу вежливо. В следующий раз просить уже не буду. И вам это очень сильно не понравится.
Фигуры ещё несколько долгих мгновений стояли совершенно неподвижно. Потом центральная снова медленно подняла слишком длинную руку и указала прямо на Алексея. И только после этого все трое синхронно шагнули назад, в густую тень крайних деревьев. Через несколько секунд их уже совершенно не было видно, будто они растворились в воздухе.
Тишина навалилась сразу, тяжело и оглушительно.
Алексей всё ещё лежал в холодной грязи на одном локте и пытался хоть немного отдышаться. Вибрация внутри него теперь была тихой, слабой и будто полностью опустошённой.
Жгтун подошёл первым. Молча протянул широкую ладонь и помог ему подняться на ноги.
— Живой ещё?
— Вроде да, — хрипло ответил Алексей, чувствуя, как всё тело мелко трясётся. — Но очень сильно сомневаюсь, что это надолго.
Жгтун внимательно посмотрел на кусок металла, который Алексей по-прежнему судорожно сжимал в руке, потом на старуху с посохом, потом снова на тёмный лес.
— Долг, — сказал он наконец ровным голосом, — временно полностью заморожен. До тех пор, пока я лично не разберусь, что именно ты здесь разворошил своими руками. Ты едешь со мной в Вайрден. Добровольно. Или я тебя поведу туда на верёвке. Выбирай. Сейчас.
Алексей посмотрел на старуху. Та лишь коротко и тяжело кивнула, будто говоря: «Теперь только так и никак иначе».
Он медленно выпрямился во весь рост, чувствуя, как предательски дрожат колени и руки.
— Добровольно, — сказал он хрипло. — Но этот кусок металла едет со мной. Иначе никак.
Жгтун чуть прищурил светлые глаза.
— Посмотрим.
Он резко развернулся к своей лошади, потом бросил уже через плечо:
— Собирайся. У тебя ровно десять минут. Если опоздаешь хоть на минуту — поведу на верёвке. И лучше не улыбайся мне сейчас. Мне сегодня уже один раз пытались улыбнуться. Плохо очень кончилось.
Алексей стоял посреди раскисшей улицы Черноречья, всё ещё сжимал в руке тяжёлый кусок чёрного металла и молча смотрел на тёмный, будто настороженный лес.
Вибрация внутри тихо, почти ласково и очень довольно отозвалась.
Будто совсем тихо говорила: «Мы ещё обязательно вернёмся».
Он тихо, крайне устало и совсем без веселья усмехнулся в сырой воздух.
— Конечно вернёмся, — прошептал он. — Куда ж мы с тобой теперь денемся.
Ровно через десять минут он уже сидел позади Жгтуна на широкой тёплой спине тёмной лошади. Деревня Черноречье медленно, дом за домом оставалась позади под низким тяжёлым небом.
А впереди ждал большой город Вайрден.
И всё то древнее, голодное и очень личное, что он неосторожно разворошил в этом проклятом лесу, теперь ехало вместе с ним.
Глава 7. Дорога на Вайрден
Глава 7. Дорога на Вайрден
Лошадь шла ровным, тяжёлым шагом, и каждый толчок отдавался в позвоночнике тупой ноющей болью. Алексей сидел позади Жгтуна, одной рукой крепко держась за ремень седла, другой по-прежнему сжимая кусок чёрного металла так, что пальцы уже начали неметь. Плащ Жгтуна пах дымом, выделанной кожей, железом и чем-то ещё — горьким, почти лекарственным. Сзади медленно оставалась Черноречье — маленькая, мокрая, будто съёжившаяся под низким тяжёлым небом деревня, которая ещё вчера казалась ему целым миром.
Первые несколько вёрст они ехали в полном молчании. Только копыта глухо стучали по раскисшей дороге, да изредка где-то вдалеке каркала одинокая птица. Вибрация в груди Алексея вела себя странно и настороженно. Чем дальше они уезжали от чёрного леса, тем тише и глуше она становилась. Не исчезала полностью — он всё ещё чувствовал её постоянное присутствие, — но будто уходила куда-то вглубь, затихала, пряталась. Кусок металла в руке тоже постепенно остыл и больше не вибрировал в такт внутреннему гулу.
— Отпустишь наконец этот обломок? — вдруг спросил Жгтун, не поворачивая головы. Голос его звучал спокойно и чуть насмешливо. — Рука уже, небось, полностью затекла.
— Нет, — коротко ответил Алексей.
Жгтун тихо хмыкнул.
— Упрямый. Это качество либо очень хорошо тебе послужит, либо очень быстро тебя угробит. Посмотрим, что именно.
Ещё с полчаса ехали молча. Дорога под копытами постепенно становилась чуть лучше — меньше глубокой грязи, больше плотных старых колей от телег. По обеим сторонам тянулись редкие чахлые кусты и мокрые, уже полностью опустевшие поля, на которых этой осенью явно ничего не росло. Изредка попадались одинокие горелые остовы домов с обвалившимися крышами.
— Здесь раньше стояли деревни, — сказал Жгтун через некоторое время, будто читая его мысли. — Пока лес не начал шевелиться по-настоящему. Люди уходили. Кто в город, кто дальше на юг, к большим трактам. Кто просто исчезал без следа. Черноречье — одна из самых последних, кто ещё пытается держаться. И то недолго ей осталось, если то, что ты разворошил, продолжит просыпаться.
Алексей молчал. Ему было что сказать, и вопросы уже крутились на языке, но после ночной и утренней встряски рот пока открывался с трудом.
— Ты действительно дошёл до самого пня и сумел вернуться, — продолжил Жгтун ещё через некоторое время. — Это большая редкость. Последнего человека, кого я лично знал, сделавшего то же самое, видел лет пятнадцать назад. Он тоже вернулся. А через три дня сам встал среди ночи и ушёл обратно в чащу. Ногами. Утром его уже не было. Только дверь широко открыта и цепочка следов до самой кромки леса.
— И что с ним потом стало? — всё-таки спросил Алексей.
— Не знаю. И знать не хочу. Лес иногда возвращает то, что забрал. Иногда нет. В твоём случае он явно решил, что ты ему пока интереснее мёртвого. Это плохо. Очень плохо.
Алексей опустил глаза на кусок чёрного металла, который всё ещё сжимал в ладони.
— А это что такое на самом деле?
— Обломок. Очень старый. Такие иногда находят рядом с местами силы, если очень повезёт или очень не повезёт. Большинство нормальных людей от них шарахаются за тридевять земель. Умные — особенно. Ты, похоже, к категории умных себя пока не относишь.
— Спасибо за высокую оценку, — сухо ответил Алексей.
Жгтун тихо фыркнул. Почти как короткий смешок.
— Не за что. Я вообще крайне редко делаю комплименты своим должникам. Портит репутацию и расхолаживает.
К полудню мелкий холодный дождь снова зарядил стеной. Жгтун остановил лошадь под раскидистым одиноким деревом у обочины, достал из седельной сумки плоскую флягу и большую сухую лепёшку, разломил её пополам прямо руками и молча протянул одну половину Алексею назад.
— Ешь. Пока ещё дают. В городе тебя так просто и бесплатно кормить уже не будут. Там за каждый кусок хлеба спросят.
Алексей взял. Лепёшка оказалась жёсткой, почти без соли и вкуса, но после нескольких дней деревенской серой каши казалась почти роскошью. Они ели молча, стоя под деревом и глядя на серую сплошную пелену дождя, которая закрывала горизонт.
— Почему ты не забрал меня сразу? — спросил Алексей, когда доел свою половину. — В самый первый день. Мог бы без всяких разговоров.
Жгтун долго смотрел на размытую дождём дорогу впереди.
— Потому что ты искрил. Грязно, слабо, нестабильно, но искрил. А люди, которые начинают искрить именно после настоящего контакта с тем лесом, иногда оказываются… полезными. Или крайне опасными. Или и тем, и другим сразу. Я предпочитаю сначала хотя бы примерно понять, с чем именно имею дело, а уже потом решать — в каменоломни тебя отправить или куда-нибудь ещё похуже.
— А сейчас понял?
— Пока нет. Поэтому ты едешь со мной. И этот твой проклятый обломок тоже. И пока я полностью не разберусь — твой долг висит. Но не давит всей тяжестью. Радуйся пока. Мало кто из таких, как ты, получает подобную отсрочку.
Они снова тронулись в путь.
К вечеру дорога заметно улучшилась и расширилась. Появились первые настоящие каменные верстовые столбы с выбитыми на них цифрами. Вдалеке, ещё за пеленой мелкого дождя и низкими тяжёлыми облаками, начали смутно угадываться очертания высоких каменных стен и островерхих башен.
Вайрден.
Даже отсюда, с расстояния, город выглядел огромным, тёмным, дымным и очень живым. Десятки дымов поднимались в низкое небо. В окнах уже зажигались огни — не привычные Алексею ровные электрические, а живые, мерцающие разными оттенками: синими, зеленоватыми, редкими багровыми.
Вибрация в груди вдруг слабо, но отчётливо дёрнулась. Будто тоже почувствовала приближение большого города и насторожилась.
Жгтун заметил направление его взгляда.
— Большой. Грязный. Вечно голодный. Здесь всё продаётся и всё покупается. Включая людей. Особенно таких странных и искрящих, как ты. Так что советую на первых порах держать рот плотно на замке и свою искру при себе. Пока я сам не скажу иначе.
Алексей молча кивнул.
Лошадь будто почувствовала приближение города и зашагала заметно бодрее. Высокие городские ворота уже были отчётливо видны — массивные, обитые тёмным железом, с горящими по обеим сторонам высокими синими фонарями, которые отбрасывали холодный свет на мутную воду широкого рва.
Жгтун остановил лошадь в нескольких десятках шагов до начала деревянного моста.