Пленница медведя

Пролог

Первая мысль вспыхнула искрой, когда услышал ее крик. Тяжелое хриплое дыхание взорвало мой спящий в звере разум, и я поднял морду, принюхиваясь. Лес наполнился тревогой и волчьим рычанием. Сообразить, что происходит, заняло пару секунд – звери преследовали кого-то. Кого-то, чей крик вернул меня к жизни, и я рванулся ему навстречу как последней возможности вернуть себе разум. Думал ли я, что именно потребуется, чтобы воспользоваться шансом? Нет. Мое сознание билось в агонии возвращенного ему права голоса, пока зверь – неожиданно – выпустил его из плена.

Я увидел ее сразу – светлый до боли режущий глаза блик на грязном пятне лесного месива. Белые странные волосы до задницы заплетены в тучу кос, светлое оборванное короткое платье, босые сбитые ноги и ходящая ходуном грудь. Она выпала из кустов на прогалину и, не в силах больше встать, поползла к дереву. А уже через пару ударов сердца в поле зрения выпрыгнула пара волков.

Белые.

Ненавистные твари…

Я встал на задние лапы и заревел, обозначая свои интересы.

Девчонка всхлипнула, а хищники вздыбили шерсть. В голову ударил чужой посыл: «Она – наша!»

«Моя», – коротко ответил и бросился на тварей.

Битва была недолгой. Я в ярости едва не потерял связь с собой, защищая добычу, но запах девчонки держал как на привязи. Ее всхлипы, дрожь, страх звали так, что невозможно было сопротивляться и потеряться в звере снова. Я даже толком не понял, убил волков или им удалось сбежать. Ублюдкам благоволил дождь, смывший мою агонию. Вкус крови на языке дернул нервы, и я утробно заревел.

Девчонка жалась к березе, всхлипывая от страха, и я низко наклонил голову, не решаясь приблизиться в образе медведя. На секунду внутренности скрутило – как мне к ней вообще подойти, если не могу обернуться? Но тело послушно подстроилось, будто и не было забвенья – зверь, наконец, выпустил из плена. Я следил, как втягиваются когти в пальцы, сжимавшие влажный мох, наслаждаясь прикосновением. Как же хотелось остаться в этом мгновении навсегда!

Сколько меня не было?

Я вернулся!

Из горла вырвался хрип, и я тяжело поднялся на ноги.

– Черт, да! Да! – крикнул в небо.

По лицу забила теплая россыпь капель, и я оскалился в небо, не зная, сколько мне дали времени. Когда вернул взгляд на девушку, обнаружил, что она смотрит на меня во все глаза. Теперь можно было подойти, заговорить… Я протянул руку:

– Пошли. – Даже не понял, прорычал или сложил мысль в слово.

– Куда? – хрипло спросила она.

Хороший вопрос. Я огляделся, восстанавливая память. Знакомое место – до хижины недалеко.

– Ко мне, – вернулся к девушке взглядом.

Кажется, я впечатлил ее не меньше тех, кто гнался за ней, но ничего не мог поделать. Инстинкты били кувалдой по голове, и в мыслях творилось черт-те что. Ее уязвимая поза, большие глаза и запах дергали нервы с каждым вздохом все сильнее, подводя к вполне конкретному действию.

Я чувствовал голод. И когда она попыталась подняться на трясущихся ногах, четко ощутил дикое животное желание. Ползшее от солнечного сплетения, оно смешивалось с адреналином и било в низ живота.

Она – не добыча.

Она… моя женщина.

Я шагнул к ней и без церемоний вжал в ствол.

Во взгляде девушки явно читалось, что никуда ее страх смерти не делся, а лишь усилился. Она вцепилась в мои руки ледяными дрожащими пальцами, а душу свернуло от ее рваного вздоха. Но, к несчастью, он и дернул меня из подступавшей темноты. Я моргал на нее, как на свет в конце тоннеля, и старался не упустить. Лишь бы не молчала!

– Говори, – потребовал хрипло, но она только забилась в моих руках. – Прекрати! – тряхнул ее и сжал ладонь на нежной шее.

Мне будто поставили условие возвращения – берешь ее или разворачиваешься и идешь бродить по лесу на четырех лапах, позабыв об этом вечере.

Нельзя упустить этот шанс.

Казалось, вокруг все стихло – ветер и шелест, вытряхнутый им из деревьев. Остались только наше с девушкой рваное дыхание и взгляд глаза в глаза. Я видел – не сдается. В ее глазах хоть и читался страх и растерянность, но плакать и умолять она не будет. Мои пальцы двинулись вверх по ее шее, и я не выдержал – прикрыл глаза, отчаянно отдаваясь удовольствию ощущений.

Наверное, так чувствуют вкус чего-то запретного долгие годы. Я провалился в ощущение легкого влажного сопротивления касанию, жадных толчков ее пульса под пальцами и тяжело сглотнул. Повел носом…

…и тут же получил звонкую пощечину, от которой даже не дернулся. Наоборот – она будто поставила точку.

Одно движение – и я запустил пальцы в непослушные волосы и вжал ее в свое тело, впиваясь губами в шею. Девчонка забилась в руках с новой силой, будто мотылек в паутине, но уже поздно – слабела с каждым вздохом и сдавалась. С каждым движением моего языка дрожала все сильней.

А жизнь требовала брать – жадно, быстро, пока дают. Я чувствовал танец этого зова на кончике нервов, как вкус ее кожи на языке.

И я взял – подхватил девчонку под бедра, вынуждая обхватить мои ногами и схватиться за плечи.

Кружевное белье сдало позиции, и я влетел в нее, жмурясь от отрезвляющей тесноты, сжавшейся вокруг члена до боли. Девчонка вскрикнула, впиваясь ноготками в плечи, но это ни черта не отрезвило. Я продолжал втискиваться в нее, дурея от ощущений, а дождь лупил по телу все сильней. В груди дрожало от рычания, под ладонями скользила тонкая кожа моей жертвы, а перед глазами белела в сумерках ее натянутая шея.

Так хорошо и так плохо одновременно мне еще не было. Девчонка – чистое концентрированное наслаждение. Ощущения от ее тесноты крутило узлом низ живота и выворачивало душу наизнанку. Я толкался в нее жадно, с каждым движением возвращаясь к жизни. В голове прояснялось, и вместе с этим крепла человеческая оценка происходящему… И чем больше я становился прежним, тем сильнее хотелось выть от отчаянья – что я делал?! Но остановиться невозможно, да и не нужно было это никому из нас.

Девчонка стонала, одурманенная моей подчиняющей силой, и даже слабо отвечала, выгибаясь, от чего ее маленькая грудь с торчащими сосками впивалась в мою. Я сжимал зубы, ненавидя себя за то, что делал, но лишь одной частью. Другой понимал – я бы сделал все точно так же, если бы дали возможность переиграть. А когда она раскрыла рот, хватая воздух, и лихорадочно задышала от подступавшей агонии, вопросов не осталось – я лишь смотрел, как закусывает губу так, что та белеет, как закатывает глаза и болезненно хмурит брови. Касался ее лба своим, будто слияние и правда возможно, шептал что-то неразборчивое, будто она соглашалась быть моей. Будто нас обоих спросили…

Только мир, который я так жаждал вернуть себе, померк. Осталась лишь она – белый мотылек, дрожащий в руках. Трепетный танец ее удовольствия сдетонировал и мое – мы выпали в параллель, оборвав все нити с реальностью, в которой я – бешеный оборотень, взявший ее силой. Она жарко дышала в мой рот, постанывая и прижимаясь ко мне, будто я не был чудовищем…

Но наваждение таяло, выталкивая на берег реальности. С последней волной я открыл глаза и посмотрел на незнакомку в упор. Она тяжело дышала, еще не придя в себя, но уже не обнимала плечи – отталкивала и пыталась соскочить с меня. Я перехватил ее под ягодицы, зло вжимая в себя сильнее, и она раскрыла глаза:

– Пусти! – простонала.

– Нет, – прорычал в ответ.

Но заставил себя из нее выйти, иначе далеко бы не унес. Потому что девчонка – моя, и плевать, как ее занесло ко мне в лапы. Я не выпущу.

Никогда.

Глава 1

Я сдалась… Сошла с ума, потому что жалась к его телу – единственному источнику тепла в этом безумии. Мыслей не было, только его дыхание и мягкие толчки от его стремительных нечеловеческих шагов. А еще – шелест дождя, превращавшийся в зловещий шепот. Холодные капли вспарывали кожу, дергая натянутые нервы. Я чувствовала себя на грани…

Не знаю, сколько прошло времени. Уже стемнело, и я проваливалась в беспамятство, болтаясь в его руках тряпкой. Почему он не убил? Почему он… Нет, не думать, пожалуйста! Не думать…

Он дрожал. Дышал все тяжелее… Чувствовала – пытался согреть. Мои пальцы… Он клал в рот мои пальцы, отогревая. Мне иногда казалось, он снова медведь, и мучиться уже недолго. Но вдруг по ушам резануло скрипом дерева. Я вскинулась на его плече, и он сжал сильнее:

– Тш…

Ступени?

Удар. И он внес меня куда-то, где наконец-то стало тихо. И темно.

– Держись, – прорычал.

Здесь пахло сыростью и травами. Было холодно. Очень. А он взбежал по еще одной лестнице, прошел куда-то и опустился со мной на что-то мягкое.

– Н-н-не… – сорвалось с дрожащих губ, но он разорвал мокрый сарафан и стянул его ошметки с тела, дернул на меня одеяло. Шерстяное. Колючее…

– Лежи, – приказал, а сам ушел.

Кажется, прошла вечность, наполненная темнотой и холодом. Я жалко плакала, дрожа. Одеяло не грело, а больше давило и кололо, отчего казалось, что тело онемело, а отчаяние рвало сердце в клочья.

– Эй! – хрипло вскрикнула я, пытаясь не впасть в истерику. – Вернись. – Где-то стукнула дверь, послышались быстрые шаги и грохот. – Не уходи! – подскочила.

– Лежи, – глухо шикнул он. Послышалась возня, а потом мой мир прорезала вспышка света.

Наверное, я не забуду этого никогда – освещенное спичкой лицо мужчины, который стал единственной надеждой на спасение. В этом мире, неожиданно обернувшемся чистым адом, все выцвело. Все оценки случившемуся потеряли прежнее значение, притупились и стерлись о россыпь болезненных воспоминаний.

Я смотрела, как в руках незнакомца разгорается надежда на жизнь. Мне столько раз казалось сегодня, что завтрашний день уже не для меня. А он вдруг настал – загорелся в камине, застучал бревнами и затрещал щепками, наполняя нос запахом дыма. И снова отчаянно захотелось жить.

Мужчина поднялся, дернул заслон над камином и направился ко мне. Когда приподнял край одеяла, к телу рванулся холод, и я едва не задохнулась.

– Сюда иди, – сгреб он в объятия и прижал к себе, укладываясь рядом.

Без дождя и ветра его тело оказалось очень горячим. И пусть не сразу, но вскоре я перестала дрожать. Дышать стало проще, веки отяжелели, а тело налилось свинцом. Даже голод уже не чувствовала. Незнакомец, кажется, растирал мои плечи и что-то хрипло шептал – какую-то несуразицу: «Левый поворот направо, Рэм, Аджун, телефон… два три три восемь шестнадцать… Я вернулся, вернулся…»

Я проснулась от треска. Голова казалась налитой железом, но кое-как разлепить веки все же удалось. Комната еще тонула в предрассветном сумраке. В поле зрения попадал край низкой кровати, деревянный пол и камин. Я вытянула руку в сторону огня – тепло. В голове клубился туман, хотелось срочно почувствовать хоть что-то, чтобы не сомневаться – я жива. По щеке скатилась слеза, в горле сдавило спазмом, и я зашлась кашлем.

Тут же послышались быстрые шаги, и в комнату вошел вчерашний незнакомец. Мужчина поставил чашку на пол, а сам сел и перетянул меня к себе на колени, поддерживая.

– Давай, – поднес чашку и прижался губами к виску. – Жара нет, хорошо.

Я схватилась за чашку и принялась жадно пить. На языке защипало от мяты и стало кисло от лимона, а руки дрожали, но, казалось, не было в жизни более счастливого момента. Но когда вода кончилась, момент тоже сошел на нет, и я скосила глаза на мужчину. Он внимательно на меня смотрел, хмурясь, будто ждал реакции и был готов к любой. Я даже чувствовала, как напряглись его мышцы.

– Спасибо, – прошептала, все еще тяжело дыша. – Что спас.

То, что было между этими двумя событиями, казалось бредом. Я натянула край покрывала, из которого так и не выпуталась, к счастью, потому что грудь прикрывали только длинные волосы. Идиотизм, конечно, ведь ночь мы провели под этим одеялом вместе, и это был вопрос жизни. Но ночь кончилась. А у жизни вроде бы были другие правила. Или здесь они не действуют?

И незнакомец молчал, как назло, парализуя суровым взглядом.

– Это ты спасла, – заключил вдруг. – Встать можешь? Или принести завтрак сюда?

– Мне нечего надеть, – сжималась я от его голоса.

Почему-то язык не поворачивался задавать ему вопросы и нарушать это нереальное спокойствие после всего случившегося.

– Найду что-нибудь.

Я сползла с его колен и проследила взглядом, как он прошел к шкафу в углу. Способность воспринимать окружающее возвращалась – я рассматривала его комнату и находила ее все более живой, не то, что вчера. Теперь в свете утра могло показаться, что мы в горном отеле в Страйквике, куда я любила ездить одна. Мансардная комната обставлена лаконично по-мужски, холодно и немного монотонно. Крыша сходилась скатами в центре, укрепленная балками. Только здесь они казались не элементом декора, а серьезной конструкцией. На полу перед кроватью лежали шкуры, а камин выложен диким камнем. У окна – рабочий стол и шкаф, в котором рылся Медведь. Я называла его так про себя. Потому что не хотелось знать его имени. Хотелось забыть быстрее все…

Сам он был одет в домашние спортивные штаны, сливавшиеся цветом с комнатой – непонятно-серые. И то ли от этого невнятного фона, но сам он притягивал взгляд. Высокий. Я смотрела на его широкую спину и чувствовала дрожь… и страх. За прошедшие сутки нервы так вымотались, что по щекам снова покатились слезы, и я всхлипнула, жмурясь.

– У тебя что-то болит? – оказался он рядом бесшумно.

Когда открыла глаза, обнаружила, что он внимательно смотрит на меня.

Я бы дала ему лет тридцать. Глаза при свете дня оказались ярко-синими, но смотреть в них долго не выходило. А еще золотистые блики вокруг радужки говорили, что вчерашний медведь мне не привиделся. Этот мужчина совершенно точно был оборотнем. Короткая щетина всегда была моей слабостью, но не в его случае. Мог бы быть красавчиком, если бы не был Медведем.

– Нет, – прохрипела. – Не знаю.

Не скажу, что я боялась оборотней. Даже наоборот – меня они всегда привлекали в качестве феномена нашей вселенной. В Дефоресте их жило немало, больше, чем в ближайшем Смиртоне. Но в городе они другие – почти люди. Пара моих подруг даже встречались с ними. Да и как тут устоять? Столько таинственности…

Но этот отшельник меня пугал до дрожи.

– Как ты оказалась в лесу? – Вроде бы спросил, но в тоне ясно чувствовалось отсутствие опции «соврать».

– Я ехала в Ганнт.

– Одна? – удивленно.

– Да, – поежилась.

Дальше не зазорно было бы услышать «Ну и дура». А я и была ею. Это нужно полностью потерять сцепку с реальностью, чтобы так психануть и поехать с охраняемого побережья обратно в отель самостоятельно.

– И кто тебе позволил? – хмурился он.

– Я никого не спрашивала, – слабо мотнула головой. – А потом на дорогу выскочили волки…

Он прикрыл глаза и кивнул на край кровати:

– Футболка. Штаны, боюсь, будут болтаться, – скользнул взглядом по мне так, что захотелось сжаться. – Прости, женского нет. Поэтому пока так. Ванная по коридору направо.

Он проследил, как я натягивала футболку, задумчиво хмурясь.

– Вы дадите мне позвонить родным? – отважилась я на вопрос.

Мужчина не казался психом. Может, не помнил, что произошло в лесу? Мало ли… Я бы тоже хотела забыть.

– У меня нет связи, – поднял на меня взгляд. – Пока что. Нужно ехать восстанавливать… Меня слишком долго не было дома.

– Родные будут искать меня, – я дышала все чаще.

По выражению его лица сложно было что-то сказать, но он больше не горел энтузиазмом мне помогать – это определенно.

– Когда сможете восстановить связь? – допытывалась я, пытаясь затянуть штаны потуже, чтобы они задержались хотя бы на бедрах, пока он направился к камину. – Или вы можете меня отвезти, раз собрались ехать?

– Я не могу тебя отвезти, – отрезал он зло и бросил полено в огонь, который сразу же остервенело на него набросился.

– Почему? – прошептала, чувствуя, как обрывается все внутри и накрывает паникой.

– Потому что я… понятия не имею, сколько меня не было в этом мире! – зло процедил он, не оборачиваясь. – Заведется ли машина – не знаю! Света в доме нет…

Я готова была бежать отсюда сломя голову – такую панику вызывал этот тип.

– Но должен же быть какой-то способ связаться с людьми.

– Давай ты успокоишься, и мы позавтракаем? – глянул на меня сурово, выпрямляясь. – И поговорим.

– Хорошо, – закивала.

Я на негнущихся ногах прошла за ним по коридору и бегло оглядела ванную. Под скошенной крышей она казалась небольшой. Но для меня – вполне просторно. Я наскоро приняла душ в кабинке, бренд которой встречала только в очень хороших отелях.

Впечатление от дома вообще было странным. Его хозяин любит уют, а еще у него все отлично с доходом. Было. То есть это не оборотень-лесник и какой-нибудь человеконенавистник. Хотя насчет второго я еще точно не знала.

Глядя на себя в зеркало, вдруг подумала, что он, может, боится, что я на него настучу за… секс? Я медленно моргнула и посмотрела отражению в глаза. Что это было? Шок? Или он не контролировал себя? А я? Я же тоже не в себе была… То есть то, как меня выбросило в агонию какого-то дикого наслаждения, я помнила хорошо. Он не принуждал… А мне… Мне даже стало лучше – прошел страх…

Тряхнув волосами, я протерла глаза и осмотрела себя более критично. Футболка Медведя на мне смотрелась как платье и еле уловимо пахла им и каким-то парфюмом.

Осмелев, я открыла дверцу шкафчика над раковиной – так и есть! Черный флакон дорогого мужского парфюма, запах которого наполнил рот слюной. Очень дорогого. Аромат такой тонкий, но в то же время насыщенный… Я опомнилась, чертыхнувшись – он же почувствует, что лапала флакон! У этих ребят абсолютное чутье, недаром и аромат такой сложный.

Вернув все на место, я на всякий случай вымыла руки с мылом и вышла из ванной. Вниз вела деревянная лестница, которая казалась грубо обтесанной лишь на первый взгляд. В обстановке первого этажа четко читался стиль, убеждающий меня в недавних заключениях. Тут тоже горел камин, а на невысоком столе ждал завтрак.

Хозяин замер в зоне кухни справа, не обращая на меня внимания. Спина прямая, каждая мышца налита напряжением, кулаки сжаты…

– Проходи, – глухо приказал он, и я рада была отбежать от него подальше и забиться в угол дивана, отгородившись столом. Он обернулся с двумя чашками кофе и медленно приблизился, не спуская с меня взгляда: – Тебе надо поесть.

А я и забыла, что голодна.

На завтрак были яйца с салом, но носом крутить было бы еще большим идиотизмом. Откуда только яйца, если электричества нет? Врет? Я украдкой окинула гостиную взглядом – светлая. Два больших окна показывали одинаково унылую картину – мокрый утренний лес с налетом легкого тумана поверх.

– Мне надо сообщить родным, – перевела на мужчину взгляд, когда он опустился в кресло напротив.

– Ты должна мне, – поднял на меня глаза. – Обязана жизнью.

– Я заплачу, – выпрямилась я.

– Заплатишь, – кивнул он, рисуя жесткие линии скул.

– Послушай, мои родители заплатят, сколько скажешь…

– Мне нужна ты, – отвел он взгляд в окно и сощурился на свет.

– Я? – моргнула. В горле пересохло.

– Я не мог вернуться в человека, – глухо прозвучал его голос, а на лице отразилось столько непонятных мне эмоций, что мороз прошел по коже, несмотря на горячую чашку кофе в руках и жар от камина. – Пока не услышал вчера твой крик… – И он снова повернул голову ко мне. – Твой голос, запах, зов – не знаю в чем дело, но я не хочу назад. Не хочу в темноту…

Могло показаться, что он просит побыть с ним, но это было не так. Он глубоко вздохнул, и мгновение слабости прошло. На меня снова устремился холодный и решительный взгляд:

– Я спас твою жизнь. Твоя очередь спасти мою.

– Как? – дрогнул мой голос.

– Я не знаю, – моргнул он. – Но если дам уйти, обернусь зверем безвозвратно.

– У меня семья, – поставила чашку и обняла себя руками. – Они же с ума сходят!

– Ну ты же не подумала о них вчера, когда отправилась в лес, – холодно возразил он. – Одна.

– Ты хочешь меня запереть здесь? – задрожало в голосе отчаяние.

– Успокойся, – приказал. – Я не знаю, что делать. Что бы ты сделала на моем месте?

И так спокойно на меня посмотрел, что меня затрясло:

– Я не на твоем месте! – вскричала.

– Не ори, – снова жестко осадил он. – Я не знаю, как ты это сделала со мной, но то, что благодаря этому жива – совершенно точно. Ты кричала, и я примчался на помощь. Но я не хочу обратно. Не хочу умирать заживо. Я тоже хочу жить.

Я шмыгнула носом и спрятала лицо в ладонях:

– Я… у меня свадьба через месяц…

Он молчал, и я вернула на него взгляд. Зачем сказала про свадьбу – сама не поняла. Неужели мне даже в этой ситуации сложно смириться с приказом родителей? Или думала, что Медведя впечатлит? Он сидел с чашкой в руке и снова хмурился на лес за окном. Я смотрела на него и лихорадочно соображала, что сказать. Мне казалось, что сейчас можно расшатать эту щелочку, что он оставил, открыв свою уязвимость.

– Может, мы все же сообщим моим родственникам и подумаем вместе, что делать? Я же не говорю, что брошу тебя с твоей проблемой…

Ни один мускул на его лице не дрогнул, но когда он на меня посмотрел, я испугалась. Ужас прошил тело, и ладони взмокли.

– Ты сбежишь от меня, сверкая пятками, – заговорил он. – А совесть мучить тебя не будет – таким, как я, ты не умеешь сочувствовать. Я же зверь, да?

– Нет, – замотала головой.

Но он не слушал:

– Все, что ты хочешь – забыть. Свой идиотский поступок, вчерашний бег по лесу наперегонки со смертью и меня. Но не выйдет. – Он помолчал какое-то время, прежде чем зло продолжить: – Ты выдрала меня из зверя. Думаешь, это так здорово – вспомнить, как это – жить, а потом снова забыться в какой-то коме, которую даже смертью не назвать?!

Он медленно поднялся, прожигая взглядом, а я съежилась под ним. Выгорала, как брошенная в огонь бумага, и чувствовала себя опустошенной.

– Ты хочешь, чтобы я спасла тебя, но при этом… что? Осталась тут с тобой навсегда? – посмотрела в его глаза.

– Я пока не знаю, – принял он борьбу взглядов.

– Ты не отпускаешь домой! – повысила я голос, осмелев. – Ты… понимаешь вообще, что это противозаконно?! Что держишь против воли?!

– Держу? – усмехнулся он зло. – А я не держу – иди, – он повел рукой в сторону дверей.

– Что? – задохнулась я. – Там же волки…

– А мне какая разница? – прорычал он. – Или я тебя должен продолжать спасать просто так?

– Я сказала – заплачу!

– Мне не нужны твои деньги, или ты плохо слышишь?!

Я зло сопела, глядя на него снизу.

– Да пошел ты! – прорычала и вскочила с дивана.

Он не держал. Кажется, отвернулся к камину, а я рванулась к двери. То, что в одной футболке и штанах, что нет обуви, не смутило. Я не желала становиться добровольной пленницей этого зверя! Меня же ищут! Неужели мы так далеки от места, где я бросила машину? Да отец всех на уши поставит! Он прочешет каждый квадратный метр! Я была уверена, что выйду, отойду от дома, покричу… и обязательно сразу же нарвусь на какой-нибудь следственно-поисковый отряд. Ночь прошла – поиски должны идти полным ходом!

Двор оказался небольшим – засыпанная гравием площадка, окруженная лесом, и никакого забора. Спустившись с лестницы, я оглянулась на дом – деревянный, утопающий в зелени с одной стороны. Его наверняка сложно разглядеть с воздуха. По ушам бился ветер, врезаясь в кожу холодом и вынуждая дрожать. Со двора вела дорога, усыпанная мелким камнем, и я зашагала по ней, но стоило дому скрыться за изгибом, остановилась. На небе снова сгустились тучи, ветер рванулся сквозь листву, поднимая шум в кронах. И из-за этого не сразу удалось понять, что это не ветер…

Когда неподалеку раздался вой, я развернулась и бросилась обратно к дому. Сердце привычно заколотилось где-то в горле, там же застрял и крик, когда услышала азартное порыкивание за спиной. Но стоило вылететь с дороги на поляну, сбоку метнулась тень, а я заорала и упала на колени. Только меня не тронули, а уши тут же заложило от выстрела. Я скрутилась до земли, закрывая голову, но меня тут же дернули за руку и поставили на ноги. Медведь бесцеремонно потащил обратно к дому, оглядываясь.

– Переставляй ноги, – рыкнул, едва ли не швыряя на ступеньки, но уговаривать меня не было нужды – я подскочила и бросилась к дверям. Он тоже не задержался – забежал следом, хлопнул дверью и закрыл ее на засов. В руке у него было ружье.

Я опустилась на пол посреди гостиной, потому что дрожащие ноги не держали, но Медведь не оставил в покое – рывком подхватил на руки и понес к дивану.

– Поела бы – бегала б быстрее, – стряхнул меня в подушки и направился в кухню.