Квадрат жизни. Грань вторая. Школа

Советчик

Над свободным столиком призывно светился мой номер. Было немного страшно, но папа просто подтолкнул меня в спину, и даже на пятку наступил, пока я колебался. Пришлось собраться с духом, все же не на заклание иду. Мы обменялись приветствиями с молодым советчиком, попросившем обращаться к нему Владислав, только без должности, и приступили к делу. Он оказался весьма разговорчивым и сразу пообещал сделать новую версию меня лучше оригинала. Мама охнула, папа промолчал, а я в предвкушении замер, даже страх куда-то пропал.

– Для начала предупреждаю. Ты можешь слушать любые советы, но выбираешь самостоятельно, – Владислав бегло глянул анкету, утвердительно покивал и продолжил. – Все понятно. Определимся с любимой дисциплиной, к которой возникнет привязанность.

Оставшись верным договору с будущим учителем, я обозначил скульптуру. Помощник заполнил первую строку, вывел план личности на двойной экран, и дело пошло. Я нешуточно удивился количеству вопросов, за которыми следовали новые пометки в плане, но Владислав сказал, что мы быстро справимся.

– Перейдем к самому интересному. Выбирай черты характера, по две из каждого списка. В нашем проекте это обязательно. Дело в том, что личность в погружении сжимается, и ей нужен хоть какой-то стержень, или внятный облик. Скажу открыто, в школе глубоко погружены все, от уборщика и заведующей, до директора, а значит всем нужно дать почти равные возможности. Раньше были случаи опустошения, и это не здорово. Подозреваю, ты уже со всем ознакомился?

– Да, еще дома, на информационном портале, мне нужно…, – я уже собирался высказать пожелания, но мама прервала.

– Позвольте мне взглянуть, – она вгляделась в таблицу. – Как же так? Почему мой ребенок должен принимать еще и отрицательные, буквально вредные свойства? Разве нельзя одновременно быть усидчивым, любознательным, скромным и вежливым. Ради чего заранее усложнять и без того непростую учебу?

Помощник молча указал на спираль, символ равновесия за своей спиной, играющий роль символа Учебного центра, а после паузы прокомментировал:

– Смысл есть. Во всем должен быть баланс и скрытый потенциал. Будь мы идеальны, не стало бы повода работать над собой, смысл развития, обучения теряется. Не стоит забывать, что в глубоком погружении на первом месте стоят не достижения в учебе, а проверка совершенства личности. Ученики должны доказать свою высокую сознательность перед искусственным интеллектом, если желают чего-то большего, в вашем случае поступление в Объединенную академию Искусств.

Мама осталась довольной развернутым ответом, и промолчав, вновь подсела к моему отцу, сохранявшему полную невозмутимость. Видимо, он отлично все знал заранее, даже больше моего, и только наблюдал.

– Хочу добавить то, чего мне не хватает, – робко сказал я, замер, но продолжил уже смелее. – Хочу настойчивость с самостоятельностью. Из второй колонки выберу мятежный нрав и скептицизм, – я заметил мамину попытку вставить свое замечание, и понял, что надо продолжить. – Это то, с чем мне удастся справиться, в силу своего характера, вы же меня отлично знаете. Я всегда поступаю правильно, даже когда критикую или отказываюсь.

Вопреки моим ожиданиям папа, с неподдельным удивлением в голосе пробормотал:

– Сомневаюсь, что у мятежника меньше проблем, чем у любителя поспать или чревоугодника, зато скучно точно не будет, как тебе, так и окружающим. Молодец сынок, я бы тоже что-то похожее выбрал, – счастливым голосом договорил он, и получил укоряющий взгляд от мамы.

Глядя на разную реакцию родителей, я впал в замешательство. Как ни крути, а почти весь мой выбор был совершен в пользу других людей, хотя вряд ли я придумал бы нечто гениальное, имея полную свободу выбора. Только самостоятельность манила меня, как самый труднодостижимый дар, от которого я как-то раз отказался, вернувшись домой, и теперь рассчитывал закрепить его навсегда. Благо, ума хватает честно видеть свои упущения.

– Мама, я хорошо с собой знаком и поступаю сознательно. Например, скептицизм меня может действительно спасти. Сама знаешь, что моя доверчивость иногда выходила боком, ударом по бюджету и даже по ребрам.

– Хорошо. Принято, и противоречий не вижу, – сказал Владислав, переключая страницу на экране. – Остается выбрать увлечение для разгрузки мозгов. Там это важно. Не скромничай, попробуй что-нибудь необычное. Нужные знания и способности заложат при погружении. Возможно, ты с ними навсегда срастешься.

– Надо подумать, – для вида я пробежал глазами по списку, немного волнуясь. – Пусть будет паркур, – и тут же повернулся к родителям. – Не надо за меня опасаться. Я вполне разумен, чтобы помнить о безопасности, – на что мама молча прикрыла глаза, наверно пожалела обо всей затее учебы.

– Ах да, совсем забыл, – сказал наш помощник. – Учебное заведение несет ответственность за твое здоровье и предоставляет любую помощь, в том числе и медицинскую. В школе создана специфическая среда, однако вреда и угрозы она не представляет, – с этими словами он вручил моим родителям какую-то брошюру.

За четверть часа мы совместными усилиями составили линии связей, создали несколько важных шаблонов поведения, хотя я не представлял, что без них могу зависнуть или неверно отреагировать, но отказаться было нельзя. Все это время меня терзали сомнения относительно разумности своего выбора, словно мне вручили роль в каком-то фильме, в чужом замысле. Утешало лишь знание, что в школах мирная обстановка, в отличие от арен, и виртуальных игр с погружением. В порядочности людей я не сомневался, потому что эпоха перемен давно миновала, и в худшем случае я не получу одобрение искина, оставшись живым и здоровым. Однако, неясное чувство мешало расслабиться. Меня зажали в узкие рамки выбора, хотя и была мнимая свобода, совсем небольшое поле для вольных маневров, это и подкупало. Тем не менее, все было составлено и подписано, а меня ждал следующий этап.

Погружение

Владислав направил нас в сторону медицинского зала, к которому вели несколько линий на полу, светящихся красноватым цветом. В своем воображении я видел их кровеносными сосудами, и представлял себя лейкоцитом. Перед двойной дверью мама попросила чуть задержаться и выслушать ее. Она все еще волновалась, вопреки логике и здравому смыслу, но такова ее натура. Я понял, что уже завтра забуду об этом, и папе придется некоторое время сносить тяготы маминого настроения, но он справится. Пусть учеба не опасна и не задержит меня более полугода, однако я опасался неизвестности, и родители тоже беспокоились о моих успехах. Вот такое занятное равновесие.

– Вас не смутило отсутствие оплаты? Я только сейчас это поняла, когда документы подписали. Всем известно, что любые глубокие погружения, за редким исключением стоят очень дорого, – мама резко перевела взгляд на безмятежно улыбающегося папу. – Или ты уже заплатил в тайне от меня, да еще из тех отложенных средств?

– Душа моя, – нараспев сказал отец. – Ты, как всегда, рассеяна, но это нормально, все под контролем. Я давно изучил сайт ученого заведения. Услуга оплачивается Институтом исследований личности и сознания. А согласно договору, участники допускают вмешательство в свой разум, с частичным использованием… Ну, скажем, мозгов, на пользу науки, или что-то в этом роде.

Я заметил новую гамму чувств, возникших у мамы, готовой, наверное, уже схватить меня в охапку, спеленать и унести из этого подозрительного места, поэтому поспешил уточнить:

– Там есть пояснение. Вмешательство минимально, технология проверена и безопасна. Это доказывают живые и здоровые выпускники школы или просто выбывшие, – пришлось немного приврать, дабы избежать позорного отступление домой. – Поверь, игры в виртуальной реальности намного опаснее и нагружают мозг куда как сильнее. По себе знаю.

Мои слова смирили взбушевавшуюся стихию первозданного хаоса, что позволило нам спокойно попасть на обследование. Спустя четверть часа, я выбрался из огромной медицинской капсулы, но не узнал о себе ничего нового. Здоровье было безупречно. Заслугой тому вовсе не медицина, а строгий, но разумный образа жизни, которому мы все обязаны деду.

Мне выдали странного вида одежду, похожую на средневековый костюм послушника, однако удобный и чем-то привлекательный, после чего проводили в помещение с фантастически сложным оборудованием. Оно напомнило крио-отсек звездолета, только вместо астронавтов здесь собрались медики. Один из помощников говорил о скором начале финальной стадии. Родители не отставали от меня ни на шаг, но молчали, что радовало. Честно говоря, последний час я ощущал себя покорителем космоса, готовым отправиться за пределы нашей галактики, нежели простым художником, такая уж здесь обстановка.

Ожидание затянулось. Я разглядывал чудеса техники, папа вновь успокаивал маму, опасаясь нового приступа паники, медицинские сотрудники приводили в зал новых участников погружения. Среди людей, без особого удивления, я заметил Алекса. Он что-то приветливо крикнул, а мне пришлось подавить смех, очень уж забавно смотрелась выданная нам одежда на этом не в меру творческом парне. Я с затаенным дыханием изучал центральный сердечник, соединяющий зенит купола с отверстием в полу. По граням этого толстого стержня струились мощные потоки энергии, давая понять, что мероприятие очень серьезное. Сотрудники центра подключали платформы, на которые нас попросили улечься, к специальным разъемам в выступах стен. Старший инженер просил оставаться на местах, обещая скоро начать погружение. Над пультом запустили таймер с обратным отсчетом, который сразу напряг меня.

Служители науки суетились около трех человек. Секунду назад они забежали в зал, одеваясь на ходу, нервничали и радовались. Главный инженер у пульта, активировал силовые поля, светящиеся голубоватым светом. Странно, в сети я видел совсем другую технологию, более сложную, с использованием газа и других непонятных вещей, которые начали применять еще в «Парке путешествий». Меня порадовали технические новинки. Мы все видели и слышали, почти не ощущая себя беспомощными подопытными, хотя расслабиться все равно не получалось. Еще находясь в сознании, я заметил, что почти у каждой капсулы стоят друзья или родственники. Им не мешали находиться рядом, вопреки маминым опасениям.

Когда до погружения оставались последние секунды, вместе с которыми нарастал гул в работающем оборудовании, папа обратился ко мне:

– У тебя все получится. Мы достаточно вложились в твое воспитание, да и сам ты всегда прилежно учился и поступал здраво. Будь верен своим принципам. Странным, но своим. Сейчас эти слова мало значат, и там забудутся, но вернувшись, ты многое поймешь. Удачи.

– Буду стараться. Сделаю все возможное, – коротко ответил я, обращаясь к обоим, стоявшим надо мной родителям и ощутил помутнение сознания.

Страх осознания

Меня разбудил солнечный свет, проникающий сквозь тонированное стекло. Я в уютном ложементе среднего лайнера. Летим на предельной скорости, если доверять своим ощущениям. За бортом протирался бескрайний лес, подернутый туманной дымкой. Огромные кроны деревьев особого цвета и белесые, каменистые проплешины, намекали, что мы движемся на юг. Моя спина ощущала приятную работа компенсаторов перегрузки, а снаружи доносился тихий гул защитного поля. Вытянутый фюзеляж, подсвеченный оранжевыми светильниками, хорошо просматривался, вплоть до отсека пилота. Все соседние ложементы оказались заняты другими юными дарованиями, среди которых встретилось несколько приметных лиц. Уставившись в свое окно, я попробовал вспомнить, чем грезил в недолгом забытьи. Кажется, снов не было, а жаль. Перед глазами до сих пор стояла сцена прощающихся со мной родителей.

Мысли вернули меня домой, в нашу светлую гостиную, где наверно уже прошел завтрак, и младшие братья с сестрой отправились в школу, самую обычную. В этот момент я почуял какую-то нестыковку. У них обычная школа, а у меня с погружением, но мне не положено думать о прошлом, я должен быть практически чистым листом. Было ясно, куда и откуда мы летим. Внезапно я почувствовал себя шпионом, проникшим на запретную территорию, хоть в окно выпрыгивай. К счастью, а может, к сожалению, фиксаторы ложемента не давали мне двигаться, и пришлось временно успокоиться, все равно окружающие спят, и мне пока никто не поможет.

В голове смятение и полная неизвестность. С погружением ясно, его нет. Значит новые качества личности не сработали. Я попытался унять панику и придумать план действий, надо же самостоятельность проявлять, хоть и своими силами. На память пришло папино наставление: «Молчи, пока не спросят». Оно успокоило, и я временно расслабился на своем уютном месте, наблюдая за зеленым, холмистым морем тайги, тянущемся до горизонта.

Потом память услужливо подбросила слова инженера из Учебного центра, который упомянул о поголовном погружении всех людей в школе. Получалось, что объяснить свое положение мне попусту некому, не поймут и не поверят, ведь сознание сужено. Оставалось только ждать реакции искина. Это могущественное устройство должно постоянно сканировать пространство школы, учителей и учеников. В худшем случае он отправит меня домой, а в лучшем… Мое сердце само собой забилось быстрее, ощущая заманчивое приключение, которое случается раз в жизни, и каким бы я ни был порядочным, всегда жаждал чего-то опасного, запретного и интересного.

Спать мне не хотелось, личных вещей не было, а ложементы обделили развлекательными устройствами. Скоротать время чтением или чем-то другим не получится. Я, наконец, разглядел свой костюм, простой, и непривычный. Мантия с поясом, длинная рубашка и штаны, облегающие ниже колена. Модники стали бы жаловаться, но сейчас все погружены, и вряд ли вспомнят свои былые пристрастия, хотя мне понравилось.

Оставалось смотреть на тайгу за окном или на спящих учеников, к величайшей радости, они не храпели. На память пришел реальный случай сбоя при глубоком погружении. Пару лет назад я читал статью о путешественнике из парка «Восхождение». Очень странная история, тогда необычно много людей еще выиграло. Тем не менее, прохождение зачли, а победитель получил билет в серьезную космическую программу, значит, и мне можно не волноваться.

Новая реальность

День близился к завершению и лайнер, наконец, начал снижать высоту. Люди просыпались, рассеяно крутили головами, и потягивались. Все вели себя как обычные пассажиры. Наверно им повезло, во всяком случае совсем не грустят о доме, а я вместо радости за свою избранность, ощущаю неуместность в их среде. Я интересовался проектами глубокого погружения и знаю, что наш удивительный ум, под воздействием одной пси-программы, ловко игнорирует предысторию, и позволяет жить как ни в чем ни бывало. В разуме погруженных нет дома, их даже отсутствие коммуникаторов не волнует. Я не сомневался, спроси у кого-нибудь о старых друзьях и близких, меня просто не поймут, настолько сильно сужено восприятие, да и разумность со здравомыслием сильно страдают. И все ради проверки своего потенциала в особых условиях.

Сидящая рядом девушка пробудилась, окликнула меня, и потеребила за рукав:

– Эй, мы уже скоро приземлимся? Посмотри пожалуйста. По-моему, летим целую вечность.

– Вроде на посадку идем, – пробормотал я в ответ и глянул за борт. – Вижу совсем рядом сооружения. На школу вполне похоже. Разве ты не спала? – на мои слова она снова прикрыла глаза, показывая усталость. – Кстати, ты откуда?

– Оттуда, откуда и все. Что за странные вопросы? – Недовольно сказала она, и зажмурилась перед посадкой.

В отличии от меня она среагировала вовремя. Лайнер резкой потерял высоту. Сразу включились компенсаторы перегрузки, хоть она и небольшая. Я почувствовал касание поверхности, а затем раздался голос по громкой связи, сообщающий о завершение полета. Фиксаторы ложементов разомкнулись, дав свободу движения. Ученики примерно моего возраста, большинство из которых правильнее назвать студентами, покидали места и шли к выходу. Я последовал их примеру, стараясь вести себя как все, чтобы не создавать неловких сцен. Вопреки логике меня забавляло беспечное поведение людей, с прикрытой памятью. Ведь они свято верили в подлинность происходящего, точнее не знали о двойственной реальности. Сам бы таким был, но не случилось.

Нас встречали никак, от слова совсем. На посадочной площадке стояли пара человек, скорее всего кураторов и сонный механик. Я ожидал приветственной речи директора, чей портрет видел еще вчера, или простенькой церемонии, но глава школы не снизошел до нас. Надо полагать он занят, а новички прибывают слишком часто, чтобы с ними возиться. Мы уже больше минуты находились на земле, но меня до сих пор не разоблачили. Значит искин не заметил подвоха или решил разделаться с нелегалом позже. Я попытался найти Алекса, но решительно не видел его, будто новообретенного друга в последний момент не пустили, и отсутствие учителя скульптуры тоже легло дополнительной тяжестью на мою не сжатую погружением голову.

Пара молодых кураторов действовали очень быстро. Построил и повели народ за собой, по дорожкам, освещенным парковыми фонарями. Я заметил знакомые черты классической архитектуры, с ее колоннами, выразительными окнами и сложными карнизами, все огромное и величественное. Наш путь закончился перед парадным крыльцом какого-то двухэтажного здания, в том же классическом стиле. Это была точно не школа, хотя ее мы не успели разглядеть. Я рассчитывал наверстать упущенное утром. Нас уже распределяли по жилым комнатам, если до меня верно доходил смысл произносимых слов. Людей делили по полу, а разница в возрасте, три-четыре года была несущественной. Никто не спорил, и мне самому хотелось скорее уединиться, чтобы все обдумать.

Кураторы называли здание жилыми покоями. Я сразу почувствовал резкий контраст великолепного фасада, и самого по себе размаха строительства, с неухоженной, запущенной роскошью некогда прекрасных интерьеров. Жилые покои превратились в пристанище скорби и уныния, заполненные старой, разномастной мебелью столетней давности. Они просто кричали о нужде в капитальном ремонте. Мысленно я соглашался, что дворцовая пышность здесь неуместна, но царившая кругом ветхость навевала тоску. Лица местных работников сроднились с духом пространства, и не внушали особой радости. Такие хмурые места мне доводилось видеть только в фильмах и на картинках, про события прошлых веков.

Холл нашего жилья, на ближайшие полгода, походил на резиденцию обнищавшего аристократа, которую оккупировали беженцы. В этом противоречивом месте перед нами явилась представительная дама из учебной части, назвавшаяся Марией Давидовной. Возможно, она когда-то была художницей, или погружение изменило, но творческой натуры в ней не читалось. Дама напомнила сотрудника банка, с приклеенной улыбкой поверх начальственной чопорности. Закованная в строгий костюм, с геометрически правильной и короткой прической, она держалась как генерал, и была скорее неправильным мужчиной, нежели деловой женщиной.

– Приветствую вас, дорогие ученики, от лица руководства Старшей школы искусств, – начала отрепетированную речь псевдо-женщина, и сжав ладони в замок, вытянулась в струну. – Я расскажу об особенностях этого необычного места… Наша школа стоит над геомагнитным разломом, настоящей природной аномалией. Ее нашел много лет назад известный художник, прирожденный творец Ярослав Владимирович. Здесь необъяснимым образом возрастает талан и постоянно приходит вдохновение, – она сделала паузу, наблюдая за реакцией новичков, молча глядящих и не выражавших особого удивления. – Скоро все вы, на собственном опыте убедитесь в уникальности нашей школы.