- -
- 100%
- +
«Интересно, это видим только мы с пацаном или все?» — задумался я.
Всё ещё не веря в происходящее, я внимательно пытался изучить последовательность и логику его действий. Со стороны, наверное, казалось, что мальчик просто неподвижно стоит, вцепившись в прутья решётки. Но я-то чувствовал и видел другое. Возможно, именно потому, что я пережил — видел то, чего не должен был видеть: как энергия течёт и наполняет всё сущее, как разрушается и строится заново «кровоток души» — именно поэтому мне сейчас открывалось то, что было неподвластно другим. Я обрёл это зрение не просто так — оно стало моим шрамом, моей наградой за всё, через что я прошёл?
Конечно, может, и все присутствующие здесь на такое способны. Но я был уверен: окажись я в своём настоящем теле, никто из моего окружения не смог бы увидеть подобное. Да что там увидеть — поверить невозможно! Ведь все эти рассказы про супер-экстрасенсов, демонстрирующих свои якобы «способности» на разных шоу, — полнейшая чушь. Есть даже какая-то популярная телепередача, которая штампует этих шарлатанов из года в год, собирая рейтинги на людской доверчивости. И я сам смеялся над ними, сидя на диване с чашкой чая, уверенный, что магия — это для сказок.
Я был уверен: эта энергия похожа на ту, что была у монстра, варварски похитившего меня. Но сейчас она не разрушала — она помогала мальчику. Он насильно ускорил её ток, концентрируя в разных частях тела. Сначала поток устремился в солнечное сплетение — туда, где энергия ощущалась плотнее и ярче. Затем мгновенным импульсом ушёл в мозг, а оттуда — сплошным, но медленным, управляемым током — потёк через руку, выходя за пределы тела неразрывно.
«Вот бы узнать, как он это делает. О чём думает, когда создаёт подобное? Может, проговаривает какое-то заклинание в голове? Какое, мать твою, заклинание? Что за бред я несу?» — я оборвал сам себя. Сейчас важнее было внимательно наблюдать за тем, как паутина взаимодействует с завесой.
Отдельные нити паутины начали приподниматься и тянуться вверх, постепенно утолщаясь. Выглядело это омерзительно — будто скопище оранжевых червей-остриц вытягивало свои жадные рты, пытаясь впиться в колышущееся нечто. И, судя по всему, у них получалось. Вцепившись в бесплотную, казалось бы, дымку, они начали всасывать и перерабатывать её. Это новое топливо позволило колонии размножиться и окрепнуть. Теперь некоторые нити походили размерами на дождевых червей. Насытившись, они вгрызались в туман с ещё большей жадностью, поглощая его с пугающей скоростью.
Так продолжалось довольно долго — по ощущениям, минут двадцать. Я начал беспокоиться за мальчика. На лбу у него проступили капельки пота, дыхание стало тяжелее, и теперь, когда наше слияние усилилось, его усталость мощной волной накрывала и меня. Моя сила, передающаяся ему, не была бесконечной. Как я понял, она напрямую зависела от способности души генерировать её. Сейчас, в этом ограниченном теле, энергия напоминала туго натянутую струну, готовую лопнуть в любой момент.
И это разительно отличалось от того, что я испытывал раньше. Там, в «колыбели души» — не знаю, почему я так назвал то место, — меня наполняла бесконечная энергия жизни. Чистая, первозданная, всеобъемлющая. Как и та, чужеродная, злобная сила, что позже пыталась разорвать меня изнутри, — она тоже ощущалась как бездонный океан, который невозможно было ни исчерпать, ни остановить. Там просто не существовало сосуда, способного вместить её.
А здесь — здесь всё было иначе. Конечно. И тогда в голову пришла внезапная, кристально ясная мысль: «Наверное, именно поэтому сеть жизни должна непрерывно расти. Не просто соединять — но и порождать новое. Одна сеть должна создать другую».
На самом деле я не понимаю, почему в моей голове рождаются такие выводы и почему я вообще думаю об этом. Ведь сейчас я непонятно где, в чужом теле, в чужом мире. Кто все эти люди? Что я вообще здесь делаю? Меня должна накрывать безумная паника, парализующая любой мыслительный процесс на корню. Но нет. Почему-то я мог рассуждать на такие, казалось бы, неуместные в данное время и в данном месте темы.
Я заставил себя снова остановиться и полностью погрузился в состояние мальчика. Видел, как он начинает утомляться. Сколько бы уже тысяч жирных червей ни высасывали энергию из тёмного проёма, в нём будто ничего не менялось. Завеса оставалась всё такой же плотной и безразличной. А время шло. Крики не стихали. Помимо этого, я слышал, как суетятся палачи — теперь в их движениях чувствовалась лихорадочная подготовка. Видимо, ожидали скорого прихода того, кого называли Лордом Аргоном — главаря этих мерзких чудовищ.
И я начал бояться. По-настоящему. Если мальчика найдут за этим занятием, это станет последним, что он сделал в своей короткой жизни. Его просто схватят, прикуют к колесу, и всё закончится — быстро и безжалостно.
Пока мои открытые шлюзы всё ещё вливали в него энергию, его магия разрасталась. Теперь червивые нити покрывали стены и потолок, жадно питаясь и генерируя ещё больше мощи. Но это имело и обратный эффект: чем больше становилось поглотителей, тем труднее было их контролировать. Сейчас моя сила тратилась только на поддержание этого контроля — в противном случае я даже не знаю, что бы случилось.
Спустя ещё пять минут тёмная дымка начала терять свою черноту, будто чернила вымывало проточной водой — сначала медленно, но с каждой секундой всё быстрее и быстрее. Ещё немного — и от завесы осталась лишь тень её прежней плотности. Я уже начал предвкушать полное её уничтожение, но парень резко остановил всё движение червей, а затем стал медленно разрывать связь с ними. Когда связь обрывалась, нити через секунду превращались в оранжевый дым и бесследно испарялись. Уже через две минуты вся магия рассеялась.
«Молодец!» — понял я, почему он не стал полностью убирать дымку. Если бы она исчезла совсем, те, кто находится за ней, сразу бы заподозрили неладное и отправились проверять. А сейчас мы смотрели на уже немощную, истончившуюся преграду — она больше не могла остановить нас. Мы могли пройти сквозь неё.
Вытерев капельки пота со лба, парень облегчённо вздохнул. Работа была выполнена. Он присел, переводя дыхание, но усталость не отступала — слишком много сил ушло на заклинание, а ведь их и до этого оставалось немного. Так он и сидел, пытаясь восстановиться, а я всматривался в полупрозрачную пелену, пытаясь разглядеть хоть что-то за ней. Но видел лишь неясные, колеблющиеся тени — и от этого было ещё тревожнее.
Собравшись с силами, мальчик поднялся и нерешительно обернулся. Обвёл взглядом камеру смерти, а затем решительно зашагал обратно, переступая через трупы, — туда, где лежала девочка. Не обращая внимания ни на что вокруг, он опустился рядом и осторожно взял её на руки. Я почувствовал: она почти ничего не весит. Лёгкая, как пустая оболочка. И уже совсем холодная.
Мальчик остановился у самого проёма, повернул и наклонил голову к ней, и сказал:
— Прости, я не могу остаться сейчас с тобой, но я обязательно вернусь за тобой и выведу тебя отсюда. Меня разрывает от мысли, что ты будешь лежать среди всех этих трупов. Прости, что не могу предложить тебе место получше, но это лучше, чем быть в темнице.
Он переступил порог, вплотную подошёл к тёмной дымке и решительно шагнул в неё. Теперь я понял, почему на её нейтрализацию ушло столько времени. Мальчик двигался, словно сквозь липкую смолу — она обволакивала его с ног до головы. Каждый шаг давался с неимоверным усилием, и его истощённое тело с трудом справлялось с этой вязкой, удушливой тяжестью. Но всё же — всего пять шагов, и в лёгкие ударил поток нового воздуха. Запах гнили никуда не исчез, он остался, но теперь к нему примешивалось нечто иное — кислород. Его было непривычно, опасно много. Слишком много для измученных лёгких. Мальчик едва не закашлялся — и все оставшиеся силы ушли на то, чтобы сдавить этот порыв в груди, не выдать себя ни звуком. Он смог.
Глава 7. Логово зла
Коридор оказался коротким — не больше десяти метров. А за ним начиналось то самое место, где сейчас копошились мучители. Разглядеть их пока не получалось, но звуки, раньше казавшиеся лишь громким фоном, внезапно ударили по ушам с удвоенной силой. Тёмная завеса не только скрывала проём — она глушила крики, сжимала их, словно в кулаке. А теперь этот кулак разжался.
Я думал, что уже начал привыкать к бесконечным воплям, смеху и лязгу механизмов. Но нет. Теперь эти звуки впились в душу когтями и держали, не отпуская. Мы с мальчиком застыли в одном трансе на двоих, не в силах вырвать их из себя.
Раньше мне казалось, что здесь орудует около полусотни мучителей. Как же я ошибался. На вскидку их было не меньше сотни. Они ходили по залу, пытали, переговаривались, смеялись — и это пиршество боли выглядело для них обычной, почти весёлой рутиной.
Я не знал, что мальчик будет делать дальше. Может, попробовать ползти, прячась среди трупов? Но как это сделать, когда повсюду снуют эти монстры? Шансы ничтожны, но мы обязаны попытаться. Потому что иначе... иначе конец.
Выйти из оцепенения от страха оказалось тяжело, но всё же у нас получилось — возможно, благодаря девочке, что всё ещё была в его руках. Он снова взглянул на неё, подошёл к пыльной стене и бережно, словно она всё ещё могла что-то почувствовать, опустил её. Затем нежно погладил по окровавленной голове и прошептал:
— Подожди меня здесь. Я вернусь и заберу тебя.
Он поцеловал её в лоб. В этот момент моё сердце разрывалось. Сколько же в этом маленьком мальчике силы, сколько несгибаемой воли! Чувствуя его решимость, я был уверен, что у него должно получиться выбраться отсюда. «Он не должен здесь умереть!» — твёрдо сказал я себе.
Недолго думая, он пригнулся и, вжимаясь в стену, короткими, крадущимися шажками двинулся по коридору. Чем ближе мы подбирались к выходу, тем светлее становилось вокруг. На пороге этого туннеля смерти уже мелькали размытые тени. Свет был не особенно ярким, но я вдруг понял, насколько же кромешная тьма царила в камере. «Как его глаза вообще могли разглядеть там хоть что-то в таких подробностях? — мелькнула мысль. — Или они тоже наполнены какой-то магией?» И теперь даже этот тусклый, дрожащий свет заставлял нас щуриться, будто сотни прожекторов разом направили в лицо.
Чтобы стать как можно незаметнее в эту секунду, мальчик опустился на пол и буквально вжался в холодный камень, пытаясь слиться с самой тенью.
Когда глаза окончательно привыкли к свету, мальчик пополз к концу коридора. Раньше мне казалось, что впереди есть ступени, но теперь я видел, что выход преграждают тела мёртвых — они доходили мальчику до пояса. Их набросали здесь специально — может, сама Тирия приказала не заносить трупы в камеры, чтобы не забить их доверху и оставить себе место для «веселья» с детьми.
Чем ближе он подползал, тем быстрее колотилось сердце. Шум крови в ушах нарастал, заглушая крики и смех палачей. Знакомая вибрация опасности снова пронзила тело. Мальчик замер у стены из мёртвой плоти и медленно, сжимаясь от страха, начал приподнимать голову.
А затем зрение окончательно прояснилось — и перед ними открылась картина, способная свести с ума любого смертного.
Это было древнее строение. Циклопическое сооружение имело форму идеального круга. Купол над головой терялся в высоте, его кессонированная поверхность была испещрена углублениями, создающими иллюзию бесконечной спирали, уходящей в небеса. В самом зените, где купол открывался круглым окулусом, полуденное солнце заливало центр зала холодным, почти мертвенным светом, превращая его в подобие алтаря.
По окружности строения тянулись бесчисленные проходы — тёмные провалы арок, ведущие в недра этого проклятого места. Каждый заканчивался такой же камерой смерти, откуда мы только что выбрались.
Между арками, словно безмолвные стражи забытых эпох, высились древние статуи на массивных постаментах. Когда-то, возможно, они изображали богов или героев, но время и, вероятно, намеренное осквернение превратили их в безликие монолиты. Лица были практически уничтожены — выбиты, стёсаны или попросту стёрты веками. Угадать, кому они посвящены, теперь не представлялось возможным. Лишь общие очертания фигур — воины в доспехах, жрецы с воздетыми к небу руками, крылатые создания — смутно намекали на былое величие. Теперь же они взирали пустыми глазницами на творящееся внизу, словно давно смирившись с тем, что их святилище обратилось в преддверие ада.
Каменный пол, выложенный массивными плитами, был покрыт кровью и прочими биологических жидкостях. Металлический привкус смешивался со сладковатым духом разложения и кислым запахом страха.
Орудия пыток были расставлены с ужасающей методичностью — так, чтобы палачи не мешали друг другу в своей чудовищной работе. Колёса, дыбы, клетки с шипами, столы с ремнями и крюками — всё это образовывало концентрические круги вокруг центра. Каждое орудие было занято. Каждое исполняло свою функцию, разрывая плоть и дробя кости. Глядя на них, я отказывался верить, что это используют сейчас — а не выставили в каком-нибудь музее, где скучающий гид бубнит про средневековые нравы.
Повсюду, насколько хватало глаз, стояли клетки — железные, ржавые, с толстыми прутьями. Около сотни. Они были битком набиты жертвами: мужчинами, стариками, женщинами, детьми. Люди сидели, прижавшись друг к другу. Некоторые уже не двигались. Другие тихо плакали или беззвучно молились, и их лица были искажены такой глубокой гримасой страха и отчаяния, что кровь стыла в жилах. Они знали: их очередь придёт. Они видели, что происходит с теми, кого уже вытащили из клеток.
Это место, возможно, когда-то было храмом. Местом поклонения, местом силы. Но теперь оно превратилось в логово истинных чудовищ. В место, где человеческая жизнь утратила какую-либо ценность, где страдание стало обыденностью, а смерть — милосердием.
Практически в самом центре, там, где солнечный луч падал с максимальной яркостью, возвышался массивный каменный стол. Серый, безжизненный, словно часть забытой истории. Он был испещрён глубокими царапинами и выбоинами — следами бесчисленных жертв. Этот стол сразу приковал к себе взгляд мальчика, и теперь он следил уже не за снующими в опасной близости фигурами палачей, а именно за тем, что творилось вокруг каменного алтаря. Я почувствовал, как мальчик чуть напряг зрение — и в него ударила магическая энергия. Зрение превратилось в туннель: края мира растворились, а центр вспыхнул небывалой чёткостью — он видел теперь гораздо дальше и яснее Я пытался оглядеться, изучить всё, что происходило вокруг, но не мог противиться хозяину этого тела. Мне оставалось только подчиниться и вместе с ним всматриваться в центр зала.
По бокам от залитого кровью каменного стола было несколько человек. Одни стояли, жестикулировали и отдавали приказы. Другие склонились над столом и о чём-то спорили. Третьи осматривали содержимое массивных деревянных ящиков в двух метрах от алтаря — извлекали оттуда одежду, книги и свитки
Их было около дюжины — облачённых в чёрные кожаные доспехи, и одного взгляда на них хватало, чтобы понять: это не церемониальный наряд, а боевой. Кожа толстая, многослойная, усиленная металлическими пластинами на плечах, предплечьях и голенях.
Нагрудники плотно облегали торсы, застёгнутые на множество ремней и пряжек. На поясах висело различное снаряжение: ножи, кинжалы, небольшие мешочки. У одних на бедре покачивались длинные прямые мечи в чёрных ножнах, у других — изогнутые клинки или короткие гладиусы.
Но самым характерным в их облике были маски — точнее, полумаски, скрывающие нижнюю часть лиц. Кто-то ограничился простым чёрным платком, другие носили плотные кожаные маски с металлическими вставками.
На груди у некоторых виднелись эмблемы или знаки отличия — вышитые или выжженные на коже символы, значение которых было неясно, но которые явно обозначали их принадлежность к какой-то организации. Возможно, это были знаки ранга, как в армии.
А за столом, словно трофеи, возвышались большие стеклянные резервуары, каждый объёмом примерно в один кубический метр. Внутри плескалась тёмная, почти чёрная кровь — собранная с жертв и бережно сохраняемая для своих хозяев. Жидкость медленно колыхалась, отбрасывая солнечный свет зловещими бликами.
Вернув нормальное зрение, я ужаснулся от вида существ, которые не могла создать даже моя фантазия. Между орудиями пыток, клетками и палачами сновали какие-то твари, при одном взгляде на которых кровь стыла в жилах. Это были не люди — или, по крайней мере, уже не совсем люди. Что-то среднее между живым и мёртвым, между плотью и костью, между кошмаром и реальностью.
Их были десятки, и все они двигались с неестественной, дёрганой быстротой, словно марионетки. Они подбегали к людям в чёрных доспехах у каменного стола, принимали инструменты, свёртки, сосуды — и тут же устремлялись к проходу, где ступени терялись во тьме.
Тела, истощённые до предела, казалось, вот-вот порвутся под натянутой кожей. Под ней проступали каждый позвонок, каждое ребро, каждая кость. Грудные клетки выпирали буграми, ключицы торчали лезвиями. Конечности — неестественно длинные, с узловатыми суставами и почерневшими когтями, словно кости вырвались из плоти и продолжали расти.
Лысые, яйцеобразные головы с непропорционально большими черепами. Лица в трещинах и язвах, местами обнажавших мышцы и кости. В глубоких глазницах тлел тусклый красноватый свет — не живой, а механический, бездушный, как у насекомого. Они не моргали.
Рты — растянуты в безмолвном крике, обнажая ряды острых зубов, либо зашиты грубыми нитками. У некоторых отсутствовали вовсе, заменённые хрящевой массой. Вместо речи — хриплые, булькающие стоны.
Тела покрывали странные узоры — не то шрамы, не то ритуальные знаки. Некоторые слабо светились, пульсируя в такт неслышимому ритму. Из одежды — лишь грязные лохмотья, намотанные на бёдра.
Двигались они быстро, но неестественно — суставы сгибались под неправильными углами, позвоночники изгибались, как у сломанных кукол. При беге конечности работали как у насекомых — механически, без плавности человеческих движений.
Они не спотыкались, не сталкивались, хотя двигались хаотично. Невидимая сила превращала толпу уродцев в слаженный механизм.
Иногда, пробегая мимо клеток с пленниками, они поворачивали головы, фиксируя на них свой мёртвый взгляд. Одно из этих существ, пробегавшее в пяти метрах от нас, внезапно замерло и начало принюхиваться чёрными отверстиями, заменявшими нос. А затем резко повернуло голову прямо к нашему укрытию. Наши взгляды встретились.
Мальчик оцепенел. Страх окатил нас обоих. Одно неловкое движение — и тварь набросится. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась отчаянная мысль: «Уйди, прошу тебя, уйди!» Но тварь всё смотрела в глаза мальчика, и напряжение становилось невыносимым.
А затем мальчик расслабился. Я недоумевал, но почти сразу понял, в чём дело: исчезла предупреждающая вибрация костей. Сейчас она неспешно окатывала тело, успокаивая и расслабляя мышцы. «Всё в порядке, он не опасен», — пришло понимание.
И правда, уродливое человекоподобное существо сделало шаг к нам навстречу, а после резко отвернулось и бесшумно убежало прочь.
«Фух-х-х», — одновременно вырвалось у нас двоих, будто подтверждая, что мы — едины. Один должен помочь другому, хотя знал об этом только я. «Что бы ни чувствовал мальчик, вряд ли он осознаёт что вместе с ним сейчас в его теле взрослый мужчина, который абсолютно не понимает, что здесь происходит», — предположил я.
На первый взгляд ситуация казалась безнадёжной. Мальчик то и дело бросал взгляд на самый большой проход с лестницей, и я догадался, что именно там выход из этого строения.
Суеты становилось больше, как и криков пытаемых, как и вытаскиваемых из клеток… людей? Я попытался вспомнить, как выглядели трупы в камере, и не мог найти среди них того, кто отличался бы от обычного человека. Но сейчас, разглядывая жертв, я увидел, что среди них есть женщины, похожие на Тирию — эльфы.
Также видел невысоких, коренастых женщин и детей. Назвать их дворфами язык не поворачивался, и всё же — рост не превышал полутора метров, широкие плечи, густые бороды мужчин, глубоко посаженные глаза и короткие шеи словно намекали: скорее всего, это именно они.
Ещё я обратил внимание на тех, кто комплекцией походил на подростков, но по лицам было понятно, что им давно перевалило за двадцать, а то и за тридцать. Отличал их и цвет волос — у одних коричневый, словно древесная кора, у других бледно-зелёный, как пшеница, страдающая от нехватки азота. Привлекали внимание и их большие глаза — пожалуй, вдвое больше, чем у обычного человека, но на удивление естественно смотревшиеся на их лицах.
Самыми странными показались создания с серой, будто окаменевшей кожей, с непропорционально большими головами, приплюснутыми носами, маленькими глазами и крупными ушами. В своей голове я не мог найти подобных рас ни в одном фэнтезийном сериале, книге, манге или комиксе.
То, что с ними вытворяли мучители, не смог бы вообразить даже безумец. Если бы меня могло вырвать, меня бы вырвало. Воспринимать это было невыносимо, а когда где-то раздавался детский вопль, мальчик, будто щадя и себя, и меня, старался не смотреть в ту сторону. Но всё равно всё было как на ладони, поэтому волей-неволей взгляд выхватывал эти зверства. Оттого мой разум затуманился. Я понимал, что сейчас вместе с мальчиком должен следить, искать возможность выбраться отсюда, но не мог заставить себя прийти в чувства. К счастью, мальчик снова переключился на туннельное зрение и стал следить за главным выходом.
Внезапно из самого большого прохода, того, где каменные ступени уходили вверх во тьму, донёслись гулкие звуки тяжёлых шагов. Эхо разнеслось по циклопическому залу, заставив даже истязаемых жертв на мгновение замолчать. Существа-прислужники замерли, повернув свои изуродованные головы к источнику звука. Палачи в чёрных доспехах выпрямились, их руки инстинктивно легли на рукояти оружия.
По ступеням вниз стремительно спускался мужчина — и его появление было подобно удару грома в тишине склепа.
Он был высок, выше обычного человека почти на голову, мощного атлетического телосложения, с широкими плечами, двигался удивительно быстро и точно. Он не шёл — он почти летел вниз по ступеням, длинный плащ развевался за спиной, как крылья хищной птицы.
Волосы серебристо-белые, длинные, зачёсанные назад, свободно падающие на плечи и спину. Лицо суровое, измождённое, с резко очерченными чертами — высокие скулы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию. Кожа бледная, почти мертвенная, с сероватым оттенком. На лбу — старый глубокий шрам, пересекающий бровь и уходящий к виску.
Доспехи его были произведением искусства. Основой служила тёмная, почти чёрная пластинчатая броня с множеством сегментов, покрытая рунами и узорами, которые слабо мерцали красноватым светом.
Поверх доспехов был накинут длинный плащ глубокого багрового цвета. Нагрудник украшал большой кроваво-красный кристалл, вставленный прямо в броню. Он пульсировал слабым светом, словно живое сердце.
На поясе висел длинный меч в чёрных ножнах, украшенных теми же рунами, что и доспехи.
Достигнув нижней ступени, он не замедлился — направился прямо к каменному столу, расталкивая существ-прислужников, которые шарахались от него, как от огня. Палачи в чёрных доспехах почтительно склонились, но он даже не взглянул на них.
Его лицо было искажено гневом — брови сведены, челюсти сжаты, на лбу пульсировала вена. Он остановился у стола, опёрся на него обеими руками, и его пальцы с хрустом вцепились в край камня. Кроваво-красный кристалл на груди вспыхнул ярче, отбрасывая зловещие блики на окружающие стены.
Затем он выпрямился во весь рост, окинул взглядом всех присутствующих — палачей, существ, клетки с пленниками — и его голос прогремел по залу, холодный, властный, не терпящий возражений:
— Виллон, какого чёрта вы возитесь с этими червями? Мне сказали, что все хранители будут допрошены и убиты сегодня, так почему здесь столько людей в клетках?! Вы что, не слышали приказа?! Лорд Аргон будет здесь через час, а я вижу живых людей, от которых не чувствую никакой ауры! Кто это, Виллон?!
— Сэр Ланос! — седая фигура отделилась от деревянных сундуков, чётко, без резких движений остановилась напротив Ланоса и, приложив руку к сердцу, склонилась в глубоком поклоне. «Тот самый ублюдок Виллон!» — пронеслось в голове. — Последний тёмный хранитель порога был убит совсем недавно, кровь собрана, тела лежат в камерах от А1 до А19. Здесь ещё остались жители поселения Навак, — отчеканил он.
Ланос с недоумением указал пальцем на камеры с заключёнными.
— Это всё люди из Навака? — спросил он, и его брови удивлённо приподнялись.
— Сэр Ланос, докладываю: многие вопросы так и остались без ответа, поэтому госпожа Тирия приказала выяснить о тайных тропах, о перемещениях между северными альфами, а также о тайных учениях, рецептах, знаниях о травах и о том, откуда они брали оружие. Поэтому мы решили собрать информацию от этих людей, — вмешался в доклад неизвестный, одетый так же, как и Виллон, но с капюшоном на голове.