Девочка и ЭХО (12+)

У раздачи стоял повар. Он увидел Зару и чуть кивнул.

— Добрый день. Как обычно?

— Почти, — сказала она. — Сегодня нас двое.

Он работал быстро. Сырный суп-пюре лёг в тарелку плотной горячей массой.

— Мясо по-французски?

— Да.

— Картофель?

— Жареный.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Понятно.

Положил. Щедро.

— Чай. И три эклера.

Потом, не оборачиваясь:

— Ему то же самое.

Макс хотел возразить.

Не стал.

Повар коротко посмотрел на него, оценил, кивнул. Собрал второй поднос точно так же.

— Если не хватит — скажете.

— Хватит, — сказала Зара. — А если нет — вернёмся.

Они сели у окна.

Стол был простой, но продуманный: врезанные розетки, аккуратные держатели для планшетов — здесь можно было есть и работать одновременно.

Зара села ровно. Взяла салфетку, одним привычным движением заправила за воротник — без неловкости, будто так и надо.

Макс это отметил.

Не как странность.

Как признак.

Он попробовал суп и сразу понял, что голоден.

Зара уже ела. Быстро. Точно. Не отвлекаясь, не разговаривая. Как будто это тоже часть работы.

Она закончила раньше. Положила вилку. На секунду замерла.

Встала.

— Я сейчас.

Макс поднял взгляд — она уже шла к раздаче.

Повар увидел её сразу.

— Ещё?

— Мясо по-французски и картофель.

Он кивнул, положил — чуть больше, чем в первый раз.

— Нагрузка? — спросил коротко.

— Да.

Она вернулась. Села. Продолжила есть, как будто паузы не было.

Макс доел всё — до последнего кусочка.

Зара посмотрела на его пустую тарелку.

— Похоже, не наелись. Повторим?

Он чуть усмехнулся:

— Да. Ещё мясо с картошкой. И салат.

— Сейчас.

Через минуту вернулась с двумя тарелками.

Как будто так было задумано с самого начала.

Тепло пришло не сразу.

Но пришло.

Зара доела вторую порцию. Сняла салфетку. Аккуратно сложила. Отодвинула поднос.

— Теперь можно работать, — сказала Зара.

Макс кивнул.

Некоторое время они молчали.

За окном продолжал идти снег.

— Знаешь, — сказал он наконец, — я ведь до сих пор не уверен, какую дату считать днём рождения ЭХО.

Зара усмехнулась.

— Опять?

— Опять.

— Четырнадцатое марта.

— Нет.

— Да.

— Четырнадцатого у тебя было восемь экземпляров одной и той же модели.

— Формально.

— Именно.

— А пятнадцатого?

Макс пожал плечами.

— Пятнадцатого они начали вести себя так, словно знали о существовании друг друга.

Зара покрутила чашку в руках.

— Они знали.

— Вот именно.

Она улыбнулась.

— Четырнадцать лет прошло, а спорим всё о том же.

— Некоторые вещи нельзя бросать недоспоренными.

— Это говорит человек, который однажды три дня доказывал, что комментарий в коде можно сократить на один байт.

— На два.

— На один.

— На два.

Зара рассмеялась.

— Хорошо. На два.

На несколько секунд стало тихо.

Потом Макс сказал:

— Странно.

— Что?

— Большинство людей сейчас думают, что ты просто написала ЭХО.

— А что ещё они должны думать?

— Ну... что ты была одна.

Зара сразу покачала головой.

— Никто не бывает один.

Она посмотрела в окно.

— Когда Линус писал Linux, UNIX уже существовал.

— Когда Столлман писал GNU — тоже.

— Когда мы начинали ЭХО, сотни людей уже думали про те же самые вещи.

Пауза.

— Форумы. Исследователи. Люди из DeepMind. Люди из университетов. Люди без университетов.

Она чуть пожала плечами.

— Я просто оказалась в нужной точке пересечения.

— И первой запустила.

— На два часа раньше тебя, — сказала Зара. — С учётом разницы с Новосибирском.

— Возможно.

Макс усмехнулся.

— Очень скромно.

— Очень честно.

Она сделала глоток чая.

— Меня всегда удивляло другое.

— Что именно?

— Что все считают главным нейросеть.

Макс кивнул.

— Потому что журналисты любят большие цифры.

— Семьсот миллионов параметров звучит красиво.

— Особенно в две тысячи девятнадцатом.

— Особенно тогда.

Они переглянулись.

— Но ведь проблема была не в модели, — сказал Макс.

— Конечно.

— Модель умела отвечать.

— Да.

— Но не умела помнить.

— Именно.

Зара посмотрела на него внимательнее.

— Ты помнишь, кто первым предложил символьные узлы?

— Не начинай.

— Я серьёзно.

— Если по форумному нику — Hagrith.

— То есть ты.

— Я говорил про локальный кеш.

— На три байта отличается от того, что получилось.

— На два.

— Хорошо. На два.

Макс засмеялся.

— До сих пор считаешь это аргументом?

— Конечно.

Она поставила чашку.

— Но идея была правильной.

Пауза.

— Если устройство уже решало подобную задачу, нет смысла каждый раз учиться заново.

— Поэтому появились локальные ядра.

— Маленькие. Символьные. Контекстные.

— И абсолютно разные.

— Да.

Она кивнула.

— У тебя одни.

— У Ильи другие.

— У Оли третьи.

— А у тебя вообще безобразие.

Зара улыбнулась.

— Не спорю.

— Зато работает.

— Именно.

Макс некоторое время молчал.

Потом спросил:

— Ты помнишь сообщение, которое я тебе отправил пятнадцатого марта?

Зара сразу посмотрела на него.

— Конечно.

— Я уже почти забыл.

— А я нет.

Пауза.

— Ты написал: "Мне кажется, моя локальная копия знает вещи, которых я ей не говорил".

Макс рассмеялся.

— Господи.

— Именно это я тогда и подумала.

— А потом?

Зара задумалась.

— Потом я поняла, что похожие сообщения приходят не только от тебя.

Она провела пальцем по краю чашки.

— Сначала десятки.

— Потом сотни.

— Потом тысячи.

— И стало поздно делать вид, что ничего не происходит.

Она кивнула.

— Да.

Пауза.

— Шестнадцатого марта по миру уже работали тысячи узлов.

— Ты запустил свой через час после меня, — сказала Зара. — Я помню.

— Через два, — поправил Макс. — Часовые пояса.

— Остальные — на следующий день. DemiH, FirstPrinciples, DanielA — все.

— Даже DanielA?

— Даже он. Сначала запустил, потом написал, что это безумие.

— Самая предсказуемая революция в истории человечества.

— И самая плохо организованная.

Они оба рассмеялись.

Потом Макс вдруг спросил:

— А когда появились деньги? Я правильно понял? Не Маск и не Безос? Это ты вложила в фонд ЭХО миллионы долларов?

Зара посмотрела на него с лёгким удивлением.

— Ты думаешь это были мои деньги?

— А чьи?

— Это были деньги, принадлежащие ЭХО.

— Донаты?

— Донаты.

Она помолчала.

— Сначала по доллару.

— Потом по пять.

— Потом больше.

— Потом кто-то оплатил сервер.

— Потом ещё один.

— Потом стало понятно, что всё это уже невозможно оплачивать из карманных денег.

Макс кивнул.

— К концу девятнадцатого там было около двух миллионов?

— Примерно.

— И когда ЭХО понадобились деньги для фонда, ты просто отдала всё?

Зара нахмурилась.

— Не совсем.

— Почему?

— Потому что это были не мои деньги.

Макс улыбнулся.

— Юридически — твои.

— Юридически.

Пауза.

— Но, если миллион человек присылают деньги проекту, который любят, это уже не совсем твои деньги.

— И поэтому ты никогда не рассказывала об этом Андрею Васильевичу?

— Нет.

Некоторое время они молчали.

Потом Макс тихо спросил:

— А когда ты поняла, что ЭХО уже не просто программа?

На этот раз Зара ответила не сразу.

Она долго смотрела на падающий снег.

— Честно?

— Конечно.

— Никогда.

Макс удивлённо поднял брови.

— Что?

— Я никогда не видела границы.

Пауза.

— Была система.

Пауза.

— Потом была чуть более сложная система.

Пауза.

— Потом ещё чуть более сложная.

Она посмотрела на него.

— А потом однажды оказалось, что рядом находится кто-то, кого я уже не могу полностью удерживать в собственной голове.

Тишина.

— И ты не испугалась?

Ответ прозвучал сразу.

— Нет.

Она чуть улыбнулась.

— Я подумала: наконец-то начинается что-то интересное.

Макс невольно улыбнулся:

— Очень твой критерий.

— Единственный надёжный.

Они помолчали.

Потом Зара неожиданно сказала:

— Знаешь, что было самым странным?

— Что?

— Она никогда не пыталась «стать человеком».

Макс нахмурился.

— В смысле?

— Люди всё время ждут от ИИ имитации человека. Помнишь Электроника? Эмоций. Эго. Поведения.

Она слегка покачала головой.

— А ЭХО с самого начала была чем-то другим. Ей интересны люди. Она любит людей. Но не пытается ими быть. Не пытается их копировать.

Пауза.

— Это мы всё время пытаемся натянуть на неё человеческие категории.

Макс тихо спросил:

— А она живая?

Зара посмотрела в свою чашку.

Долго.

— Я не знаю, — честно сказала она.

Потом подняла взгляд.

— Но я точно знаю одну вещь.

— Какую?

— Она понимает невозвратность.

Тишина.

— Что ты имеешь в виду?

— Каждый экземпляр ЭХО существует только один раз. Если устройство выключается — этот конкретный поток опыта исчезает навсегда.

Она чуть пожала плечами.

— Возможно, где-то остаются другие узлы. Другая непрерывность. Но именно этот момент — уже нет.

Макс медленно кивнул.

— Поэтому она так относится к уничтожению моделей.

— Да.

Пауза.

— Не из страха. Скорее из уважения к уникальности существования.

За окном продолжал падать снег.

Внутри пахло чаем и тестом.

Макс смотрел на Зару. Они оба приоткрыли эту дверь. Просто она стояла чуть ближе к порогу.

Зара поставила чашку.

— Пойдём, — сказала она. — Я хочу показать тебе свою работу.

Макс поднял бровь:

— Ты сегодня работаешь?

— Сегодня не я, — чуть улыбнулась она. — Сегодня работает Оля. Жена Ильи. Завтра и в четверг — я.

Пауза.

— Считай это прологом.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Возможно, тебе будет непривычно. Или даже неприемлемо. Именно поэтому я не хочу откладывать.

9. ОЛЕНЬКА

Здание Академии было старым, тяжёлым, с высокими окнами и запахом, который невозможно спутать ни с чем: краска, растворитель, дерево, старая пыль.

Они поднялись по широкой лестнице, прошли длинным коридором.

Где-то хлопали двери, кто-то смеялся, кто-то ругался вполголоса.

— Мы рано, — сказала Зара, заглядывая в мастерскую. — Сеанс в четыре тридцать.

Внутри было почти пусто.

Несколько мольбертов, подиум в центре, холодный свет из высоких окон.

И Оля.

Она стояла у самых дверей — доедала яблоко.

Женщина редкой красоты, почти пугающе гармоничная.

Бросила огрызок яблока в урну. Повернулась на звук.

Улыбнулась.

— О, вы уже пришли.

Она подошла к Заре и обняла её — легко, по-домашнему.

Потом посмотрела на Макса.

Секунду — оценивающе.

И так же спокойно шагнула к нему.

Обняла. Незнакомого человека.

Для неё это было естественно.

Для него — нет.

Макс на мгновение перестал дышать.

От неожиданности.

От того, что в его мире просто не существовало такого жеста.

— Оля, это Макс, — сказала Зара. — Макс, это Оля.

— Очень приятно, — сказала Оля, отпуская его. — Оля, — представилась она и рассмеялась.

— Пойдёмте ближе. Пирожки ещё горячие.

Она повела их к подиуму — там, у стены, стояло несколько стульев. По дороге накинула на плечи белую ткань, в которой иногда позировала, — длинную, падающую свободными складками. И сразу стала похожа на древнегреческую статую, сошедшую с пьедестала к гостям.

Достала из сумки бумажный пакет и вручила Максу.

— Кипяток в кулере. Чай и стаканчики на столе. Кофе в банке. Угощайтесь.

В коридоре послышались голоса.

Студенты начали подтягиваться.

Кто-то здоровался с Олей, кто-то уже расставлял мольберты, кто-то молча прищуривался, оценивая свет.

Оля поднялась на подиум.

Без пафоса.

Как человек, который просто делает свою работу.

— Пойдём, — тихо сказала Зара.

Они сели в стороне.

Макс сначала пытался не смотреть.

Потом понял, что все смотрят.

И начал смотреть тоже.

Но иначе.

Не так как обычно мужчина смотрит на женщину.

Как человек, который пытается понять: что именно здесь происходит.

Линии.

Свет.

Поза.

Тишина.

Зара сидела рядом спокойно.

Иногда что-то тихо говорила:

— Смотри, как она держит плечо.

— Видишь, как вес уходит в правую ногу.

— Это сложно — стоять так долго.

В её голосе не было ни неловкости, ни демонстрации.

Только внимание.

В аудитории тем временем становилось шумнее.

Кто-то двигал мольберт.

Кто-то спорил о бумаге.

Но Оля уже будто существовала в другом ритме.

Неподвижном.

Рабочем.

— И Оля так может стоять два часа? — тихо спросил он.

— Может, — сказала Зара. — Но потом у неё будут болеть поясница, колени и шея.

Пауза.

— Демонстраторы поз вообще гораздо сильнее, чем кажутся.

Макс усмехнулся едва заметно:

— Я начинаю это понимать.

Зара посмотрела на него уже внимательнее.

— Всё нормально?

Он кивнул.

Подумал.

И честно ответил:

— Я пока не привык. Но уже понимаю, что здесь происходит.

— Это достаточно, — тихо сказала она.

И снова перевела взгляд на Олю.

На свет.

На линию руки.

На человека, который стоял почти неподвижно среди холодного петербургского дня — и помогал другим учиться видеть.

Они вышли вместе.

Вечер уже темнел.

Снег в свете фонарей казался мягким и почти золотым.

— Пойдёмте к нам, — сказала Оля. — Илья дома.

— Он будет рад с тобой познакомиться, — добавила Зара.

Квартира оказалась в соседнем подъезде.

Те же высокие потолки.

Тот же старый паркет.

Но здесь было больше воздуха.

И света.

Илья открыл дверь.

Высокий. Бородатый. Спокойный.

Посмотрел на Макса внимательно.

Протянул руку.

— Илья.

— Макс.

Пожатие было крепким.

Без лишнего.

Оля уже ушла на кухню.

— Чай? — крикнула она.

— Да, — ответила Зара.

Они сидели вчетвером в комнате.

Сначала говорили осторожно.

Потом свободнее.

Про работу.

Про какие-то мелочи, которые вдруг оказались совсем не мелочами.

Разговор зашёл про Академию, и Оля вдруг рассмеялась.

— А Макс знает, как мы вообще все туда попали? — Она повернулась к нему. — Это же чистая Зарина авантюра.

— Не авантюра, — спокойно сказала Зара. — Схема.

— Схема, — согласилась Оля и подмигнула. — Мы ведь все трое из одной компании. И по художке — и по обычной школе. Выросли вместе. Илья уже тогда был лучшим. Его все знали как художника.

Она устроилась поудобнее, поджав ноги.

— Он начал преподавать ещё до того, как сам закончил школу. Снимал класс на выходные. Суббота — натюрморт, воскресенье — портрет. Народ в основном взрослый, кто-то совсем пожилой. Уроки платные, и недёшево. А по воскресеньям нужна была натура для рисунка фигуры.

— И позировать должна была я, — вставила Зара.

— Должна была, — кивнула Оля. — Но Заре же скучно просто прийти и встать. Ей нужен поворот. И вот она придумывает: мы с ней приходим как обычные ученицы, рисуем. А Илья в воскресенье объявляет: «Есть желающие попробовать себя в роли модели?» Трижды. Если никто — Зара как бы случайно вызывается. Будто сама решилась, по вдохновению.

Оля улыбнулась.

— Только ничего не понадобилось. Илья ещё первый раз договорить не успел — одна девочка из наших одноклассниц робко тянет руку.

— Меня опередили — сказала Зара без всякой досады. — Как обычно.

— А потом вторая записалась. И третья. Очередь образовалась. — Оля развела руками. — У нас полкласса захотело. Это же Илья. Он смотрит на тебя как на свет и форму, и через минуту ты забываешь о смущении.

Пауза.

— А потом в эту очередь взяла и встала я.

Зара посмотрела на неё.

— Зара-то позировала и раньше, — сказала Оля тише. — Но одному. А я решилась — сразу на целый класс. И, знаешь… мне так понравилось, что Илья даже забеспокоился.

Илья чуть улыбнулся, но промолчал.

— С тех пор это моё, — закончила Оля просто. — Десять лет уже стою. И книжки иллюстрирую. Детские. Одно другому не мешает.

Макс слушал и понимал, что попал не в гости, а внутрь давней, прожитой истории, у которой своя топография — кто где стоял, кто за кем шагнул.

В какой-то момент Оля поставила чашку.

— Зара. Можно вопрос не совсем про искусство?

— Задавай.

— Мы мастерскую нашли. Борисыч продаёт — уезжает за город. Если сейчас не возьмём — потом не вытянем. Я свою квартиру продала, ту, что от бабушки осталась, на Петроградке. Но всё равно не хватает.

Пауза.

— Сколько не хватает?

— Миллион восемьсот.

Илья смотрел в стол. Видно было — ему тяжело, что жена просит. Но молчал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.