- -
- 100%
- +
Наконец усталость взяла своё. Решив утром идти в шахту на то "чёртово место", он подложил под голову охапку сена и провалился в тревожный сон.
Его разбудил недовольный собачий лай, когда небо уже серело. Над калиткой маячила чья-то голова, и Лётчик, опасаясь, что собаки разбудят весь хутор, решил выйти.
За двором стоял босой, давно не бритый мужик.
— Батя, выручи…
— Идить дядьку, хозяев нема дома.
И Микола хотел уже уходить, но путник вдруг стал медленно опускаться на колени, не отводя от него заглядывающих в самую душу, умоляющих глаз.
— Не гони меня. Займи у дядьки Петра рубль, или одеколон. Я верну. Не могу я идти к матери. Что же мне теперь, вешаться?
Поднимая беднягу, Микола заглянул в его лицо и, как в зеркале, увидел себя. Неужели это его сын?
— Хватит тебе уже. Нету ничего у меня… Чего ж ты так розбалувався? А ще горный техникум кончав!
— А ты хотел, чтобы я таким, как Горбузарь стал? Это вы власть развратили! Такие машинисты, как ты — послушные и бездумные — ради директорского плана возят под ствол уголь пополам с породой.
— С какой породой! Ты шо, родного батька с вредителями Родины ровняешь? А вы шо сделали? Шо вы можете? Ленинам руки отбивать?
— А ты на кого всю жизнь работал? На начальников да двух зятьёв? Ты ни разу моря не видел! У тебя даже пылесоса никогда не было. А-а! — он махнул рукой и нетвердой походкой пошёл вдоль дворов.
"Може, Петро дав бы рубль? Окликнуть?" Но он не знал даже, как того звать. Да он уже и скрылся из виду. Но что-то грызло душу.
— А нихай не пьёт! — разозлился Микола, и опять забрехали собаки.
Уже рассвело, а он всё не мог успокоиться. «Пылесоса нет… Так его даже у директора шахты нет! Може, щас купил?".
* * *У входа в комбинат красовалась новая вывеска. Теперь вместо "Заря коммунизма" шахта называлась «Заря», но ниже на стекле было нацарапано: капитализма.
В «нарядной участка ВШТ» происходило невиданное событие: всегда безотказный Микола-Лётчик неожиданно для себя и всей смены, голосом, срывающимся от волнения, вдруг отказался выполнять распоряжение начальника участка.
— Не пойду я больше на вашу усадьбу — я вам не слуга.
— Хорошо… — поспешил замять неудобный для него разговор Горбузарь-младший. — Под землю хочется? Пойдёшь сегодня заряжать батареи.
— Я не электрослесарь. А если шо-то случится — отвечать мне? Нет, пойду только на электровоз.
— Грамотные все стали… Только, как вы без премии запоёте! — Раздражённо бросил начальник. — Все свободны. Наливайко… задержись.
Электровоз стоял на том же месте в штреке, где и три дня назад.
Микола ехал под грузовой ствол и улыбался. После разговора в «нарядной» он испытывал приятное чувство самоуважения и уверенности в себе. Представлял, как после смены выведет из комбината свой велосипед и помчится на свидание. Но когда увидел наглухо заложенный шлакоблоком вход в старый бремсберг, то растерялся и не сразу сообразил, что будет делать дальше.
С трудом дождавшись конца смены, он выезжал на-гора вместе с Наливайко. На посадочной площадке его удивило, как черноликая, в изорванных телогрейках и демисезонных пальто, толпа втискивалась в «карету» вместе с мешками угля, распилами, металлом. Казалось, места больше нет, но весь товар непонятным образом размещался, будто вагоны были резиновые.
— Петро, так это ж расхищение государственной собственности.
— А ты шо, директор? Забодай его комар. ОНИ вагонами вывозят, а мне на бутылку и мешка не можно? Мы шо, голубые… чи это… рыжие? Та ты ж сам дочкам для «буржуек» возишь!
— Та ты шо? — искренне удивился Микола.
— Та воры ж у власти… придержи мой мешок. Раньше мы знали, шо одной партии надо подчиняться, забодай её комар. А теперь кому? Сколько их понаробылы?
Снизу по ступенькам поднимался кто-то ещё.
— Тебя шо, перенести, чи шо? Шевели копытами! А, Витёк, то ты… Я держу "карету".
— Подождите, там еще Плюмбум сумки тащит.
— Петро, а Плюмбур это хто, родыч Мицэрмахера?
— Не, какого-то Менделеева. Он свинец из шахты выносэ. Знаешь, за него сколько щас дают в приёмном пункте?
Наконец, скрипя канатом, «карета» поползла вверх.
На поверхности Лётчик зашёл только в ламповую, где впервые в жизни совершил воровство. Ставя на стол свою коногонку, улучил момент и быстро сунул под телогрейку другую — заряженную.
Лиха беда начало. Дома украл ещё лопату, гвоздодёр, десяток огурцов, и со всем этим отправился в лес. Там, прежде всего, нашёл каменный цветок и бережно завернул его в тряпицу. Копал почти без отдыха. Вечером принёс из лесничества жерди для лестницы, гвозди нашёл на свалке, оттуда же притащил и жесть. Кроме того, недалеко — в балке — обнаружил целый штабель метровых брёвен, оставшийся после чистки леса. Всё это он собирался использовать для крепления своей выработки. Нужно было спешить. Если они с Наливайко не напутали, то меньше чем через сутки его должны откопать.
Когда стали попадаться камни, Микола расшатывал их гвоздодером и в дырявом ведре поднимал наверх вместе с остальным грунтом. Свет он экономил, благо луна — помогая ему — светила вовсю. Иногда, выбившись из сил, ложился на прохладную землю, смотрел на звёзды и размышлял. Неужели прав его сын, и от него — Миколы-Лётчика, маленького человека — каким-то образом зависят властвующие? И его житейское счастье не в богатом хозяйстве, и даже не в жене и детях? Ведь сейчас он их терял, и всё рассыпалось. Значит, человек рождается ещё для чего-то, что остаётся с ним всегда?
Микола задремал, но вдруг в ужасе вскочил и тут же принялся за работу. Приснилось, что он опоздал, спасатели его не нашли, а после их ухода выработку завалило окончательно.
Когда солнце перекатилось уже на вторую половину дня, в шурф, распространяя запах свежего перегара, заглянул Наливайко.
— Колёк, это я, забодай его комар. Санитаров ще нэ було?
— Каких санитаров?
— Говорят, кто-то на тебя в дурдом заявил. Та ты не бойся, бо у них нема бензина. — Он подхватил из рук Миколы наполненное ведро. — А я тут проходил… на вот… — он неуверенно сунул Лётчику в руку какую-то бумажку, — Передашь ТАМ мне. Може, воно и того… А если не… то у тебя завтра вторая смена. Чуть нэ забув. Если поймають, ты это незаметно так выкинь, чи зъишь. — Можэ, бензин у дурдоми знайдуть, — пробурчал он себе под нос. — Ну, бувай.
После того, как они неловко попрощались и Наливайко скрылся за деревьями, Микола прочитал записку:
"Петро, это я трошки постаревший Наливайко. Слухай. Возьми с получки ящик водки на нашу смерть и закопай под шелковницей бо денег не будет и комунизмма тоже бо нас обдурили и есчо головку до нашево примуса. А палец на 13 горизонти у лебедку не суй бо регрес не заплатили. Слухайся Лётчика, писал Петро Наливайко".
Вскоре после этого лопата провалилась в пустоту, и он вместе с осунувшейся породой очутился в уже знакомой выработке. Над одинокой, непонятно как оказавшейся здесь вагонеткой, каким-то чудом держалась провисшая кровля. Оставив лопату, Микола бросился наверх за каменным цветком. «А они думали, шо я уже не сделаю мертвую петлю».
Первое, что он увидел, высунув голову над поверхностью — были голубые, с облезлыми носками, детские сандалетки. Затем худые коленки со свежими ссадинами. Он поднялся ещё на пару ступенек, и оказался лицом к лицу с девочкой лет шести, которая обеими руками держала перед грудью газетный свёрток. Шмыгая облупившимся, как сандалии, носом, она широко открытыми светлыми глазами доверчиво смотрела на Миколу и как-то жалко улыбалась. Он взял из её рук тормозок и привлёк девочку к себе. Будто только этого ожидая, она обвила его грязную шею руками и, крепко прижавшись к нему воробьиным тельцем в застиранном сарафане, прошептала в ухо:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
«Гусак» — выданная начальником тут же, после смены, заранее оговорённая премия за определённый объём работ.
2
«Карета» — транспортное средство для шахтёров. Вагон на канате в наклонной выработке.
3
«Коногонка» — светильник: аккумулятор (на поясе) с лампой на каске. Во времена, описанные в повести, представляла собой нечто, похожее на небольшой фонарь «Летучая мышь» с крючком для подвешивания.