Ева по имени Джейн. Сборник фантастических рассказов

1.Ева по имени Джейн

Джейн сидела на берегу спокойной, неторопливой речки. Пологий берег, поросший сочной изумрудной травой, почти незаметно переходил в прозрачную, прогретую по-летнему щедрым солнцем, воду. Девушка специально выбрала небольшую возвышенность, чтобы можно было, как в беззаботном детстве, сидеть, болтая босыми ногами над самой поверхностью вод. Разноцветные яркие рыбки время от времени всплывали к границе двух стихий. Издавали тихий, нежный всплеск – и снова уходили в глубину. Роща за спиной шепталась о чем-то своем, сокровенном, с юным ветром. Ласковый поток слегка шевелил коротко стриженые, редкого платинового оттенка, девичьи волосы. Плавные изгибы русла настраивали на философский, умиротворенный лад.

И совсем не хотелось думать, что от дома отдаляют невообразимо огромные расстояния. О том, что не всё из намеченного удалось воплотить в жизнь. О том, что не сегодня-завтра должен прийти экспедиционный катер с орбиты. И о том, что придется снова погружаться в тягучую липкую жидкость криокапсулы, уподобляясь сардине в консервной банке. Организм биологического существа – хрупкая вещь. Он с трудом переносит все те экстремальные факторы, которыми изобилуют перемещения в космическом пространстве.

Профессор Рипке – научный руководитель Джейн, прекрасно разбирался в вопросе. Наверное, поэтому, предпочитал проводить свои дни, не удаляясь от родной университетской кафедры более, чем на полкилометра. Но с большим жаром доказывая своим студентам и аспирантам, как важна работа «в поле». «Ведь именно она добывает пищу для всего семейства «наукообразных»»! Когда Джейн узнала, что досточтимый ученый муж уготовил конкретно для нее, она вознегодовала.

Конечно, легко быть мудрецом, спокойно сидя в уютном кресле! Рядом, на изящном столике – дымящаяся чашечка ароматного индийского чая. Фруктовый тоник в кувшине. Лед кубиками в морозильнике. Восхитительная шапка мыльной пены в ослепительно белоснежной ванне… А молодые – они пускай поработают где-нибудь на краю Ойкумены. Где не всем курганам из окаменевшего навоза еще системные номера присвоены! Для укрепления индивидуальных авторитетов!

Вот что она в запальчивости наговорила тогда старику… Профессор выслушал ее внимательно. Потом посмотрел так, что девушка сразу пожалела о том, что не появилась на свет глухонемой. Но затем вдруг сразу смягчился, невозмутимо снял старомодные, круглые очки. Не торопясь, клетчатым носовым платком, протер стекла. И сказал только одну фразу : «Как же я вам завидую. Это же – Та-на-рикс…!». Мечтательность в его голосе соседствовала с затаенной грустью. Правы оказались студенты, считавшие преподавателя романтиком и неисправимым идеалистом! Это Джейн поняла сразу, едва Рипке скрылся из виду, буркнув под нос на прощание: «Недалекая вертихвостка. Еще благодарить будешь…»

Девушка еще раз окинула взором окрестности. Как же был прав ее наставник! Планета Танарикс оказалась настоящим чудом! Даже беглого взгляда на этот мир было достаточно, чтобы понять его характер. Именно – характер. Как у живого, мыслящего существа. И существо это приветствовало неофита осторожно и бережно, постепенно раскрывая перед ним всю свою неординарную красу и очарование. Вполне возможно, человеческие существа, раз ступившие на уникальную планету, так и не нашли бы в себе сил покинуть ее великолепие. Возможно…

Если бы планета не обрела уже собственной разумной жизни. И Звездный кодекс предельно жестко и определенно регламентировал присутствие чужаков на обжитой планете. Даже для исследовательских экспедиций отводился крайне скудный лимит как по времени пребывания, так и по количеству визитеров на планете.

Местные уроженцы, «киники», весьма походили на несколько уменьшенную копию людей. Две руки, две ноги, одна голова. Правда, голова не отличалась особенной схожестью с человеческой. Вытянутая нижняя часть черепа и короткие мохнатые треугольные «ушки на макушке» придавали аборигенам некоторые общие черты … с собаками. Что и объясняло их прозвание. «Кинос» по гречески – собака. Учеников и последователей Диогена звали так добропорядочные древние греки за сходство образа жизни с повадками извечных спутников человека. До того, как слово видоизменилась в более привычное современному уху «циники».

Впрочем, дальше чисто внешней аналогии, «киники» Танарикса ничем не подтверждали репутацию своих предтечей. Живущие родовой общиной, они отличались редкой чистоплотностью. Причем, как не раз пришлось убеждаться Джейн, не только физической.

Девушка невольно вздрогнула, услышав треск ветки за спиной. Источник шума находился приблизительно метрах в пяти от нее. Поворачивать голову не было нужды. Джейн и так знала – к ней приближается старый шаман киников. И ветка хрустнула не случайно. Киники, отличавшиеся грацией и отточенностью движений, поначалу не раз пугали землян, появляясь перед ними абсолютно бесшумно. Природная деликатность породила своеобразный этикет. Теперь киник, находившийся вне зоны видимости «гостя со звезд», почитал своим долгом дать знать о своем приближении. Сломанной веточкой, якобы случайно осыпавшейся из-под ног галькой, или просто смешным фырканьем, заменявшим аборигенам покашливание.

Шаман молча устроился рядом. Землянка протянула ему коммуникатор, который визитер тут же принялся степенно пристраивать к уху. Он уже много раз проделывал подобное. И прекрасно знал, как облегчает понимание причудливо изогнутая серебристая штуковина. Однако, совершенно не спешил с разговорами. Джейн, уже имеющая изрядный опыт в общении с чужеземцами, тоже молчала, давая возможность гостю настроиться.

Девушка в очередной раз задумалась о пропасти, разделявшей две цивилизации. И пропасть эта заключалась не только в разном уровне технологического прогресса. И не в неспособности или нежелании искать и находить общий язык. Как раз с этим аспектом отношений не было больших проблем. Уроженцы Танарикса легко шли на контакт, охотно делая попытки освоить незнакомый язык. Хотя давался он им с трудом. Особенно учитывая количество протяжных присвистываний и не совсем приличных смачных пришлепываний в их собственном диалекте.

Столь несхожими друг с другом их делало другое.

Даже в своем сиюминутном рефлекторном вздрагивании Джейн ощущала отдаленные отголоски всей биологической истории человечества. Всегда настороже. Готовое по первому признаку опасности напасть или пуститься наутек первобытное существо отчетливо проглядывало сквозь ткань летного комбинезона и металл приспособлений и коммуникаций. Такими землян сделала жизнь – жизнь, полная риска и неблагоприятных внешних факторов. Поиск преимуществ в извечной гонке порождал одновременно дух соперничества и чувство неуверенности в завтрашнем дне. Постоянно ускользающее равновесие со временем стало причиной появления на свет неисчислимого множества искусственных подпорок, не позволяющих катящемуся ободу бытия индивидуума, соскользнуть на обочину или завалиться набок. Человеческая культура, начав со скудного набора таких примитивных «протезов», все более и более изощряла технические уловки.

Киники жили иначе. Естественные вегетарианцы, на планете с постоянным мягким климатом и отсутствием серьезной конкуренции в борьбе за существование, они из века в век наследовали уклад предков. Небольшие хижины, обычно расположенные в развилках как будто специально приспособленных для того деревьев, поражали своей незамысловатостью. Впрочем, как и орудия, используемые для труда и быта. «В поте лица своего» – эта фраза из древнего религиозного писания была явно не про киников. Скорее им подошло бы «аки лилии полевые и птицы небесные» подумала Джейн с улыбкой. И тут же вспомнила, что как раз про «птиц небесных» упоминать не стоило. Единственными хищниками, представлявшими реальную угрозу аборигенам, как раз являлись крупные летающие твари. Во время подготовки к экспедиции девушке пришлось просмотреть немало исследовательских видеоотчетов. Но личное столкновение с огромных размеров летучей мышью поразило ее до глубины души. Она в сопровождении двух астрогеологов любовалась закатом местного светила на морском побережье, когда над головой раздалось упругое хлопанье тяжелых кожистых крыльев. И если бы не ребята, со сноровкой завзятых ковбоев открывшие пальбу из парализаторов по омерзительному образчику местной фауны – неизвестно, сколь серьезную травму мог бы ей причинить местный граф Дракула. К слову, девушка успела заметить, что по крайней мере три заряда достигли цели. Но, как и положено вампирам, летучая мышь-переросток лишь несколько замедлила полет. Хотя такой концентрации вполне хватило бы, что бы остановить атакующего носорога.

К счастью, нападения хищников на аборигенов случались крайне редко. Киники благоразумно селились подальше от скал, где предпочитали гнездиться «красноглазые дьяволы». Полог леса из тесно переплетенных ветвей служил достаточно надежной защитой детенышам. А то, что охотники появлялись в небе лишь на закате солнца, оставляло им шансы на успех лишь при крайне неосмотрительном поведении жертвы.

Ход мыслей девушки прервало негромкое фырканье. Но еще до того, как Майкл (так прозвала для себя Джейн своего подопечного) дал ясно понять, что готов к диалогу, она почувствовала толчок. Когда подобное ощущение землянка пережила в первый раз, она списала его на следствие нервного напряжения. Однако, раз за разом, ощущения становились все отчетливей и недвусмысленней. Стоило ей завести разговор с кем-то из киников, или даже просто обменяться внимательным взглядом – и таинственная волна поднималась изнутри. Со временем, землянка стала замечать, что ограниченность словесного общения между киниками объясняется вовсе не скудостью словарного запаса. Стали понятными сцены, когда смешно присевшие на корточки маленькие ушастые человечки часами могли находиться в обществе друг друга. Они лишь слегка изменяли позы, изредка легонько дотрагивались до своего товарища небольшими семипалыми ручками, да издавали звуки, похожие на мурлыкание сытой кошки.

«Хороший денек» – пропел коммуникатор в ухо Джейн. Надо же… Для перевода автомат подобрал именно эти слова. Обычно переводчик не попадает в унисон настроению сказанного. Ведь ту же фразу можно перевести и как «Добрый день!» или «Приветствую тебя в полдень». Однако сегодня слова звучали как нельзя более кстати.

«Превосходный, Майкл!» – отозвалась Джейн.

Она кожей чувствовала, как аура шамана начинает обволакивать ее, струясь, как парное молоко из крынки.

«Молодежь сегодня отправилась к дальним россыпям… Красные ягоды начинают давать сок». – решил поддержать светскую беседу пришедший.

«Еще три-четыре восхода – и можно будет варить болотный корень» – блеснула приобретенным опытом Джейн.

Парное молоко коснулось ее ног и по замысловатым спиралям распространялось вверх по всему телу.

«Да, для всего есть положенное время» – изрек пожилой киник. И нотка сожаления почудилась Джейн в его фразе. Белые поднимающиеся нити сомкнулись на макушке. Впервые Джейн пожалела о том, что мистическая связь носит сугубо односторонний характер. Вот сейчас, например, можно было бы выразить сопереживание старому кинику, не тратя попусту неуклюжих слов.

«Скоро тебе возвращаться к звездам…» – продолжил шаман после небольшой паузы. И девушка поняла, что не ошиблась. Аккорд горечи, словно случайно тронутая гитарная струна вибрировал в объединившим их коконе.

«Завтра. На закате» – одними губами произнесла Джейн.

Землянка вспомнила, что дети шамана стали тем самым трагическим исключением из правил, по которым почти все киники уходили из жизни естественным путем. Девушка никогда не расспрашивала, что конкретно произошло с ними. Возможно, события прошлого как-то повлияли на то, что Майкл по-особенному заботливо относился к юной гостье со звезд.

Да и Джейн внезапно поймала себя на мысли, что ее посетило сейчас видение из глубокого детства. Вот так же, сидели они на берегу речки с отцом. Он казался тогда таким большим, сильным, добрым великаном из сказки…

Туман воспоминаний рассеялся. Шаман мастерски владел своими витально- эмоциональными проявлениями. Горечь улетучилась. Как и затягивающая в себя магия прошлого.

«Что беспокоит твое сердце?»

От внезапности вопроса у девушки перехватило дыхание. Никогда раньше ни один из киников не задавал ей подобных вопросов.

А Майкл продолжил, будто бы прочитав ее мысли:

«У тебя осталось здесь незаконченное дело. Я вижу несбывшееся желание…»

Собравшись с духом, юная исследовательница ответила:

«Да!»

«Когда мои соплеменники расстаются надолго – шаман помолчал…– или навсегда… Они дарят уходящему самое ценное, что у них есть.»

«Хорошая традиция», – выжидательно улыбнулась Джейн.

В памяти всплыла их первая встреча. Племя проводило ритуал «возвращения дней».

Как позже ей объяснил Майкл, такое священное действо происходит один раз в шестнадцать лет. Самые старшие и уважаемые члены общины под распевание гимнов, причащались к дарам Матери-природы. Джейн, как ни старалась разобрать слова, уловила лишь «златое древо средь обиталища стражей» и «нива, плодоносящая трижды». И сами «дары», были надежно укрыты от любопытных глаз шаманской утварью. Сосуд из ореха местной пальмы имел специальное отверстие. И первый же ветхий днями киник, просунувший продолговатую мордочку в отверстие и вкусивший плодов, тут же повалился на землю и затрясся, будто в лихорадке. Та же участь постигла и других отважившихся повторить ритуал. И с каждым новым упавшим телом, Джейн пронзал электрический разряд. Будто бы незримым проводником она была соединена с аборигеном, бьющимся в эпилептическом припадке.

Именно тогда Майкл обратил на нее внимание.

Именно тогда Джейн осознала, что киники не так просты, как кажутся.

Позднее она проявила участие к судьбе прошедших языческое причащение. И открыла для себя удивительные вещи. Все, все без исключения престарелые киники уже через несколько дней чувствовали себя превосходно!

Более того, они не скрывали, что верят в то, что через несколько лет тела их вновь нальются юной силой. Конечно, девушка вряд ли приняла бы такое экзотическое утверждение всерьез… Если бы не один очевидный факт, на который почему-то никто не обратил внимания. В семьях киников обычно присутствовал один, редко два, детеныша… Элементарная логика говорила… нет, просто вопила – что даже простое воспроизводство при таком раскладе невозможно!

Недолго думая девушка «одолжила» у биологов авто-чипы биопсии. Все тесты однозначно подтвердили регенерацию тканей у киников. Причем самыми впечатляющими темпами процесс шел у тех особей, что прошли недавно ритуал «возвращения»!

И она пришла со своими вопросами к Майклу. Объяснение его звучало просто …и дико. Выходило, что киники дважды могут вернуться к репродуктивному возрасту благодаря увиденному ей ритуалу и плодам магического дерева, произрастающего в особенном, сокрытом месте. И что всё сказанное – тайна. Простодушие шамана напомнило Джейн мультик про медведя со смешным именем Вини Пух… Но секрет она сохранила…

При каждом удобном случае, однако, давая понять Майклу, какое он ей окажет одолжение, если позволит хоть одним глазком взглянуть на священное дерево.

И вот – момент настал …

«Ты – увидишь!» – коротко отрезал шаман.

И, уже уходя, он глянулся, и добавил – «Приготовься. Тебе нельзя будет завтра ни отстать, ни сказать!»

Обрадованная, хоть и порядком озадаченная Джейн отправилась к базовому лагерю.

Брат по разуму был прав – следовало подготовиться…

Они встретились на рассвете. Розоватый туман живописно клубился, укрывая окрестности. Туман был великолепен. Как и всё, что довелось видеть Джейн на Танариксе. Иногда ей начинало казаться, что планета, подобная этой, должна была быть населена исключительно художниками и поэтами. Людьми, способными по достоинству оценить и воспеть природу восхитительного мира.

Майкл материлизовался рядом с ней, будто из воздуха. Со вчерашнего дня облик его совершенно не изменился. То же примитивное одеяние из переплетенных древесных волокон, та же небольшая сучковатая палка, заменяющая посох.

Он с любопытством и каким-то даже мальчишеским изумлением разглядывал десантную экипировку Джейн. Ненадолго остановил взгляд на оттягивающей пояс кобуре парализатора. Девушке показалось, что еще немного – и старый киник неодобрительно покачает головой и грозно насупит брови. Но шаман промолчал. Просто повернулся спиной и сделал знак следовать за ним.

Ноги утопали в мягкой траве. Воздух был пропитан свежестью и влагой. Небольшие капельки воды, конденсируясь на комбинезоне и волосах, образовывали переливающиеся хрустальные подвески. От ощущения таинственности и значительности происходящего Джейн била мелкая нервная дрожь.

Возможно, поэтому она не заметила, когда шаман распространил на нее свою ауру. Она также мягко и быстро заполнила пространство вокруг, как и вчера. Но, в отличие от минувшего дня, произвела совсем иной эффект.

Сейчас магия киника задавала четко очерченный ритм. Будто откуда-то изнутри доносился приглушенный рокот ритуальных барабанов. Сердце послушно подстраивалось под него, посылая кровь равномерными мощными толчками по всему телу. Внимание само по себе концентрировалось на путешествии, отсекая все лишнее, сворачивая секторы действительности в прозрачный узкий тоннель, прямо ведущий к цели. Даже время причудливо деформировалось, смиренно принимая изменившуюся реальность.

Как в забытьи, путники преодолевали милю за милей. Причем, как ни странно, розоватая пелена не становилась тоньше. Влажная клубящаяся субстанция по-прежнему окружала их плотной, непроницаемой ватой. Трава сменилась песком. Песок – крупной прибрежной галькой. Дальше пришлось идти по скользким гранитным валунам, омываемым морской волной.

И вдруг, идущий впереди киник просто исчез. Джейн не успела ни удивиться как следует, ни замедлить шага. Легкое головокружение, потеря ориентации в пространстве, длящиеся три-четыре секунды… И вот уже она стоит рядом с шаманом в сумраке пещеры. Перемещение совершилось столь стремительно, что девушке показалось, будто незримый режиссер поменял театральные декорации.

Только что они бодро и сноровисто перепрыгивали с утеса на утес в густом прибрежном тумане. И вот… Стоят в каменном гроте. Свет падает откуда-то высоко сверху. Воздух, хоть и движим легким дуновением, но прозрачен и насквозь пропитан пряным дурманящим ароматом. Настолько же незнакомым, сколь и притягательным. Внутренний ритм умолк. Сознание постепенно возвращалось к обычному состоянию.

Оглядевшись внимательней, девушка поняла, что они находятся в кратере давно потухшего вулкана. Солнечные лучи проникали сквозь просвет жерла, имеющий почти правильную эллиптическую форму. Золотистые блики дробились и прихотливо вспыхивали в потеках обсидиана на стенах. Казалось, под слоем вулканического стекла, жизнерадостные светлячки затевают задорную игру по одним им понятным правилам.

В центре площадки находилось совсем крохотное горное озеро. Исполинских размеров дерево, произраставшее из его середины, делало водоем похожим на пруд в древнем Петергофе. Золотой ствол, совершенно не характерный для местной растительности, изысканной витой колонной поднимался из вод к солнцу. Вольготно раскидывая ветви в стороны, обретал гармоничную форму. Благородно блистающая листва роскошным ливнем ниспадала с ветвей.

И у самой воды, наполненные матовым рубиновым сиянием, висели они…

Плоды древа долголетия.

Молодильные яблоки планеты Танарикс.

Киник прошел немного вперед. В почтительном поклоне коснулся поверхности вод миниатюрной ладошкой. И когда начал распрямляться – Джейн почувствовала мощную благоговейную волну, начинающую исходить от старца.

Она уже испытывала последствия такого вот почти религиозного экстаза. Объединяя обособленные существа в единое целое, он срывал покровы с чувств, устремлений, желаний. Все становилось кристально прозрачным.

Медлить было нельзя. Рука, натренированная ежедневным повторением, сработала быстро и четко. Сухой щелчок парализатора нарушил первозданную тишину. Тело киника безвольно осело на камни. Клюка, выпавшая из ослабевших пальцев, звонко ударилась о валун.

Джейн дождалась, пока затихнет эхо. Осторожно опустила одну ногу в воду. С удовлетворением убедилась, что, как она и предполагала, дно у озерца полого и гладко. Впрочем, будь иначе – все равно десантный костюм позволил бы ей добраться до намеченной цели. Одновременно она запустила программу аварийной эвакуации. Передатчик в автоматическом режиме сбросил её координаты на челночный катер. И уже через двадцать секунд отчитался вкрадчивым мужским баритоном – «Всё в порядке. Связь установлена и подтверждена. Ориентировочное время прибытия катера – 28 минут.»

Спешить было абсолютно некуда. За три минуты они добрела до рубиновых плодов. Стоя по пояс в воде, распаковала консервационный контейнер. Аккуратно, бережно срезала рдеющие сферы с веток. Упаковала их в пленку биомембраны. Поместила свои сокровища в лоно контейнера. И почувствовала себя, наконец, полновластной хозяйкой на празднике жизни!

Имея на руках такие козыри, как омолаживающие организм на генном уровне яблоки Танарикса – проиграть невозможно! Любая транс-корпорация почтет за великое счастье подписать с ней контракт. Естественно, на её условиях. От перспектив голова шла кругом.

О Майкле она не задумывалась ни на минуту. Через несколько часов он очнется, как ни в чем не бывало.

Отеческие чувства… Эмоциональная привязанность… Дружеские объятия… Единение душ… Это все конечно, очень здорово. Для остающихся на планете Танарикс. Но такого рода вещи не подлежат перемещению в иные миры. И, вне всякого сомнения, никак не конвертируются в твердые спайс-кредиты Сообщества.

Джейн показалось, что она уже слышит нарастающий гул двигателей приближающегося катера.

Она подняла голову кверху. Нет, милое глазу оранжевое днище еще не появилось в просвете. Зато, чуть опустив взгляд, девушка заметила иное. Почти вся середина свода пещеры была усеяна крохотными красными огоньками. Они подмигивали ей из темноты, как аварийные светодиоды в рубке. Через минуту она поняла, кого разбудил шум в пещере. Три равнозначно важных в её жизни звука слились в один.

Уверенный рокот приближающегося спасательного катера.

Захлопывающееся забрало усиленного десантного шлема.

И шум крыльев многочисленного семейства красноглазых дьяволов, снимающихся с извечного гнездовища.

2.Еще раз о невозможности драконов

Солнечный свет. Что может быть лучше? Грандиозная мистерия восхода… Ласковые лучи, бьющие утром сквозь кроны сосен. Щедрый жар, разлитый в дрожащем полуденном мареве, когда кажется вот-вот – и поплывут перед глазами фантастические миражи. Прощальная вечерняя истома, неохотно уступающая свои права сумеркам. Касающаяся напоследок лба нежным целомудренным поцелуем, таящим в себе непременное обещание скорой встречи.

Почему самое нужное, самое драгоценное в жизни мы начинаем ценить только тогда, когда оказываемся этого лишены? Не проходит и дня, чтоб рассудок мой не терзался этим вопросом.

Клеть, достигнув дна шахты, остановилась. Масляные фонари, кажется, давно заключили тайный союз с мраком. Мрак позволяет им продолжать коптить воздух. Лампы отказываются от посягательств на его исконные тайны. Тусклые пятна вяло брезжат в чернильном море. Их света едва-едва хватает, чтобы различить скальную породу под ногами, да не сбиться с пути, добираясь до нужного участка.

Штреки тянутся под землей мрачными неуютными коридорами. Ветвятся, пересекаются, сбивают с толку однообразием. Тут главное – педантично считать повороты. Один поворот вправо, два – влево, и снова – один – направо.

Я стряхиваю мелкую угольную пыль с пальцев. Сейчас придется прибегнуть к заклинаниям. Люди, даже изначально расположенные к волшебству, всё ж таки не самые сильные маги.

Мне необходимо прикоснуться к предмету, чтобы началась магическая трансформация. Подпорки, поддерживающие свод шахты крепки только здесь, в забое. В левом ответвлении дубовые перекрытия основательно просели, местами касаясь пола, а кое –где и вовсе обвалились.

Ну, поехали. Амулет с пиктограммой кошачьего глаза – на шею. Большой глоток из синей колбы – и вперед. Пробираться меж трухлявых столбов приходится осторожно, как кошка. По пути почти небрежно притрагиваюсь к опорам кончиками пальцев. Трех- четырех секунд как раз хватает на то, чтобы прочесть короткое заклинание. Обостренное амулетом зрение позволяет видеть, как молодеет на глазах древесина. Исчезает плесень, древесная пыль вновь становится частью ствола, восстановленный слой наливается первозданной жизненной силой. Свод немного приподнимается, давая возможность продолжить движение к дальней стене. Я продолжаю свою однообразную незамысловатую работу. Слова вырываются уже помимо моей воли, так часто, что сливаются в непрерывный монотонный речитатив. Кажется, его еще называют литания. И, совершенно определенно, такой ритм усиливает магическую трансформацию. К словам добавляется довольно громкое потрескивание. То столбы окончательно выравнивают свод крепи над головой. Ну вот и добре.