Квадрат жизни. Грань вторая. Школа

Смелая задумка

Теплым майским днем, когда все нормальные люди готовятся к экзаменам, наверстывают упущенное за прошедший семестр и не спят целыми неделями, я уже битый час наблюдал за облаками, лежа на крыше нашего дома. Есть еще более нормальные люди. Они отложили важные дела на потом, пусть даже на следующий год, и беззаботно гуляют под ясным небом. Везунчики вдыхают головокружительные ароматы поздней весны до заката, а иногда и до рассвета. Мне же требовалось срочно найти вдохновение, потерянное сегодня, где-то в третьем слое сновидений или вычесанное из головы массажной щеткой. Потому как рисовать без вдохновения, а тем более без гениальной идеи, все равно что в детстве с кислой миной строить домик из кресел подушек и одеял. А ведь мне до сих пор иногда хочется.

Мой безымянный кот во вдохновении не нуждался. Он от рождения просветленный и совершенный. Наш любимец наслаждался теплыми лучами солнца, возлежа в позе сфинкса рядом со мной. Такой же длинный, худой и хвостатый, только мой хвост из головы растет, а у кота, где природа решила. Солнце начало припекать. Кот жмурился, я делал козырек из руки, но не уходил.

Еще неделю назад я должен был начать рисовать картину-панораму, для участия в очередном всеобщем конкурсе «Новое пространство». Все пробные зарисовки беспощадно летели в мусорную корзину, после чего ритуально сжигались на заднем дворе, так как негоже осквернять наш мир таким безобразием. Испробовав сегодня самые абсурдные способы уловить то самое состояние, даже случайно разбрызгивая краску по бумаге, разглядывая отражения деревьев в лужах и делая другие нелепые вещи, я добрался до крайнего метода, проверенного временем.

Оторвав взгляд от облаков, я погладил Кота, и повернул его морду к себе. Вряд ли он уважит меня ответом, но вдруг.

– Рыжий, может ну его, этот конкурс? Есть и другие способы поступить в Объединенную академию изобразительных искусств, правда мне всего парочка известна… Попробовать еще раз пройти вступительный экзамен, зря что ли наше училище закончил, и мама особо порадуется.

Кот самозабвенно урчал, находясь выше моих сомнений и терзаний. Похоже, что давняя мечта, перенять мастерство наших друзей из иных миров и выйти в действительно бесконечное пространство творчества, не ограниченное размерами и культурой родной планеты, уйдет в печальный архив несбывшихся начинаний. Будет потом над чем погрустить, рисуя банальные иллюстрации для одноразовых сувениров и другой ерунды. Размышляя таким образом, я продолжал разглядывать импровизацию природы в небесах, но вместо гениальных идей видел бредовых животных с огромными пастями и множеством лап. Их неудержимо гнал ветер, меняя облик каждую минуту.

Окончательно устав мять спину на твердых металлических листах, я снова обратился к Коту, перешедшему в состояние гибернации. Только узенькие щелочки глаз приоткрыл, счастливчик.

– Котейка, давай поменяемся местами. Я с радостью буду спать в твоем гнездышке и гонять воробьев, может и к корму твоему привыкну с горем пополам, а ты…

Мою бессмысленную речь, сдавшегося лентяя, коим я никогда не был, прервал сигнал коммуникатора. Развернув перед собой интерфейс, и отвернувшись в тень, я чуть не съехал по скату вниз, но увидел рассылку новостей от сообщества, в которое не вступал, если еще дружу с памятью. Я забрался в мансардное окно своей комнаты, прячась от дневного зноя. Хотелось привычным жестом смахнуть уведомление, но остановился, вчитавшись в текст описания. Наверное, привлекла моя профессиональная тематика, ведь последнее время подписывался только на новости творческих школ.

Однако спокойно почитать не удалось, потому что с первого этажа послышался голос папы:

– Стол накрыт, опоздавшим буду благодарен за прибавку к моей порции, – ответом на его призыв стал топот трех пар ног и неразборчивые возгласы младшего поколения.

Бежать я не стал, не столько из-за статуса старшего, сколько от увлечения текстом. Глянув на собранный замок из конструктора, я успел подумать о недалеком прошлом, когда тоже был таким сорванцом. Внизу опять шумели. Папа пытался острить, как всегда неудачно. Он снова старается мирно собрать нашу большую семью без хлопот и напускной серьезности. Перечить родителям не по мне, как и отказываться от домашних вкусностей, поэтому пришлось встать.

Проходя через царство хаоса своей комнаты-мастерской, я огибал островки одежды, рифы из смятой бумаги и держал на всякий случай вытянутую руку впереди. Мне не терпелось дочитать. Сильно увлекшись, я не заметил, как спустился по добротной дубовой лестнице и вошел в гостиную. По глазам резанула ослепительная белизна ее высоких стен, украшенных моими полотнами. Все уже собрались. Младший Данька заметил опоздание самого пунктуального художника, и радостно корчил рожицы, торжествуя над моим редкостным проколом.

Мама собиралась сказать что-то нелестное в мой адрес, но я успел ее опередить:

– Похоже, мне несказанно повезло. Пап, наконец можно с чистой совестью забыть про этот безнадежный конкурс. Нашлась отличная замена. Там вероятность успеха больше, пусть и потрудиться придется полгода.

– Сынок, тише, я полностью разделяю твой восторг, – в привычной для себя манере проговорил папа, накладывая салат на тарелку. – Тебя сейчас переполняют эмоции, поэтому сперва съешь свою порцию, уложи скачущие в голове мысли ровными рядами, а в желудке слоями еду, и расскажи нам связно о своей находке, – он даже ложкой орудовал также последовательно, как говорил.

Внутренне согласившись, я сел на свое место, рядом с Дашей, которая, не скрываясь радовалась новым вестям. Она уже целый год ждет отъезда старшего брата. Видимо устала от моей опеки и заботы. Я мало разделяю ее мнение, ведь искреннее стараюсь, но в целом согласен, пора уезжать и становиться самостоятельным. Вспомнились три прошлых года учебы в соседнем городе, но это несерьезно. Я с радостью взялся за еду, вдумчиво пережевывал, но вкуса почти не замечал, потому что уже строил грандиозные планы о предстоящем событии, и грезил наяву. Вопреки моей рассеянности, в голове подбирались нужные слова, припомнились уже известные случаи и несколько защитных доводов. Кто знает, вдруг родители окажутся недовольны задумкой.

Неожиданно узрев дно своей тарелки, я обратился к папе, вытирающему рот Даньке:

– Все обдумал. Сейчас будет защитная речь, – в ответ мне Олег с Игорьком подскочили со стульев, ухватив тарелки, и умчались на кухню. – Вместо долгого участия в конкурсах для космических гениев, не говоря об открытии личного клуба, мне хочется пройти испытание в «Старшей школе изобразительных искусств», – немного помедлив, я рискнул добавить. – С глубоким погружением. Это с лихвой обеспечит будущее поступление.

Папа расплылся в улыбке, покачивая головой, в чем-то внутренне соглашаясь, зато мама, уже наводившая порядок, всплеснула руками, вобрала побольше воздуха, затем выпалила:

– Ты хоть представляешь, что это такое? Я не имею ничего против современной науки, но глубокое погружение, это же насилием над разумом. Ты представляешь, что с тобой может случиться? Сам же знаешь, во что превращаются погруженные. Чего стоят только эти безумные боевые арены, с клановыми бойцами. Я не…, – папа мягко прервал ее проест, взяв за плечи и усадил в кресло.

– Дорогая, ты слишком сгущаешь краски, – сказал он. Все не так плохо, к тому же наш отрок уже вполне взрослый, чтобы принимать решения и нести ответственность. А для боевой арены ему надо лет восемь в клане жить и тренироваться, так что не перегибай. Я прав? – обратился он ко мне.

– Да, папа. Меня больше пугают традиционные способы поступления в Объединенную академию, чем несколько напряженных месяцев в Старшей школе. Знаю, там все иначе. Я успел прочитать, что важна даже не столько учеба, сколько поведение и поступки учеников. А вы меня отлично воспитали. Всего полгода. Это не смертельно.

– Ты сейчас сильно воодушевлен и думаешь о получении желаемого любой ценой. Имей ввиду, что попасть в школу с глубоким погружением, не значит пройти ее. Сейчас все кажется простым, когда ты сидишь в уютном родительском доме, – он поднял руки вверх, словно сдаваясь. – Нет-нет. Не говорю, будто эти школы непроходимы. Но суженное сознание не позволяет учиться в полную силу.

Я откинулся на спинку стула, гладя на Дашку, внимающую нашей беседе, ведь ей тоже пора определяться с будущим, и сказал:

– Чтобы там ни было, попробую. Мне, честно говоря, надоело уже год работать для конкурсов, как ты говоришь, в уютном доме. Пусть будет жестко… Я справлюсь. Там важна разумность, и она у меня есть, хоть отбавляй, но можно и прибавить.

Мама успокоилась, или только сделала вид. На папином лице читалось одобрение. Не ожидал, что они так быстро согласятся. С другой стороны, в худшем случае потеряю полгода, да и то, любой опыт полезен. Мы пришли к общему согласию и до конца следующего дня обсуждали детали предстоящей учебы, а я успевал изучать сведения в сети. К счастью, сборы вещей не требовались. Сейчас всем известно, что для глубокого погружения нужен только ты, остальное дадут на месте. На информационном портале Учебного центра нас приятно удивило отсутствие платы за обучение. Вместо нее значился неясный пункт, об интеллектуальной, но пассивной помощи для ученых, которые заняты изучения мозга, личности и чего-то еще.

На следующий день, после подачи заявки, меня пригласили явиться уже завтра. Вполне большая фора, даже расслабиться можно. Оставалось лишь добраться до областного центра, в тот самый Учебный центр, где и произойдет глубокое погружение. Мне хотелось проявить полную самостоятельность, однако родители вызвались в роли сопровождающих, и транспорт мне не доверили. Мама отказывалась слушать возражения, правда я особо не перечил, решив избавить ее от лишних волнений.

Тем не менее, за час до отъезда, она забыла о том, что я почти взрослый человек, и продолжала увещевать как маленького:

– Пойми меня пожалуйста, поступления случаются не каждый день, особенно такие, поэтому позволь нам находиться рядом все время. В школе ты будешь избавлен от нашего докучливого присутствия. Может временно забудешь, как и все свое прошлое. Поэтому будь молодцом, и давай лучше вылетим заранее, – но это уже было сказано в сторону папы, с самого утра, суетящегося в ангаре.

На мое счастье, неугомонные близнецы вместе с Дашей отбыли в самую обычную школу, шутливо попрощавшись со мной. Беззаботное детство, даже завидно. Тем временем папа вывел во двор наш старенький гравилет, остановив его прямо над цветочной лужайкой, и деловито осматривал кормовой отсек. Не знаю от чего, но его изящные обводы, похожие на морские волны, нравились мне больше, нежели современные капли или эллипсоиды. У папы под ногами крутился Данька, больше месяца не летавший на переднем сидении. Он точно устроил бы грандиозны концерт, будучи безразличным к моему будущему. Однако нас выручили гости. Мой дядя, со своим семейством, увлекли нашего непоседу в сад, заняв игрой.

Видимо этого момента и дожидался отец, потому как сразу скомандовал:

– Все по местам. Двигатель в порядке. Через час будем на месте, а с такой погодой, лететь одно наслаждение, – он лихо захлопнул свою дверцу, и дождавшись активации ложементов, рванул вверх, распугав стаю голубей.

Нежданный союзник

Папа прикрыл глаза от наслаждения. Он жал акселератор до скрипа собственных суставов, я с затаенным дыханием глядел на мелькающие по сторонам облака, мама тоже сомкнула веки, дабы не стать свидетелем покорения барьера световой скорости в атмосфере, и мысленно писала завещание, все, как всегда. Пролетев над знакомыми полями, мы опередили нужное время на добрых полчаса, и уже садились на вертикальной парковке в пункте назначения. Прежде мне не приходилось бывать в этом величественном здании, поэтому я попросил родителей не спешить, дабы полюбоваться удивительными интерьерами и грандиозным холлом, который пронзал все этажи многоступенчатой башни. С парковки я заметил брошенные во все стороны невесомые мосты, которые соединяли длинные корпуса с ядром Учебного центра.

Пока мы двигались по длинному, полностью прозрачному мосту-коридору, папа привлек мое внимание:

– Имей ввиду, игра уже началась. Все, что сейчас будет происходить, может отразиться в будущем, уж я-то знаю. А еще знаю твои редкие заскоки, поэтому не отказывайся от полезных союзов с другими учениками. Это не обязательно, но полезно. Подробности мне не известны, но…

– Папа, я это уже знаю. За прошедшие дни перечитал все возможные форумы и посвящен во все тайны этого жуткого ритуала, – на мои слова отец сделал интеллигентное лицо, давая понять, что шутка не удалась, но это меня не огорчило. – Поверь, я вполне сознательный, неужели ты сомневаешься в своих способностях воспитателя?

Отец улыбнулся, красноречиво промолчав, выражая полное согласие. Видимо он до сих пор считает меня ребенком, как и мама, вот и продолжает по привычке давать ценные советы. Я был не против, наверно это форма заботы. Между тем, без лишней спешки мы добрались, до центрального холла и информационного центра, ведь с яркими указателями, тут точно не заблудишься. Я ненадолго выпал из реальности, завороженный интерьерами. Мне сразу подумалось, что архитектор, выдумавший эту фантастическую конструкцию, раньше проектировал космические станции, или просто был их фанатом. Мне понравились правильная и одновременно сложная геометрия стен, незаметно переходящих в перекрытия, такие же затейливые и брутальные. Налюбоваться всласть мне помешали, потому что настало время подавать документы на прием.

Пока сотрудники занимались своей работой, я глянул на папу и приготовился получить новый ценный совет, потому что мне хорошо известно его умудренное выражение лица в подобные моменты. Однако он заговорил миролюбивым тоном:

– В этой Старшей школе искусств, или как там ее, ты вряд ли вспомнишь мои слова. Прошу, настроиться сейчас, говорят это помогает. Придержи свой вольнолюбивый характер. Там тебя некому будет мягко остановить в фанатичном стремлении к свободе. Ни к чему ссориться с преподавателями. Для этого сейчас расслабься, и думай о всех, как о друзьях. Должно помочь.

– Пап, но ведь я всегда был честен и поступал правильно, – мне пришлось отвернуться от стойки и зашептать. – Они меня просто не понимали. Мне не нравится, когда мной манипулируют и к чему-то принуждают. Очень трудно, знаешь ли, преодолеть свою суть. Но я постараюсь, и вообще, там можно характер временно подправить.

– Мое дело предупредить, но ты меня услышал, – проговорил отец, возвращаясь вниманием к стойке для гостей.

Я заметил, что мама с интересом читает выложенные листовки, то и дело притопывая каблуком по приятно звенящему полу. Видимо она и не пытается превосходить свою танцевальную суть. Я усомнился, а может быстро прорезалась тяга к неповиновению, потому что сильно переделывать свою личность перехотелось. Наверно это очень неприятно и даже страшно стать кем-то другим, хотя откуда мне знать.

Мой прием затянулся, потому что девушки, сидящие за столом, связались с техническим отделом, прося разрешить сетевой конфликт. Мне стало немного скучно наблюдать борьбу с электроникой, и я обернулся лицом к холлу. Работа неизвестного зодчего увлекала меня куда больше. Могучие опоры, похожие на стержни игольных антенн, поддерживали десятки этажей. Ограждения балконов напоминали борта межсистемных крейсеров, а фигурные пластины на потолках открыто показывали красоту оборудования, которое обычно прячут с глаз долой. Задрав голову вверх, я беззаботно поворачивался на месте, и неожиданно замер, заметив стоящего справа человека в официальном костюме, уже прошедшей моды. У меня внутри что-то екнуло. Казалось, будто стою здесь один. Незнакомец давно наблюдал за мной, и на его лице читался неподдельный интерес.

– Добрый день юноша. Прости, что случайно подслушал, и оторвал тебя от важного дела, но была затронута важная мне тема. Сразу скажу, ты мне подходишь. Счастливое совпадение, не иначе, – он доброжелательно улыбнулся, сразу располагая к себе. – Я-то собирался искать помощника среди ожидающих, а тут ты объявился.

– В каком смысле подхожу? – от удивления я забыл о правилах приличия, и поспешил исправиться. – Да, добрый день. Только мне не хочется помогать незнакомому человеку.

– Твоя правда, и мне нечего скрывать. Я подавал заявку на роль преподавателя скульптуры. Художественная школа здесь одна, и путь у нас один. Однако мои интересы не связаны с искусством, а находятся в области дипломатии, но это не важно. В глубоком погружении можно побыть кем угодно. Мне пора получить повышение, и руководство советовало попасть в любой социальный проект. Вот и выбрал, то, что ближе, более мирное, а способности творческие подгрузят, да и вкус у меня какой-никакой есть.

Я на мгновение задумался над подлинностью учителей в подобных школах. Знаю, что учитель нужен как критик и ускоритель, поэтому природа таланта наставника не так уж важна. Мне было немного страшно договариваться с первым встречным, тем не менее его внешность не вызывала опасений. Гладко выбритое, массивное и в тоже время вдохновенное лицо, украшенное приподнятыми светлыми волосами. Этот дипломат напоминал поэта, особенно манерой, время от времени вздергивать подборок. Не сомневаюсь в его образованности и даже высоком вкусе, который читался даже в чистоте речи, и необычном крое деловой одежды.

– А в чем предложение? – я наконец решился спросить, хоть и притомил будущего скульптора долгим молчанием. – В дипломатии и юридических делах я мало что смыслю.

– О-о, поверь, хватит простых человеческих качеств. Ежели природных качеств будет мало, можешь загрузить новые, временные. Я ищу, образно говоря, сотрясателя устоев, и школа как нельзя лучше подходит для этого. Да-да, не удивляйся. От тебя потребуется иногда будоражить застоявшиеся массы людей. Задавать провокационные вопросы или указывать на заблуждения, а мое дело их разрешить, в меру своей лояльности. Мои успехи отобразятся в финальном отчете искина1, и твой балл осознанности будет повышен. В итоге все довольны. Ты будешь иметь мое покровительство, а я потенциал для деятельности.

– Все это здорово, но в школе я все забуду, возможно и родителей. Мне что, записку себе писать?

– Все проще. Полагаю ты уже согласен? Для начала создай ментальную привязанность к скульптуре, уж не знаю, насколько она тебе нравится. Подправь характер, добавив качеств правдоруба и искателя справедливости. Чтобы не забыть, мы пропишем это перед погружением в личные установки.

Услышанное показалось мне любопытным. Повеяло духом приключений. В безопасности же я сомневаться перестал, вспомнив систему строго надзора искусственных интеллектов. Поэтому сказал:

– Скульптура меня и так всегда привлекала, поэтому с радостью займусь ей. Неужели все это работает, – мой собеседник утвердительно кивнул. – Ладно, а если я провалю задание, или вообще весь курс?

– Да, риск есть всегда, без него скучновато. Насчет программы, важно желание правды, справедливости. Это все прописывается. Не волнуйся, оператор поможет. Не знаю, как это работает, но в нужный момент ты поймешь, что делать. Об остальном я сам позабочусь, и тебя в своей программе тоже пропишу. Судя по твоему лицу, ты уже рвешься в бой. По рукам? – он радушно улыбнулся, вновь излучая волны позитива, и закрепил договор крепким рукопожатием. – Значит договорились. Перед погружением можешь взглянуть на схему связей новых участников. Попросишь у кого-нибудь из персонала. Найдешь там и нашу ниточку.

– Договорились. Я и так верю, ведь в организациях с глубоким погружением никто никого не обманывает, технически не получится. Правда, родители нашу задумку могут не одобрить, но это мое дело, и роль бунтаря мне нравится.

Будущий скульптор извлек из портфеля блокнот и начал делать пометки, наверно касаемые меня. Я не стал ему мешать, и вернулся к созерцанию холла, хотя сам уже мысленно представлял себя в роли сотрясателя устоев. Вскоре моему нежданному партнеру выдали документы. Приняв их, он коротко попрощался со мной, уходя к лифтам. С запозданием я понял, что забыл спросить имя, извечная моя проблема. Толку мало будет, потому что сразу могу забыть, а потом стесняться и обращаться обезличено. Догонять скульптора я не стал, зато новым взглядом посмотрел на людей, идущих в погружение, которые толпились перед четырьмя лифтами. Раньше я не задумывался, что в подобные проекты идет кто угодно и может преследовать самые разные цели, всего-то и надо, знания в мозг погрузить и характер подправить. Тут же вспомнилась статья, где писали о вероятности сращивания новых черт и навыков в случае успешного применения, поэтому нужно быть осторожным. Иначе стану непойми кем, что родители не признают.

– Проснись и пой! – папа дернул меня за плечо, кивнув головой в сторону информационной стойки. – Не зевай. Забирай бумаги, уже готово.

На первом листе в глаза бросилась строчка о новой ускоренной схеме погружения и подготовки. Вместо недели проверок требовалось пройти всего три зала, на двадцать седьмом этаже, который принадлежит Старшей школе изобразительных искусств. Идя к лифтам, я успел прочитать, что участника погружения можно сопровождать до момента гибернации, чему искренне обрадовался, и мне приятно, и мама не будет волноваться. Но сначала программирование личности, настройки поведения и прочие тонкости, с игрой сознания.

Друг

Папа попросил бумаги, заметив мое чтение на ходу, видимо не хотел, чтобы я споткнутся. Лифт привлек меня больше, чем разноцветные бланки, и я впервые ощутил себя космонавтом, потому что кабина, отделанная пластинами из белого металла, напоминала капсулу кольцевого подъемника на главном орбитальном причале, только уступала размером, раз в десять. Слушая тихое и мелодичное жужжание рабочего механизма, я любовался раскрывающейся панорамой столичного города.

Под лучами полуденного солнца ярко блестели полированной сталью крыши домов и прозрачные купола общественных зданий. В воздухе неслись сотни гравилетов и даже глайдеров, непривычных для меня, как для жителя маленького поселка. Внизу расстилалось разнообразное буйство растительности, в виде разноцветных газонов, больше похожих на луга из детских сказок с картинками. Хаотично росли семейки деревьев, почти как в дикой природе. Среди этого великолепия двигалось множество людей. Пусть маленькая, но столица.

Опытный глаз художника уже примеривался к городской красоте, в поисках хорошей композиции, но мама меня окликнула:

– Ты рискуешь уехать на этаж Университета математики и информатики. Выходи скорее, – она уже покидала кабину, и благо, что не потянула за шиворот как маленького, подумаешь, засмотрелся.

Мы оказались в мягко освещенном пространстве, с удивительно оформленным вестибюлем округлой, неправильной формы. Приятно радовало отсутствие вездесущих призрачных голограмм и прочей электронной чепухи. Я заметил, что здесь постарался настоящий фанат ярких цветов всего спектра и плавных линий. Казалось, будто находишься внутри морской раковины. Возможно, я неверно понял замысле автора, но был очарован, хоть и искушен в знании современных стилей.

Когда мы прошли дальше, стало ясно что, я поспешил с выводами. Главный зал напоминал огромное живое существо, где люди играли роль микроорганизмов, блуждающих среди мышц, сосудов и сухожилий. Автор – гений, если сохранил красоту за счет радостных красок, и создал впечатление, что все пространство устремляется куда-то в одну точку, возможно, к мозгу, но его не было видно. Я мигом вообразил здание школы таким же оригинальным. Воображение унесло меня в будущее, и я уже предвкушал удивительную учебу.

Посреди этого торжества творческой мысли, на широчайшеей центральной колонне, перетекающей в потолок, находился портрет солидного зрелого человека, уже поседевшего, однако сильного и волевого. Его роскошные борода и усы, намекали на высокий статус, что подтвердила искусно выполненная подпись. Я имел честь лицезреть нового директора. Пока он не представлял для меня интереса, и я продолжил осматриваться. Судя по табличкам над входами в секторы этажа, здесь предусмотрели все для комфорта посетителей, от покоев ожидания и кафе, до выставки с еще какими-то залами, названия которых разглядеть не получилось. Людей было неожиданно много, благо свободного места хватало. Мы, правда, походили на бактерий в этом пространстве.

Я заметил стилизованный под общий стиль, но узнаваемый терминал, и взял талон для очереди, но папа тут же перехватил его, и, покачав головой, сказал:

– Ага, еще не скоро, полчаса, не меньше. Может заглянем в кафе? Я не прочь перекусить после такого полета.

– Не. Лучше подожду здесь. Если хочешь, идите вдвоем, я вполне сыт, – убедившись в лояльности родителей к моему мнению, я отправился рассматривать выставку современного творчества.