Его звали "Лёпа"

Глава

Глава 1.

Молодости для полной гармонии с окружающим миром всегда не хватает мудрости. Мысль, давненько ушедшая в народ и гласящая — «Никогда не спеши, а то успеешь!», в переводе на доступный общечеловеческий означает — «Своими неуёмной активностью и чрезмерной инициативой ты, сам того не желая, в дальнейшем обрекаешь самого себя на серьёзные испытания». Проверять на себе верность вечных истин — удовольствие крайне сомнительное, но это понимаешь всегда потом. Удивительная всё-таки вещь — статистика! Иногда напоминает игру в пинг-понг, где все с неподдельным интересом наблюдают за долгим процессом «шарик налево, шарик направо». Ну, а если это статистика милицейская…

Итак, обо всём по порядку. Ещё с давних советских времён успешность или неуспешность борьбы с наркопреступностью определялись количеством выявленных преступлений в цифровом выражении, и не просто цифрами, а цифрами в сравнении. Для сравнения брались официальные показатели прошлого периода (месяца, квартала, полугодия, года). И в текущем отчётном периоде они, не приведи господь! и, боже, упаси! ну никак не должны были быть ниже аналогичных показателей года минувшего. При этом, если опережение было минимальным, руководство о тебе до поры до времени забывало, и это было лучшим исходом. Если увеличение было существенным, могли и поощрить, от простой благодарности в приказе по Управлению до денежной премии (копеечной). Но вот к этому опытные и неглупые сотрудники районных подразделений ни при каких обстоятельствах не стремились. Как известно, зачастую любовь от ненависти отделяют полшага. Один год сменяет следующий, и никто не даст гарантии, что наступившее время будет «урожайнее» предыдущего. Логично, что поощрение прошлое и уже изрядно подзабытое может смениться взысканием текущим, порой достаточно суровым. Поэтому все без исключения сотрудники районных подразделений по борьбе с незаконным оборотом наркотиков стремились к увеличению выявленных преступлений в строго минимальной динамике. Иносказательно, чтобы и волки с голоду не пошабашили, и популяция овец сохранилась.

Мы с моим напарником Стасом Садыговым, тогда ещё старшие оперуполномоченные в звании старших лейтенантов, работали на линии борьбы с наркопреступностью в одном из райотделов городского управления уже больше двух лет. Оба ещё молодые, но уже изрядно понюхавшие ментовского «пороха». Под стать друг другу энергичные, в меру дерзкие, мы никогда не ленились, контингент свой из числа «наркош»(1) и «барыг»(2) знали хорошо и в служебном кабинете без веской причины не находились. А посему оперативной обстановкой на вверенной территории владели, имели надёжные источники информации, что позволяло систематически проводить задержания с изъятием наркотиков. И по реальной оперативно-служебной деятельности, и по статистическим показателям выявленных наркопреступлений мы были всегда одними из лучших среди структурных подразделений районного звена.

Тот памятный нам двоим год медленно, но верно подходил к своему завершению. Как выяснилось позже, мы со Стасом тогда всё же поторопились, излишне рванули в самом начале финишной прямой. К десятому ноября все показатели года предыдущего нами были перевыполнены, естественно, с мизерным увеличением. Чувство самосохранения синхронно нам подсказало, что на достигнутых цифрах необходимо остановиться. И самим пора отдохнуть, и нашим вечно «шифрующимся» оппонентам дать шанс на время расслабиться и дух перевести. А, выдохнув от нас, короткий отрезок времени пусть во вред же себе плодятся и размножаются. Глядишь, к началу следующего года появятся новые наркопритоны и «барыги», а там и мы разговеемся. На то и щука в реке, чтоб карась не дремал… Оставшийся полуторамесячный отрезок в наших со Стасом мечтах вырисовывался в сугубо светлых тонах. Временно можно было перейти из разряда вечно рвущих поводок пограничных псов в категорию донельзя изнеженных чрезмерной лаской левреток и «йорков». В общем, наши молодые организмы заупрямились и потребовали от своих хозяев перезагрузки в виде временно́го душевного покоя. Хозяевам пришлось уступить.

Свои отпуска мы со Стасом отгуляли ещё летом. Отпуск летом в милиции — одна из форм негласного поощрения со стороны руководства. Каждый из нас использовал отпуск полностью. Но людьми мы друг другу тогда казались опытными и рассчитывали как-нибудь да «профилонить». Нашим планам способствовало то, что заместитель начальника райотдела по оперативной работе подполковник милиции Третьяков Вячеслав Андреевич только недавно ушёл в отпуск и отбыл поправлять здоровье в санаторий. Одним надзорным оком на время стало меньше. Здесь непременно нужно сказать ещё об одном немаловажном нюансе, в описываемое мной время служба по борьбе с незаконным оборотом наркотиков была самостоятельным подразделением и к уголовному розыску прямого отношения не имела. Поэтому в отсутствие Третьякова мы формально подчинялись начальнику райотдела и никому более.

Стас как заядлый охотник и рыбак распланировал сначала на пару-тройку дней выбраться с друзьями в дальние леса поохотиться на дикого кабана, а во второй половине декабря, когда ударят долгожданные морозы, опустить леску удочки в собственноручно выдолбленную лунку. Я же, не являясь ни охотником, ни рыбаком, мечтал просто отоспаться и «полениться» дома с хорошей художественной литературой. Напарник мой уже прикупил новые патроны, несколько раз заботливо разобрал и смазал своё охотничье ружьё, затем съездил на Птичий рынок и выторговал задёшево новую удочку с кучей причиндалов и прикормку для зимней рыбалки. Я же на книжном рынке нашёл наконец то, что так давно и безуспешно искал — сборник повестей одного из современных прозаиков, в то время появлявшийся в свободной продаже крайне редко. Мы со Стасом наивно полагали, что у нас всё на мази. Но человек лишь полагает. Тем более если человек этот дал присягу и носит погоны. А это значит, что самому себе он не принадлежит и почти всегда своё настоящее решает не он, а за него его непосредственное руководство. Находясь в эйфории, мы со Стасом об этом тогда не подумали. В окружающем нас мире ничего просто так не происходит. Даже случайности, если их хорошо проанализировать, являются следствием неких закономерностей. Поэтому никогда не стоит ничему удивляться, все ходим под богом.

Сейчас уже, по прошествию более тридцати лет, я отчётливо понимаю, почему именно меня остановил тогда возле своего кабинета начальник райотдела полковник Шостак Юрий Анатольевич. Просто в тот самый момент на моём лице было обозначено абсолютное умиротворение. Умиротворение, как всем хорошо известно, признак душевного покоя. А это состояние, по мнению руководства, ни в коей мере не способствует трудовым свершениям, ведь каждый искренне болеющий за дело сотрудник милиции должен непременно носить на своём лице гримасу озабоченности, только тогда любой руководитель может быть спокоен. С удовлетворением фиксируя у подчинённых это состояние, приходишь к твёрдой уверенности — руководимый тобой коллектив морально здоров, вполне работоспособен и далёк от проявления любых форм инертности, инакомыслия или скрытого саботажа.

«Батенька» — такое прозвище закрепилось за полковником в кругу подчинённых. Обладая памятью воистину выдающейся, он без обращения к внутренним документам мог назвать точное количество всех материально-технических ценностей, находящихся на балансе и вне баланса вверенного ему райотдела, начиная от реального технического состояния каждой единицы служебного автотранспорта и заканчивая печатными машинками, бензином и прочей нужной мелочью. Все текущие цифры оперативно-служебной деятельности райотдела он также держал в уме, например, от ежедневно меняющихся показателей общего процента раскрываемости до показателей процента раскрываемости по отдельным видам преступлений. Всех без исключения сотрудников райотдела, от самого захудалого младшего сержанта, полковник знал не только по фамилиям, но именам и отчествам. Свою лояльность он проявлял, обращаясь на «ты» и по имени к рядовым сотрудникам, и также на «ты», но уже по имени и отчеству к руководителям подразделений. При таком исходе можно было себя чувствовать в относительной безопасности. Его обращение к подчинённому «Вы, батенька!», напротив, никогда ничего хорошего контрагенту не сулило. Эта фраза уже сама по себе являлась свидетельством сформировавшихся претензий и всегда была прелюдией тяжёлого разговора с предъявлением конкретных обвинений с мрачной перспективой оргвыводов. «Батеньками» он стандартно величал всех тех, кто, по его собственному убеждению мудрого, строгого, принципиального и последовательного руководителя, вольно или невольно ставил свои личные интересы выше интересов службы, а также своим поведением порочил честь мундира. А нерадивых раздолбаев, хронических лентяев, многократно закодированных алкоголиков и просто лиц, носящих погоны по абсолютному недоразумению, в доблестных органах правопорядка всегда было с избытком. С таковыми полковник нещадно боролся, впрочем, с переменным успехом. Учитывая малопрестижность милицейской профессии и выраженный кадровый некомплект, окончательно избавляться от подобных «кадров» доводилось лишь в случаях экстраординарных. Иначе пришлось бы через день отправлять своих замов патрулировать улицы района, а самому лично осуществлять пропускной режим при входе в райотдел. Почти всегда взбучки эти имели эффект лишь временный. Всем «залётчикам» всегда было безумно стыдно за свои грехопадения, и все они клятвенно обещали, что подобное непотребство — в последний раз. Кто-то после двухнедельного запоя срочно бежал кодироваться к районному наркологу. Кто-то переставал в служебное время посещать многочисленных любовниц и на время предавался без остатка интересам службы. Кто-то в очередной раз застигнутый с поличным клятвенно зарекался от перелива через резиновый шланг казённого бензина из авто служебного в авто личное. И так по кругу, до очередного «залёта». К подобным «группам риска» мы с Садыговым не относились. И до поры до времени для полковника Шостака были мы всего лишь «Володей» и «Стасом» без всяких там «батенек».

Да, то утро не предвещало тревог. Поэтому фраза — «Бочаров, батенька, зайди, пообщаемся!» заставила инстинктивно сжаться внутри. Интересно, в чём он меня заподозрил? О чём пронюхал? И где я успел «накосячить»? Явных проколов я не допускал. Но грешки по мелочам, как и за всеми без исключения сотрудниками, конечно, водились. Впрочем, внешне не выдавая волнение, я бодренько переступил порог кабинета начальника. На вопросы о текущем положении дел по своему направлению я ответил достаточно обстоятельно и поделился планами на оставшийся отрезок времени до окончания года. Это был сбор информации, наблюдение за фигурантами разработок, поиск оперативного подхода к ним, установление контактов с новыми источниками информации. Как мне тогда самому себе казалось, планы эти, которые в реальности мы выполнять не собирались, выглядели логичными, перспективными и никаких подозрений вызвать не могли. Но, судя по ухмылке «Батеньки», поведанное мной было крайне неубедительным. Сейчас, c высоты прожитых лет я понимаю, что таких, как я тогда, молодых и хитрых, в его карьере руководителя с солидным стажем хватало с избытком. Поэтому был я для него так себе визави, на один зубок или как открытая книга. А вот его контраргументы были одновременно и просты, и для нас со Стасом воистину убийственны. Как было сказано ранее, Шостак полностью владел статистикой. А поэтому сказал, что не видит ни малейшей необходимости будущие полтора месяца изымать наркотики вообще, всем нам от этого потом только хуже будет. А без дела сидеть он нам не даст, безделье приводит к паршивым мыслям и, как следствие, к недостойным поступкам. А молодым и перспективным офицерам все эти мерзости не к лицу. Настоящий опер обязан быть всегда в тонусе, ему, как волкодаву, даже во сне видится охота.

Далее от общего «Батенька» перешёл к конкретике. Вопросов он мне более не задавал и в присущей ему манере лишь ставил перед фактами. У нас в районе за последние месяцы резко возросло количество квартирных краж. Естественно, подавляющее их большинство не раскрывается. Со слов начальника райотдела, нам с Садыговым выпала почётная миссия принять участие в их раскрытии лично. Предупредил меня, что времени на раскачку у нас нет и к этой работе мы приступаем немедленно. После этого набрал по внутреннему телефону начальника отдела уголовного розыска и сказал, что мы поступаем в полное его распоряжение.

Глава 2.

Не стоит повторять всё то, что я выслушал тогда от Стаса. Будучи крайне удручённым весьма сомнительным предстоящим, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, товарищ мой выдал примерно двухминутную тираду, в которой слова из разрешённых цензурой составляли лишь малую часть. Если хотя бы c половиной адресованных лично ему характеристик ознакомился «Батенька», то изумлением открыл бы в себе много нового, доселе неведомого. Там были и прямые обвинения в нетрадиционной половой ориентации полковника, и гротескное отождествление его персоны с одноразовым мужским средством контрацепции, и искренние пожелания, чтобы у него прямо сейчас аккурат на середине лба выросло то самое мужское начало в натуральную величину. Там много ещё чего было, приведённое мной — только тезисы. Впрочем, претензии сгоряча были выдвинуты и мне лично. Какой я всё же неловкий! Это же нужно было так подставиться! Какого лешего я засветился возле кабинета начальника райотдела?! Там что, мёдом намазано?!

В такую суровую годину всегда лучше промолчать, не ввязываясь в бесполезную полемику. Оправдываться мне было не в чём, не виноват ведь. Ответить «наездом» на «наезд» значило создать в отношениях с напарником конфликтную ситуацию. Сейчас закусимся, а что дальше? На самом деле Стаса я ценил и как коллегу, и как надёжного товарища. Впрочем, он меня тоже. Когда Стас начал приходить в себя от приступа внезапного гнева и пунцовый цвет его лица перекрасился в привычно смуглый, я лишь поинтересовался, не подозревает ли он и меня в аналогичных «Батеньке» тайных сексуальных пристрастиях? Если твой начальник гей, это одно. Просто он далеко от тебя и в прямом, и в переносном смыслах. А если напарник из «сладеньких», тогда выход какой? Судя по улыбке Стаса, быстро перешедшей в довольное ржание, шутку мою он оценил по достоинству. Подумаешь, пробежала по небу тучка и исчезла без следа, снова солнышко светит. Решили мы с Садыговым, что всё это дело житейское. Ну, не удались рыбалка с охотой у одного и диванный отдых с книжкой у другого. Трагедия? Нет! Драма? Опять мимо! А что тогда? Ответ один — всего лишь не очень приятные мелочи жизни. Не в первый и не в последний раз, сплюнули и пошли дальше.

Как и в армии, офицеры уголовного розыска делились на две категории.

Первая, самая многочисленная — райотделовские «окопные». Те самые, на которых держалась вся система МВД. Те самые, кто не вылезал из суточных нарядов, засад, рейдов, вечерних патрулирований и прочих мероприятий, когда необходимых, а когда для самоуспокоения руководства — формальных для «галочки». Те самые, кто ежедневно «шерстил» притоны наркоманов, алкашей и иного криминального сброда с мрачной перспективой отхватить в бок воровскую «заточку». Те самые, кто «колол»(3) в прокуренных служебных кабинетах убийц, насильников, грабителей и квартирных воров. Те самые, кто выслушивал стандартные и сухие слова благодарности от своего руководства лишь раз в год, в день своего профессионального праздника. Те самые, кто, честно отслужив свою «двадцатку» или «четвертак», уходил на нищенскую пенсию в звании капитана с кучей неснятых дисциплинарных взысканий, профессиональных «болячек» со стандартной перспективой подработки в качестве вахтёров и охранников до самой старости.

Вторая — «паркетные». Пафосно именовавшие самих себя «аппаратом управления». Условная элита. Те, кто в тиши кабинетов придумывали различные отчёты, рассылали в райотделы многочисленные циркуляры и делали много ещё чего формально полезного, а в действительности лишь порождали излишнюю бюрократию и очковтирательство. Те, кто не только не помогали, а реально вредили. Большинство из них прошли определённую ступень службы в райотделах. В силу отсутствия обязательных личных качеств эти люди объективно так и не научились раскрывать сложные преступления. Так и не став настоящими операми именно по духу, не выдержав колоссальных физических и эмоциональных нагрузок при работе на «земле»(4) с вечными трупами, смердящими бомжами, «обдвиганными» наркоманами и иными малоприятными сопутствующими факторами, они разными способами искали и находили для себя пути отхода в зону личного комфорта, не снимая при этом погон и формально оставаясь оперативными сотрудниками. Получив долгожданную должность в управлении, свою значимость в глазах руководства они воплощали в разработке всевозможных планов, бесчисленных отчётов, умопомрачительных методических рекомендаций, толстенных меморандумов и прочего бюрократического бреда. Чтобы пункт к пунктику, цифра к циферке, документ к документику! Руководствуясь принципом «бумага всё стерпит», вносили постоянный дисбаланс в практическую работу районных подразделений, способствуя тем самым неминуемому процессу деградации системы МВД в целом.

Начальник отдела уголовного розыска райотдела майор Шубин был из тех самых «паркетных». Первые полтора года «ужасов и сплошного кошмара» (из его личных воспоминаний в состоянии сильного подпития) службы опера в одном из городских райотделов волшебным образом сменились достаточно продолжительным карьерным отрезком в отделе уголовного розыска городского управления милиции. Продвижению по службе во многом способствовали как его внешние данные — высокий рост, генетическая непредрасположенность к полноте, густая шевелюра с естественным пробором, всегда горящие комсомольским задором глаза, так и хорошо поставленная речь. Эти несомненные достоинства дополнялись удивительной хамелеонской способностью всегда и во всём быть крайне полезным непосредственному начальству как в вопросах сугубо внутренних, так и во внеслужебных. И всегда во взгляде этом читались искреннее и безмерное уважение, а также глубочайшая личная преданность. В общем, по мнению руководства этот офицер всегда находился на хорошем счету и числился в разряде перспективных к выдвижению на руководящие должности. При этом никого и никогда не смущало полное отсутствие у офицера Шубина квалифицированной агентуры, хотя бы мало-мальски ценной оперативной информации по нераскрытым преступлениям и много чего ещё, что отличает опера профессионального от человека, по каким-то иным причинам носящего в нагрудном кармане служебное удостоверение с указанием занимаемой должности «старший оперуполномоченный уголовного розыска». Как свидетельствует сама жизнь, внешность зачастую обманчива. Изрядно попротирав с дюжину собственных брюк в тёплых кабинетах городского управления милиции в званиях от старшего лейтенанта до майора, получив бесценный теоретический опыт руководства районными подразделениями уголовного розыска и обладая широкими методическими познаниями в области раскрытия тяжких и особо тяжких преступлений, Шубин был назначен на должность начальника отдела уголовного розыска в тот самый райотдел милиции, где со временем и пересеклись наши судьбы.

Мы со Стасом вошли в кабинет Шубина и, как положено, стандартно «доложились». В кабинете находился донельзя расстроенный старший опер Вася Омельянченко, отвечавший за линию раскрытия квартирных краж. Судя по струящемуся поту на лице и учащённому дыханию, присутствовал он здесь достаточно давно и явно не по своей воле. И, к бабке не ходи, «песочил» его Шубин со знанием дела и весьма основательно. Обвинения предъявлялись в подобных случаях стандартные, от халатности и непрофессионализма до откровенного саботажа, что грозило последствиями отнюдь не самыми радужными. Впрочем, здесь Шубин, пользуясь своим служебным превосходством, банально отыгрывал на Васе весь свой прилюдный позор, пережитый сегодня с утра пораньше на оперативном совещании у «Батеньки». С дословной ретрансляцией в адрес Василия тех же самых обвинений, предъявленных час тому назад «Батенькой» лично ему, Шубину. Для Васи в его незавидном положении жертвы наше со Стасом неожиданное вторжение было весьма кстати, сродни глотку живительной влаги в палящий зной. Поэтому взгляд его в нашу сторону был преисполнен чувством неподдельной благодарности. Вошедший в раж Шубин вынужден был перестроиться и «сменить пластинку».

Наш разговор с ним носил характер сугубо протокольный. Ничего принципиально нового и безусловно полезного из сказанного им мы для себя не почерпнули. Ограничившись стандартным набором общих фраз этак минут на пять, Шубин под самый конец сказал, что мы с Садыговым с сегодняшнего дня включены в состав следственно-оперативной группы по раскрытию серии квартирных краж. Агентурно-оперативную работу группы будет курировать он лично. Все мероприятия мы впредь будем предварительно согласовывать с ним и осуществлять под его контролем. До вечера мы с Васей должны составить перспективный план работы группы и представить ему для ознакомления. На этом втроём были с миром отпущены.

Старший оперуполномоченный отдела уголовного розыска капитан милиции Омельянченко Василий Николаевич, в кругу коллег просто Вася, в нашем достаточно сплочённом коллективе был личностью воистину уникальной. Как известно, для многих мужских индивидуумов смыслом жизни является достижение материального достатка. Кто-то, напротив, выбирает для себя основой основ духовность и полностью погружается в мир, где материальные блага приоритетом никогда не являлись. Иные, вообще не заморачиваясь, просто идут по жизни очередным прожитым днём. Ни к одной из перечисленных категорий Вася Омельянченко не имел ни малейшего отношения. Уникальность его брала начало от ярко выраженной и нескрываемой полигамности. Единственным смыслом жизни Васи были женщины. Если быть точнее, чисто физиологическое обладание ими. И ни о какой супружеской верности речь здесь, понятное дело, не идёт. В конкретном случае без помощи профильных специалистов-сексологов практически невозможно было расшифровать Васину формулу успеха у прекрасного пола. А в свои тридцать с небольшим ему уже было чем гордиться, достижения эти были, без всякого сомнения, выдающимися.

Чем он всех их брал, подавляющему большинству мужиков непонятно до сих пор! Росточку среднего, худощавый шатен с голубыми глазами, черты лица не лишены приятности. В общем, стати самой обычной, с полным отсутствием внешней гиперсексуальности, ни тебе бицепсов накачанных, в профиле лица ни малейших намёков на потомственный аристократизм. С творчеством Достоевского и Эмиля Золя не был знаком даже поверхностно, театров и музеев не посещал, разговоров на возвышенные темы не вёл. Да, что немаловажно, имея к тому времени четверых детей от двух официальных браков, к исполнению своих родительских обязанностей Вася подходил крайне ответственно. Отпрыски всем необходимым были обеспечены, что, в свою очередь, несло немалые материальные затраты и приводило к хроническому дефициту его личного бюджета. А посему вещей брендовых не носил и личного транспорта никогда не имел.

Всем своим очередным искренне и горячо любимым, которых одновременно могло быть сразу несколько, Вася мог дарить без остатка лишь самого себя. В силу своего происхождения не имея ни малейшего отношения к элитам, с дамами этого круга Вася в половую связь не вступал принципиально по причине классовых разногласий. Будучи выходцем из народа, всю глубину своих чувств и все прелести интима он с упоением разделял исключительно с особами противоположного пола, близкими ему по духу и социальному происхождению. Очередных половых партнёрш он всегда успешно находил в процессе прямого исполнения своих служебных обязанностей на обслуживаемой территории. Они могли иметь разный процессуальный статус в уголовном производстве: потерпевшие, свидетельницы, понятые, проверяемые, иногда — ранее подозреваемые, подтвердившие свою непричастность. А в обычной жизни могли быть кем угодно: соседками состоящих на учёте ранее судимых граждан, родственницами или просто знакомыми различных хулиганов и дебоширов, и так далее по длинному списку. Смазливые домохозяйки, смешливые воспитательницы детских садиков, грудастые крикливые лоточницы с местных рынков, разбитные продавщицы промтоварных магазинов с зовущей поволокой в глазах… И ведь мало кто устоял перед его чарами! Нужно быть предельно объективными — помня о профессиональном долге офицера милиции, Вася всегда очень тонко использовал свой несомненный талант Казановы в интересах службы.

Я лично долго ищу и не могу найти ответ на вопрос, какие конкретно аргументы в подробностях нужно привести женщине, чтобы она, помучившись и пострадав в личных сомнениях очень недолго, с «потрохами сдала ментам» близкого человека: мужа, сожителя, брата? А были ведь это не законченные алкоголички и не «задвиганные» наркоманки, а барышни вполне себе социализированные. И в этом очень непростом и болезненном для себя выборе руководствовались они не чувством мести, не идейностью или банальной безысходностью. Секрет Васиного успеха, скорее всего, заключался в создании для очередной любимой эффекта неземного блаженства исключительно в сфере интима, с безукоризненным использованием всего без исключения технического арсенала «Камасутры» и иных путеводителей в мир манящего сладострастия. Всё это в теории вопроса элементарно, а в практическом применении архисложно. Этому не научишься, здесь особое состояние души необходимо. Просто имелся у Васи природный инстинкт мегаальфасамца-опера сначала склонить бабу к добровольному сожительству, а, чуть погодя, к добровольному негласному сотрудничеству. В результате постоянно растущее количество разбитых женских сердец прямо пропорционально влияло на процент раскрываемости квартирных краж. Полная гармония души и тела!