Обещанная медведю. Замуж за монстра

Пролог

За окном автомобиля лил дождь. Свет фар встречных машин больно бил по глазам, и я жмурилась на россыпь капель на стекле, переливавшихся от яркого света. Кожа шеи горела от царапин, которые оставил Стерегов, вытаскивая меня из холла гостиницы. Теперь он сидел на переднем сиденье, сгорбленный в напряженной позе, и всматривался вперед. Водитель его тоже безмолвствовал.

Когда мы оказались с Михаилом на улице, я не увидела никого, кто помог ему меня найти и сделать беспомощной, заперев дар ошейником. Только машина ждала у фасада. Водитель открыл передо мной двери, и Стерегов швырнул меня в салон.

Ненавидел…

Я чувствовала это всем своим существом. Кожа словно остывала от невозможности пользоваться силой, пальцы еще покалывало, но они стремительно коченели от холода. И моя уверенность в себе гасла. Я беспомощна теперь перед этим монстром…

Бессильна.

Мне хотелось напомнить себе, что еще час назад меня уже ничто не пугало. Все было под контролем. Но неизвестность, которую гарантировал мне Стерегов, кидала в дрожь. Хотелось потребовать у него ответа на вопрос: что он собирается сделать? убить? или сначала помучить? Но я молчала, ежась в комок и пытаясь согреться.

Да, я бросила его, хотя когда-то давала согласие ему принадлежать. Не явилась, не подчинилась законному требованию оборотня вернуться, подписав себе смертный приговор. И он вправе сейчас меня за это разорвать…

Как же горько…

Мы когда-то мечтали о свободе… Только она оказалась никому не нужна, а мы – жестоко наказаны за мечты. Михаил стал одним из самых опасных и влиятельных мужчин моего мира. Его боялись и ненавидели все: и ведьмаки, и оборотни. Я же поняла, что оказалась неудачницей. Училась как проклятая, осваивала медицинские профессии, пытаясь быть отличницей во всем. Но так и не поняла, чего хочу от жизни…

Погруженная в свои мысли, я не сразу поняла, что мы въехали в частный сектор ну с очень нескромными домами. Машина плавно скользила по освещенным улицами еще некоторое время и остановилась около высокого забора перед отдаленным домом. Я пялила глаза на двор, пока ворота плавно закрывались за автомобилем, но уже через пару вдохов забыла обо всем. Куда делся водитель – даже не заметила. Стерегов открыл заднюю дверь и приказал глухо:

– Выходи.

Но когда я попыталась выбраться сама, подхватил под руку и вытащил из салона рывком. На ступенях крыльца я упала, больно ударившись коленками, но он словно не заметил – открыл входную дверь и втолкнул меня внутрь. А когда я уперлась, снова схватил за горло и прижал к себе спиной:

– Прости, красную дорожку не нашел, – процедил мне в затылок и неожиданно зарылся в волосы, шумно вдыхая. – Ты пахнешь маслом… растворителем… и продолжаешь грызть головки деревянных кистей…

Он скользнул подушечками пальцев по моим губам, а я, дрожа, прикрыла глаза. Когда мне отрезали все пути к отступлению, стало по-настоящему страшно. И во всем этом ужасе его слова и касания казались очередной иллюзией, пустой надеждой на то, что он может простить.

Стерегов отстранился, выпуская, и я едва не сползла на пол.

– А стиль работы ты изменила отлично! – Он обошел меня и направился куда-то через холл. – Я и не догадался, хотя мозги сломал смотреть на эту твою картину со свечей…

А я осталась стоять, вспоминая, как рисовала первую картину для него. Мне казалось, этот мужчина зацепится за любой намек – за стиль, за мимолетный запах, за ритм шагов… Все картины для Стерегова я писала правой рукой. И хоть это было ужасно сложно – сработало. Он получил препарат, спрятанный внутри, и схватился за возможность себя спасти. А мне повезло остаться неузнанной.

– Мне ужин и вино туда подать? Или все же снизойдешь до гостиной?

Я тяжело сглотнула и направилась к Стерегову. Ошейник перестал холодить кожу. Вскинув к нему руку, я не почувствовала ничего. Он остался лишь заклинанием.

Я прошла через мрачный холл и оказалась в гостиной. На столе свечи, вино… будто у нас свидание.

– Зачем я тебе? – прошептала, почувствовав его позади.

– У меня прямо злой рок – подбирать женщин за Тахиром, – усмехнулся он и сунул мне в руки вскрытое письмо, которое я собиралась отправить единственному мужчине, казавшемуся мечтой.

– У меня ничего не было с Тахиром, – зачем-то начала оправдываться, сминая письмо.

– Охотно верю, – Михаил уселся на стул передо мной. – Он, в отличие от тебя, шлюхи, верный.

– Да пошел ты! – прошипела я.

– Я и пошел, – холодно согласился он. – Но, как видишь, вернулся. За тобой. А ты? Зачем подкидывала мне препараты? Подставить хотела?..

Я застыла, тяжело сглатывая. Смотреть в его глаза стало больно. Грудную клетку жгло, душу будто драли когтями в клочья… И по щекам покатились слезы.

– …И что это значит? – раздраженно потребовал он. – Это ты украла последнюю вакцину?

– Ты же мне не поверишь, – шмыгнула я носом.

– Отвечай на вопросы! – угрожающе процедил он.

– Нет. Не я.

– А кто – знаешь? – через небольшую паузу потребовал он.

– Нет.

– Ринка, я скажу только один раз, но, думаю, ты это и так понимаешь. Ты у меня девочка неглупая. – В его глазах сверкнули темные искры. – Будешь врать, вести какую-то свою игру за моей спиной и морочить голову – я тебя убью. Тебе ясно?

– Мне неясно, зачем я здесь… – начала было я говорить.

Но он оборвал:

– Отвечай на вопрос!

– Ясно.

– А на свой вопрос правда не знаешь ответа? – насмешливо спросил.

– Десять лет прошло, – неуверенно выдавила я.

– Ты обещала мне себя, – замер он, уставившись на меня в упор, и показалось, будто вот-вот обернется монстром. – Отдалась, приняла метку и бросила умирать от неутолимого голода по тебе… Вот так прошли мои десять лет. А твои?..

Я отшатнулась, но он молниеносно взвился и схватил за затылок, притягивая к себе:

– …Есть будешь? – прорычал в губы хрипло. – В следующий раз я спрошу нескоро.

– Миш, не надо, – проблеяла я, задыхаясь от его близости.

– Чего не надо? – сдвинул он сурово брови и кивнул на смятый листок в моей руке. – А что надо? Отпустить тебя на казнь Высших, куда ты сегодня собралась? – И он поднялся рывком, швырнув стул в стену с такой силой, что он с грохотом разлетелся вдребезги. – Ты совсем дура, Ринка?! Это весь смысл, который ты нашла за десять лет жизни?! Тахира, которому даром не далась, и меня, которому твои предприимчивые идеи ни черта бы не помогли без тебя самой? – И он врезал кулаком в стену, в которую секундой раньше вжал меня. – Идиотка!

И снова его когти оцарапали кожу на шее, а сам он прожег меня горящим взглядом, сжимая пальцы на горле. Я схватилась обеими руками за его запястье, но он вдруг выпустил и тут же подхватил меня на руки. Я вцепилась в его плечи и прижалась к нему всем телом. Сил не стало. Бежать, что-то объяснять, бояться… Я сама коснулась лбом его скулы, с чего-то решив, что мне можно. Губы оцарапало короткой щетиной, когда он в ответ на этот мой порыв сжал зубы. Но одергивать не стал.

Он быстро поднялся со мной по лестнице и внес в какую-то темную комнату. Из его груди рвалось нетерпеливое рычание, пальцы больно впивались мне в ребра, а тяжелое дыхание говорило о том, что терпит он из последних сил… Но и они скоро кончились, и Стерегов бросил меня на большую кровать и рывком стянул пиджак. Когда он отвернулся и распахнул рубашку, я попятилась к изголовью.

– Хочешь посмотреть, в кого ты меня превратила? – полуобернулся, скалясь. – Ты и те, на кого теперь работаешь… Мало тебе было, но ты что?.. Решила добить?

– Ты знаешь, что это не так! – задыхалась я.

– Я не знаю! – рыкнул он и выдохнул шумно, по-звериному.

– Миш… не н-н-надо… – распахнула я в ужасе глаза.

– Я хочу, чтобы ты поняла… Ты, твою мать, которая смотрит на меня, хлопая невинными глазами, и говорит мне «нет»!

И он запрокинул голову, рыча и молниеносно обращаясь. А я вскрикнула, глядя во все глаза на жуткое чудовище, стоявшее посреди спальни. Было темно, и от этого еще страшнее. Я видела его силуэт, едва ли не упиравшийся в высокий потолок, чувствовала жар его тела, видела жуткий блеск звериных глаз и слышала низкое утробное рычание.

Да, мать с ее командой постарались – Стерегов во второй ипостаси стал машиной для убийства. Неуправляемой, яростной и беспощадной. Только он каким-то чудом научился оставаться в себе, будучи в ипостаси, даже после всех издевательств.

– Проси прощения… – процедил он сквозь зубы едва различимо. Но я поняла его. – Раздевайся! И проси!..

Меня подбросило на кровати, руки затряслись, пальцы взмокли… Я кое-как потянула с себя кофту через голову, стараясь быстрее от нее избавиться. Нервы звенели от натяжения и угрожали порваться каждую секунду. Сегодняшнее решение показалось таким глупым, что хотелось выть! Действительно идиотка. Как я собиралась сдаться властям, если мне гарантирован смертный приговор? Как мне это вообще в голову пришло?

Чтобы избавиться от джинсов, пришлось сползти на пол. Чудовище дышало хрипло и пристально следило за моим жалким стриптизом, пока я пыталась стянуть узкие джинсы с взмокших бедер. Потом заползла на кровать и села перед Михаилом на коленки.

– Прости, – прошептала, дрожа.

Стерегов ходил туда-сюда по кромке света на полу, будто не решаясь ступать за его пределы.

– Ты помнишь, что я сказал тебе о лжи? – недовольно рыкнул он. – Убью за нее!

– Ты приказал просить прощения! – вскричала я в отчаянии.

– И что? Ты правда сожалеешь?! – Низкий голос пробрался под кожу, а зверь встал напротив, опустив голову. – Что же ты, Ринка, такая смелая была там, в больнице? Строила меня вдоль стеночки, прикрываясь колдовством! А без него что же? Где твоя смелость?! Уже и умирать, смотрю, страшно стало, да?

– Да!

По щекам снова покатились слезы, и я разрыдалась. Жалко, унижено… Мне казалось, что я сильная, самодостаточная, умная и изворотливая. Но Стерегов с легкостью доказал, что я – никто. И гожусь лишь для одного…

– Страшно перестать быть отличницей по жизни, – прозвучал его уже обычный голос из полумрака. – Только поэтому ты решила, что стоит закончить свою звездную карьеру неуловимой преступницы и великомученицы с громким скандалом. Но к этому прилагается настоящая боль, Ринка, о которой ты не имеешь ни малейшего понятия…

Как же он прав… Я послушно оцепенела, когда Михаил приблизился и, запустив пальцы мне в волосы, притянул к себе. Он задержался на моем лице взглядом, будто искал что-то помимо того, что видел, а мне до жжения под ребрами захотелось, чтобы он нашел повод меня оправдать. Я едва не сложила дрожащими губами униженное «пожалуйста», как он вдруг набросился на них, сминая звериным голодным поцелуем… И меня будто швырнуло в утробу смерча. Время то бросалось вперед до звона в ушах, то останавливалось так резко, что сердце соскакивало с ритма. Взгляд Михаила то и дело приводил в чувства, но его жесткий напор топил в страхе.

С каждой секундой я осознавала, что он не собирается меня убивать. И первый поцелуй не был прощальным. Он толкнул меня на спину, вжимая в кровать, содрал белье с глухим треском и неожиданно нежно поцеловал. Будто дал волю чему-то мимолетному, напомнившему о нашем первом разе… но тут же разметал это все в клочья, сжав пальцы на моем горле в который раз.

Голод…

Злость…

Один требовал утоления, вторая разрешала не жалеть.

И все же он жалел. Усадил меня себе на колени, сжав пальцы в волосах сильнее, и с трепетом коснулся губами груди. Рваный вдох, решительный выдох чередовались друг за другом, не позволяя зацепиться за реальность.

Чего ждать?

Только вскоре и этот вопрос выцвел на фоне его беспощадных ответов. Его ладони, пальцы, губы… Он будто распял меня между ними. Я вскрикивала и хваталась то за простынь, то за его руки, пытаясь отбиться, вздохнуть, остаться собой. Но такую убийственную ласку сложно было пережить. Михаил не спрашивал и не церемонился – брал сразу, будто я вся и всегда принадлежала только ему.

Когда он жестко вздернул меня на колени, я решила, что сейчас отымеет по-животному безжалостно, а он вдруг трепетно огладил бедра… но через секунду ягодицу обожгло жгучим укусом. Я вскрикнула и дернулась в панике, неожиданно осознавая, что он уже жарко ласкает меня губами между бедер. И не вырваться, не вздохнуть. Грудь ходила ходуном, а в горле уже дрожало от хриплого стона. Я звала его по имени, чтобы не потеряться окончательно… но ни черта не вышло.

Вскоре я уже не понимала, кто я. Кто эта взмокшая и одуревшая от оргазмов послушная шлюха? Хотя какая из меня шлюха? Я только и делала, что сжимала до боли простынь, скуля и постанывая.

Михаил вроде бы и давал право голоса…

…только тот уже охрип.

– Не надо! – сипло вскрикнула я, когда он размазал мою влагу по пояснице. – Не надо… Я не могу… больше…

В затылок упруго ткнулся его горячий выдох, а на горло уже привычно легли его пальцы.

– Быстро ты сдаешься, – усмехнулся он, тяжело дыша, а между ног уперся его член. От его первого движения я дернулась, но он лишь сжал горло сильней. Его дыхание потяжелело, стало хриплым. – А знаешь, кто меня тебе сдал? – Я раскрыла рот, извиваясь и пытаясь ослабить его давление. – Тахир.

Я замерла, задержав дыхание, и он вжался в меня до упора. Больно стало везде – внутри, снаружи… А в мыслях передо мной вдруг оказался Тахир. Я попробовала зацепиться за его взгляд, оставшийся в памяти… только он вдруг оскалился мне так же по-звериному, и я зажмурилась. Тело взмокло, лоно сжалось, и Стерегов зарычал. А следом впился зубами в шею, не жалея. Из глаз брызнули слезы, сердце забилось в горле, и по шее скатилась горячая капля…

А дальше мне отказали все чувства разом. Я замерла в ожидании, когда все это кончится, и, кажется… вскоре мне позволили рухнуть на постель без сознания.

Глава 1

Я всегда знал, что миру на меня плевать. Впрочем, как и на всех. Это когда тебе есть что пожрать и где выспаться кажется, что заслужил чью-то благосклонность… Но это не так.

Вот и сегодня…

Я стоял у окна и смотрел на равнодушный мир. Такой же, как и всегда. Ничто его не трогало. Ни смерть, ни мучения…

Как и меня.

До недавнего времени.

Давно я не испытывал эмоций. До появления Марины мне вообще перестали быть доступны страх за кого-то, восхищение, трепет надежды… А еще – настоящее желание, от которого тлеет тело и трещит выдержка.

Когда теряешь ту единственную, которую видел рядом с собой на всю жизнь, все эти чувства будто загнивают, рождая какие-то извращенные потребности. Только сколько их ни утоляй – насытиться невозможно…

Поверил ли я в то, что сегодня произошло?

Я медленно обернулся и снова взглянул на изможденную ведьму в моей постели. На темных простынях она казалась белым пятном, и только ярко-красные волосы искрили в скудном свете окна. Контрасты, режущие взгляд. Сложно было поверить, что она – та самая женщина, по которой я сходил с ума. Или страшно?

Ринка изменилась. Повзрослела, овладела силой и приобрела множество других качеств, которые я бы у нее с удовольствием изъял. Эта ее смелость и уверенность в безнаказанности повергала в бешенство. Думала, что сможет у меня под носом пройтись незамеченной, еще и приказывать, как дрессированному?

И ведь права оказалась – смогла. Лапы чесались с нее за это кожу содрать!

Но это лишь часть того, что я испытывал.

Все мои симпатии к Марине выцвели на фоне сумасшествия, которое охватило пожаром, стоило моей ведьме угодить мне в лапы. Ринка еще и выглядела так, что хотелось сожрать без жалости. И при мысли о том, что все эти годы она была с кем-то, рассудок затягивало кровавым туманом. Дать зверю волю – и мы встретим с ней рассвет за медленным выпытыванием имени того, кого она предпочла мне. Тахир не в счет.

Я тяжело вздохнул и снова отвернулся в окно. Даже таблетки не помогали, хоть я и превысил все допустимые дозы, лишь бы не отшлепать ведьму по щекам и не заставить снова кричать подо мной.

Не любит, сука…

Вот как ее не убить за все?

Единственное, что ее продолжало оправдывать – я убил ее родителей. Когда Ринку у меня забрали после нашей первой ночи, я обезумел. Помню, как просил эту стерву, ее мать, вернуть мне мою избранную, но она только смотрела на меня холодными жабьими глазами и даже не снисходила до ответа. Как она вообще могла быть ее матерью? Мне всегда казалось, что эта тварь уже давно мертва, и я лишь упокоил ее ходячий труп. А отца я даже не помню – все смешалось в бойне: крики, кровь… и боль. Много боли… Я тогда думал, что не выберусь. Но каким-то чудом уцелел. Будто миру вдруг стало не все равно…

Я решительно оттолкнулся от окна и направился вниз – хватит себя изводить запахами. Главное – у меня есть надежда, что когда ведьма снова заговорит, я не заткну ей рот через слово и не верну в постель. Хотелось сбросить с себя это оцепенение, и я принял душ, потом направился в кухню.

А там уже ждал нервный мобильник.

– Миш, твою мать! – рявкнул в трубке Иса. – Я только узнал!

– И? – вопросил я устало, хмуро глядя на неторопливую струю кофе.

– Ты серьезно сейчас? – усмехнулся друг. – Ринка? Правда она?

– Правда, – хрипло ответил я и прикрыл глаза. – Ты где?

– Пока что я тут задаю вопросы, – недовольно огрызнулся он.

Да, ему можно. Потому что только благодаря ему я уцелел в ночь побега. Иса был таким же подопытным, как и я, только мы не виделись с ним раньше. Он был особенным. Полуведьмак-полузверь, которого пытались изучать и заставить размножаться в том же качестве. А когда я устроил разнос, он извернулся сбежать сам и еще одного оборотня прихватить. Тогда им повезло больше. А мне повезло с ними обоими. Сам бы я ноги не унес. И теперь Иса беззастенчиво пользовался той привязанностью, на которую я остался способен.

– Как она?

Я тряхнул головой, напряженно выдыхая.

– Слушай, я поэтому и звоню – может, тебе помощь нужна? Я же знаю…

– Я знаю, что ты знаешь, – перебил его нетерпеливо. – Я в норме. Ринка отрубилась после метки. Я вымыл ее и уложил спать. Даже не задушил. Так что все прозаично.

– Хреновый из тебя прозаик.

– Спасибо за диагноз. Но не время теребить мне нервы.

– Прости, но я хотел предупредить, что Сааг недоволен, – сообщил он нехотя.

Слышал – он куда-то шел.

– Сааг? Ему какое дело?

– Не знаю. И Харук Хан мрачнее обычного. Но он же тебе и помог…

Оба ведьмака – важные союзники. Илья Сааг – ведьмак со связями. Колдун из него так себе, а вот он умел как никто другой находить способы провернуть любое дело и справиться с любой задачей. Но характер у него был полное дерьмо.

Харук Хан… Про него сложно говорить, красноречивей всего промолчать. Очень сильный и опасный ведьмак. Мало кто представлял, на что он на самом деле способен. Ринку он нашел молниеносно – я только и успел что выйти из гостиницы, как получил адрес. И обезвредил ее тоже Харук. Доверял ли я ему? Да. Потому что он мне должен. И то, что он там чем-то недоволен, никогда не поставит выше наших договоренностей.

– Да, он помог, – задумчиво протянул я. Ведьмаки не беспокоили, а вот о том, что Иса, возможно, и сам бы не хуже справился, подумалось с запозданием. Но я позвонил Хану. – Ну пригласи на встречу Илью. Обсудим, что его не устраивает.

– Может, я…

– Не надо. Я справлюсь. Лучшего времени в ближайшем будущем все равно не будет, а они должны быть уверены, что я в себе.

– Ладно.

– Сегодня днем.

Я отбил звонок и тяжело оперся на столешницу. Чувствовал себя вымотанным настолько, что хотелось… завалиться на кровать и прижать к себе чертову ведьму. Аж руки дрожали. Кофе с душем не очень помогли. Стало жарко, и я опустился на холодный каменный пол в гостиной и растянулся на нем, запрокинув голову. Бывало такое. При сильных нервных встрясках особенно. Или после убийства… Будто лишь тело могло еще чувствовать в полной мере, тогда как в душе чаще всего царило равнодушие.

Но не сегодня.

Сегодня мне было хреново внутри и снаружи.

С одной стороны, ну а как еще могло случиться присвоение? С цветами и вином?

Я тихо рассмеялся.

С другой, Ринка не заслуживала этого. Я убил ее родителей. То, что она испытывает ко мне лишь страх – нормально. Так и должно быть. Была ли ее жизнь счастливой до меня? Непохоже. А была ли надежда на будущее? Тоже нет. Письмо красноречиво об этом говорит.

Тем временем холод пробирался все глубже в тело, сердце успокаивалось, жар уходил. Я дышал все спокойней. Вскоре мысли стихли, остались лишь воспоминания о прошлой ночи…

Я пробовала проснуться несколько раз, но глаза слипались, и я снова проваливалась в сон. Понятия не имела, с какой попытки мне это удалось. За окном светло, вокруг тишина. И запах Стерегова повсюду.

Я перевернулась на живот и застонала. Тело болело, голову не повернуть, а во рту пересохло так, что я закашлялась. Бегло оглянувшись, обнаружила стакан воды на тумбочке и бросилась жадно пить. Сколько же я проспала? А где мой рюкзак? И что мне вообще теперь делать?

Шея заныла немым ответом. Что тут поделаешь? Попробовать дать деру от Стерегова без ведьминой силы? Бесполезно. Он устанет меня возвращать живой и в конце концов прибьет.

Лениво допивая воду, я вдруг осознала, что размышляю обо всем произошедшем довольно хладнокровно, а ведь вчера чувствовала себя так, будто медведь порвал меня насквозь – тело, душу. При воспоминании о прошлой ночи по коже прошла волна озноба, и я едва не вернулась под покрывало. Стерегову я, кажется, пока больше не нужна, а он мне – тем более…

Губы сжались от обиды, захотелось запустить стакан в стенку.

«Не любишь больше?»

Взгляд застыл на темном проеме открытой двери.

Не люблю?

Нет. Это не любовь. Мои чувства к нему похожи на уродливое дерево, выжженное когда-то от удара молнии. Оно застыло так, как цвело за день до этого. Мертвое или живое – откуда мне знать? Я предпочитаю не вспоминать, что оно где-то еще есть. Сил вырвать его с корнем у меня нет.

Когда-то я безумно любила. Так, что была готова отдать за него жизнь. Я ненавидела ведов, которые делали ему больно и с которыми невозможно было бороться. Я росла в этой ненависти. Мишка это видел и старался отвлечь. Мы вместе рисовали, сидя по разные стороны решетки. Я нередко ломала кисточки, замечая под его футболкой новые заплатки.

Мама говорила, что такие эксперименты – необходимость; что это жестоко, но кто-то должен обеспечить безопасное будущее; что оборотни опасны, и нам нужно быть готовыми, если снова начнется война. История векового противостояния между зверями и ведами преподается целый семестр на любом факультете. Но зачем мне эта история, если глаза Михаила напротив говорили обратное?

– У меня для тебя сегодня новое задание, – встретил он меня у прутьев с холстом.

А я вцепилась в него так, что решетка между нами накалилась.

– Ринка, ну что ты? Тише, девочка, тише… – Он прижался губами к моему лбу, а я зашлась рыданиями.

Отчетливо помню то отчаяние, с которым мне захотелось выдрать его из этого места. И другого смысла в моей жизни не стало…

Сейчас в его глазах я видела что-то, чего не в силах понять. А может, мне было страшно. Только Стерегов не предложил ничего обсудить. Ему это не нужно. Оборотни вообще редко спрашивают, чего хотят их женщины. Михаилу не нужен ответ. Скажи я ему вчера «да», он бы все равно не поверил и сделал то же самое.

Тишина начинала нервировать. Может, Стерегов уехал? Оглядевшись, я не нашла одежды и беззастенчиво направилась из спальни голяком. Не мои проблемы, что мне не во что одеться. А если он оставил меня с охраной – тем более плевать. Пусть быстрее осознает, что я не планирую прожить остаток жизни в его спальне. Ну, разве что эта жизнь планируется очень короткой.

Я добросовестно поискала поблизости гардеробную с целью откопать в ней хотя бы футболку. Но мне не повезло.

В доме было все так же тихо. Стопы неприятно жег холодный камень, пока я спускалась вниз. Взгляд зацепился за стенку над лестницей, и я замерла, встретив среди прочих картин мою. Но не ту, которую рисовала ему для передачи препарата.

Эту картину мы рисовали вместе много лет назад, передавая ее друг другу через некоторое время… Много синего неба, городских улиц, зажженных фонарей и нас. Я рисовала его, он – меня.

Я оперлась на перила и съежилась. Захотелось накрыться одеялом, чтобы ни с кем не разделить этих эмоций и не выглядеть ободранной. По щекам катились слезы, пока я следовала взглядом по картине, вспоминая каждый день, что я над ней работала.