Отщепенец

«Смотрю сквозь дверной глазок битый час, битый кирпич, избитый пёс, побритый лес или утёс», – течёт безостановочный бред. С трудом сглатываю подкатывающий комок. Влажными ладонями перебираю пакеты с мусором. Пять мешков. Снова смотрю в глазок: окромя желчно-жёлтых стен да двери, ведущей к лифтовому холлу – НИЧЕГО… Очередной раз выдыхаю и, как Леонов, выхожу в открытый коридор. Звонкое эхо бьёт по перепонкам. Четыре поворота ключа – бегу по лестнице, отсчитываю этажи, пролёты, ступени, шаги… Перед последним пролётом притормаживаю, натягиваю снуд, что помогает мне ещё со времён полномасштабного ОРВИ. Тугой капюшон надвигаю на глаза. Опять парюсь с пакетами. И, опустив голову, прохожу так, чтобы минимизировать контакт со злосчастной камерой наблюдения. Остановившись перед выходом, отсчитываю три секунды. Даю судьбе шанс намекнуть, в случае чего… На промёрзшей улице два кота, вжавшись в себя, переминаются с лапы на лапу. Даже пролетающая птица не вызывает у них инстинктивных чувств. «Один, поехали!» – стукнуло в голове. И в это мгновение во двор въезжает полицейская газель. Попятившись, отпускаю тяжёлую дверь и бегу обратно, обратно, обратно…

Закрываюсь в квартире. На всякий случай смотрю в глазок… Сегодня путь закрыт. Придётся вынести потом. «Ну почему мусоропровод заварен?» – шёпотом произношу несколько раз. В последнее время только шёпотом и говорю. Дико хочется курить, но квартира не моя – внутри курить запрещено. Приходится выкручиваться. Достаю айкос, выхожу на балкон. Сквозь плотные вертикальные жалюзи пробивается вымораживающий воздух. Откуда-то доносится выученная наизусть музыкальная композиция: «Пусть ярость благородная вскипает как волна…» Осторожно отодвигаю жалюзи. Полицейских нет, видимо, транзитом проехали через двор. Вдыхаю отвратительный дымок айкоса – медленно, размеренно и рассредоточенно выдыхаю. На тепло прилетела синица: «Кыш». Песня проиграла трижды, началась фронтовая сводка, завершившаяся предложением сплотиться вокруг… Убираю вонючую «дудку», возвращаюсь в комнату, надеваю наушники, сажусь за синтезатор. В закрытых глазах проскакивает прошлая жизнь, стрёмная, но беззаботная. Пальцы медленно выводят из-за кулис прошлого те позабытые образы, что не вычеркнешь ничем, кроме последней доски. В музыкальном потоке удаётся забыться, унестись за пределы своего страха, своего жалкого существования, прикоснуться к тому незыблемому, что окружает нас всех, но чего не замечает никто, чего я раньше тоже не замечал. Долго играть не буду, не то провалюсь в ностальгию, а надо держаться, надо держаться…

Интернета у меня нет, посему по старинке читаю бумажные книги. Читаю, пока глаза не устанут от тусклого бра и вялого шрифта. На кухне сквозь занавешенное окно едва пробивается свет. Открываю холодильник. Чем порадовать себя сегодня? Интересно, как я мог когда-то любить пельмени? Этот дешёвый фарш, завёрнутый в тесто бумажного вкуса, приобретающий теперь, благодаря слабенькой лампочке холодильника, оттенок цвета хаки. Глянул на календарь: сколько же я их съел за последнее время? Наверно, больше, чем стиков скурил за всю жизнь. На улице снова провякала сводка, потом какой-то мудак прочёл стишок в хреновенькую рифму. Ввиду отсутствия связи с внешним миром этот говновыдавливатель – мой единственный источник информации.

Послевкусие от поэзии прервал стук в дверь – изнасилованное сознание вспыхивает спектром разнонаправленных лучей, бьющих во все углы квартиры и выдающих меня в этих помещениях. Скукожившись, словно кот перед самой важной, возможно, смертельной, схваткой, подкрадываюсь ко входной двери. Прислоняюсь к ней, слушаю, как там кто-то, переминаясь с ноги на ногу, ожидает меня. И, словно вышеупомянутое животное, бесшумно, почти инстинктивно приоткрываю глазок.

Посреди ночи разлепляю глаза и пару мгновений смотрю в потолок. Странный сон, перестав напрягать, страшной картиной провалился куда-то в глубины сознания. Я встал, глянул на себя в зеркало. Спать в одежде не по мне – затруднительно сказать, как так вышло, видимо, что-то потустороннее двигало мной. Я взял ключи, отпер дверь и вышел, не проделывая ставшие для меня обычными ритуалы безопасности. Однако, спустившись вниз, выждал несколько секунд и только потом вышел. Лёгкие снежинки падали на плечи. Сладко вдохнул холодный воздух, выбросил мусор и направился в продолжение своего сна. Нет, я не глупец, который бросился на амбразуру, я соблюдал все правила. Моё лицо скрывал снуд, а камеры, установленные на фасаде моего дома, могли видеть лишь скорченное тело в мешковатых одеждах. Скрип снега раздавался по округе, но меня это не пугало, скорее наоборот. В нескольких сотнях метров от меня медленно проехала «Гранта» не то полиции, не то жандармерии. Пятый час утра, но они не дремлют. Присматривают за нами.

Сколько же я прошёл? По меркам своей прошлой жизни не так уж много, но частота, с которой я это делал последнее время, снижалась неумолимо, поэтому, когда передо мной возник Он, я уже чувствовал сильное напряжение в икрах. Замок, зиккурат, колизей… Нет, не так. Конструктивистский дворец с модными стеклянными окнами в пол вздымался высоко вверх, его завершал триколор с огромным навершием в виде двуглавого орла. Рядом с дверью висела новёхонькая золотая табличка с черепом в анфас. Пустые глазницы смотрели на меня, а растекающиеся вниз зубы, полные крови, доходили до надписи: «Ленинградский филиал». За строением, у перекрёстка заприметил постового, стоявшего ко мне спиной. Я подошёл ближе к фасаду, вне видимости, подпрыгнул и, ухватившись за решётку, заглянул в окно.

Дорогой стол из карельской берёзы, покрытый зелёным сукном, нёс на себе тело абсолютно голого мужчины с синевато-бордовой кожей. Как только тело меня заметило, начался отток: кожа сначала покрылась багряными пигментными пятнами, а затем стала желтовато-жёлчной, как стены моего подъезда. Глаза открылись не сразу. Зрачки задвигались из стороны в сторону, затем голова повернулась ко мне. Абсолютно красные белки, как бывают у новорождённых малышей при тяжёлых родах, малюсенькие чёрные зрачки глядели прямо на меня. Потом тело поднялось и запрыгнуло то ли в полицейский, то ли в ещё какой-то мундир. Портупея с тяжёлым пистолетом повисла на узких бёдрах. Он подошёл к выключателю – кабинет озарился мертвецким люминесцентным светом. Я увидел на столе чёрное пятно, будто стол был покрыт плесенью, как гнилая луковица. Донеслись шаги постового. Я спрыгнул на снег и побежал. Бежалось медленно, ноги ныли. Скорчив гримасу и пританцовывая, стал отбивать чечётку, бить в воображаемый бубен. Постовой, видимо, приняв меня за дурачка, вернулся на место.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.