Личная помощница для монстра

— Помнишь, я спросила тебя про странного мужчину на последнем совещании, на котором Страхов объявил о банкротстве?

— Смутно…

— Ну, представитель партнеров… Он еще у окна стоял…

— И?

— Он на самом деле хирург.

— Не может быть, Настя, ты обозналась.

— Ничего не обозналась. Мы это уже с ним обсудили. Он даже прооперировал Ангелину бесплатно, потому что тоже меня узнал. Страхов, оказывается, не хотел говорить, что попросил своего друга быть рядом в тот день, и называл его «представителем партнеров», чтобы не показывать слабости…

— Не может быть, Настя, — повторил Марат. — Тот тип был Василий Евгеньевич Павлов, директор аудиторской фирмы «Альянс». Я могу тебе его страницу сбросить. О нем, о компании. Я наводил справки, конечно же, когда Страхов зачастил с ним видеться. Павлов работает директором «Альянса» уже десять лет. Как он может быть хирургом? Ты точно обозналась, а врач, должно быть, просто тебе подыграл. Ты там по потолку не бегала от беспокойства за Ангелину? Ты же с ума сходишь, когда дело касается ее.

Я слушала Марка, и все казалось сном. Еще эта бессонная ночь и страх. Может, я правда тронулась умом? Сомневаюсь. Ведь у всего должно быть свое объяснение.

Радислав назвал себя другом Страхова. Может, Страхов состряпал качественную легенду, что и компанию ему придумал, и страничку в интернете завел? Только ради чего? Чтобы тот был рядом в трудные дни под видом партнера? Чтобы никто не догадался, как самому Страхову плохо? Но зачем? Он сомневался, сливать компанию или нет?

Я не видела Радислава со Страховым прежде, а его друзей я знаю достаточно хорошо, чтобы перечислить все их имена, места работы и должности, а также марки автомобилей, на которых те ездят. Я не подумала об этом сразу, но виной всему стресс. Вчера мне было все равно, кто будет оперировать Ангелину, лишь бы он был лучший. Но теперь понимала, что тут что-то было не так.

— Ладно, я погуглю, — заключила я. — Может, ты и прав.

— Держи в курсе насчет Ангелины, хорошо? Может, вам что-то нужно?

— У нас все есть, спасибо.

— Хорошо, я тогда позвоню завтра, ладно?

— Ладно.

Когда я опустила мобильник, он пиликнул входящим.

«Анастасия Алексеевна, вы уволены».

***

— Ты пьешь кофе с пациентами? Не видела такого раньше.

Лола поежилась на прохладном ветру, и ее укладка разлетелась с очередным сильным порывом. Лето в Москве не баловало теплом.

Я сделал очередную затяжку и выдохнул дым, не заботясь, куда его кинет. Я не приглашал Лолу присоединиться на балкон, но она продолжала играть в игру, в которой мы встречаемся. Выглядело это нелепо, но мне было все равно.

Я думал о Насте. И ее сестре. Меня беспокоило, что Настя могла не удовлетвориться моими объяснениями этих странных совпадений — я и она в том лифте…

— Радислав…

Ну кто бы мог подумать, что мы можем еще раз встретиться?

Это плохо. Настя станет проблемой.

— Ты меня слышишь?

А еще я думал о ее сестре. Девочка могла специально попасть под машину…

— Ты отдохнул?

— Я не устал, — равнодушно бросил Лоле, щурясь от холодного солнца.

Мне нравились эти переживания. И опасность, которая исходила от Насти. И мысли о ней самой. Когда вскрываешь человеческие души также просто, как режешь скальпелем тела, чувства атрофируются. Меня мало что радует, почти ничего не доставляет удовольствия. Кроме тех моментов, когда я побеждаю в операционной. А тут вдруг…

…я чувствую.

Будто мне нюх вернули после долгой атрофии нейронных цепочек…

Насте выпала нелегкая судьба — остаться одной с не собственным, но родным ребенком. Беспомощность? Да, она солировала в ее эмоциях. Когда ты — не мама и никогда ей не станешь, а обязанностей у тебя теперь за всех — и за мать, и за отца, и за сестру. Конечно, она перегибает. И не справляется. Если Ангелина навредит себе сильней, Настю это раздавит…

Что же будет дальше?

Что меня еще развлекало? Вот такие жизненные ребусы. Я будто смотрел на игральную доску, на которой партия была в полном разгаре, и пытался предположить следующий ход. Только это не шахматы. Игроки могут сходить одновременно. Или один может ходить бесконечно много раз, а другой — не двигаться вовсе.

Именно в такую игру со мной играла Лола.

— Ты сегодня ночью устроил себе полноценное дежурство, — укоризненно заметила Лола.

— Я разве обязан тебе отчитываться?

— А кто о тебе еще позаботиться?

Я не ответил.

— Радислав, я еще хотела поговорить кое о чем. Ты обозначил пребывание этой пациентки с родственницей, как благотворительное…

— И у кого с этим проблема?

— Денис просил с тобой поговорить…

Еще одна вгоняющая в тоску личность в управляющем аппарате клиники — мой компаньон и финансовый директор Денис Прохоров. Да, ему не нравилась благотворительность. И тот факт, что деньги в клинику приносит все же не он, его раздражал. При мысли о нем меня передернуло. С ним встречаться, как лезть в болото…

— Он разучился говорить сам? — риторически поинтересовался я, морщась.

— Ты его не слушаешь.

— А тебя я разве слушаю?

Взгляд Лолы обижено дрогнул. Она отвернулась, вытащила сигарету и кое-как прикурила.

— Что-то нашел в этой пациентке? — выдохнула она с первой порцией дыма.

А я подумал, что и правда устал. Вот от таких картонно-бумажных персонажей в своей жизни.

— Быть может.

Она усмехнулась.

— И зачем ты так?

— Зачем что?

— Ты специально делаешь мне больно, — заявила она.

Добилась, к слову сказать, моего удивления. Разве «картонной кукле» бывает больно?

— Ты меня подчеркнуто игнорируешь.

— Почему я не могу тебя игнорировать?

— Потому что ты со мной спишь.

— Я не сплю. Я переспал. Это — большая разница.

— Не понравилось?

— Теперь ты питаешь иллюзии.

— Я с тобой работаю два года. И не питаю иллюзий. Но я надеялась, что заслуживаю большего. Я и заслуживаю! А ты, Радислав, — холодный безразличный одержимый работой мужик! Ты вообще один! Неужели не хочется что-то поменять в своей жизни? Чем я тебе не подхожу? Я всегда рядом, готовая ради тебя на все. Уйти? Отлично! Прийти и погладить? И снова я рядом! Думаешь, я не знаю себе цену?

На какую-то секунду я поддался и представил, как перестал чувствовать эмоции других людей и смог просто с кем-то жить… Понравилось бы мне? Не знаю. Я настолько привык жить так, как живу, что даже не помню, было ли когда-то иначе?

— Все время отмалчиваешься, — бессильно злилась Лола. — Стоит с тобой заговорить, ты уходишь в себя.

Нет, проблема не только в ней. Проблема у меня была со многими женщинами. Я вращался в кругу таких, как Лола. Какую-то часть своей жизни. Потому что большая ее часть — это моя работа. Отношения с теми, с кем я работаю, для меня табу. Зачем я переспал с Лолой? От отчаяния, не иначе. Хотя, если бы кого-то нашел, все табу полетели бы к чертям.

— Что такого в этой пациентке, может просветишь?