- -
- 100%
- +
Случилась в Три-третьем царстве неприятность, царь-батюшка преставился. И ведь не старик древний был, а помер. Пошел по столице своей с боярами посмотреть, хорошо-ли народ живет, заглянул в кабак, передохнуть, выпил кружечку пива, потом вторую, третью… А закусывал фисташками солеными, значит. И вот одна фисташка-то возьми, да и не в то горло попади… Такие дела. Ну, траур, пышные похороны, поминки…
Значит, собираются бояре во дворце, вроде как надо царевича царем назначить. Да вышла у них нестыковочка. Царица, вдова покойного царя, пред думой боярской предстала. Я, говорит, понимаю, что вы, бояре, сынка моего, Павлушу, на царство собираетесь благословить. Только мал он еще, всего-то шестнадцать годков. А ну, как по молодости глупость какую совершит? Вы, говорит, бояре, люди умные, не торопитесь, обмозгуйте всё как следует. А я пока что, так и быть, порулю царством немного. Ну, пока Павлуша не повзрослеет, да не поумнеет.
А Павел, царевич-то, не родной ей сынок был. Царь рано овдовел, потом уже ее в жены взял. Так что мачехой царица царевичу приходилась.
Сидят бояре, царицу слушают, переговариваются. А тем временем стрельцы в палату входят, да вдоль стен становятся. С секирами. Взвод цельный. И воевода следом зашел, бояр сурово так оглядел, да и высказался: “Бояре, царица-матушка дело предлагает. Она и добра, и мудра, и всю управленческую кухню знает лучше, чем сынок ее, царевич Павел. Кто что супротив ее кандидатуры имеет?” А сам рукоять сабли своей поглаживает, будто невзначай. Полюбовники они с царицей были, потому, что царь царем, а мужик царице требовался, моложе царя она была лет на двадцать. Да и когда царю любовь крутить, когда у него дела государственные все время отнимали? Бояре недаром думы ежедневно всю жизнь думали, умнейшие люди стали! Поэтому быстренько закивали, да одобрили вдову-царицу в качестве правительницы-регентши Три-третьего царства. Дескать, вот как повзрослеет царевич Павел, так она ему сразу трон уступит, с короной, скипетром и державой.
Ну, как порешили. так и сделали. Вроде бы устроилось всё к общему удовольствию, царица правит, бояре думают, воевода по ночам к царице шастает, Павел-царевич живет себе, да взрослеет. Только вот царица слишком уж своей красотой увядающей понемногу увлеклась. Оно вроде и понятно, ежели баба за собой следить не будет, полюбовника потеряет, воевода мужик видный, враз какая-нибудь помоложе уведет. Но казна государственная стала стремительно пустеть. Некогда царице царством заниматься, она ванны целебные принимает, прически делает, на примерках по два часа пропадает, наряды ей шьют новые, потому как нельзя царице дважды в одном и том-же сарафане в свет выходить. Бояре начали что-то подозревать. Да только куда деваться? Сами царицу на власть одобрили, а сейчас на попятную не пойдешь: воевода неотлучно рядом с царицей находится, если она находит время государственными делами заняться.
Но все-же решились бояре однажды, как удалось царицу перехватить, высказать ей свое недовольство.
– Ты, матушка-царица и умница, и красавица, да только царевич Павел достаточно взрослый уже, чтобы на трон взойти! – Припечатал самый старый из бояр. – Пора тебе обещание свое исполнять, пред нами всеми данное!
Воевода, рядом с троном, брови грозно нахмурил, да куда-там! Обещание дадено было, царевич и правда возмужал: вот-вот восемнадцать годков стукнет, только не хочется власть терять ни царице, ни воеводе, который часть казны себе в кубышку перекладывал.
– Верно говоришь, боярин! – Неожиданно согласилась царица. – Повзрослел Павлик, и вправду пора мне власть ему передать. Однако есть у меня предложение. В городе Париже проживает мусью Гарнье. У этого мусью есть крем чудотворный омолаживающий, с гиалуроновой кислотой. Ги-а-лу-роновой, если не понял кто! Пусть царевич мне ее привезет, да и царствует после этого. – А сама на воеводу глазом косит. – Как раз Павлику восемнадцать стукнет. Заодно и страну чужую посмотрит, и какая-никакая проверка будет ему, как царю будущему, повзрослел-ли, сможет ли решения самостоятельно верные принимать.
– А чего это ты, царица, не отпишешь туда, пусть сами привезут! – Высказался один из бояр.
– Пробовала я, да только в Алибаба-экспрессе мне сказали, что курьер ихний, у которого лисапед был, на том лисапеде в отпуск, в Туркмении свои отправился. Аккурат через полгода вернется.
– Да чего там, дадим царевичу лучшего мерина из царских конюшен, он и сгоняет в Париж этот! – Встрял воевода.
Сказано – сделано. Вывели царевичу мерина из конюшни, подпоясался он, пику свою любимую взял, саблю прицепил, котомку с краюхой хлеба да фляжкой за спину закинул, вскочил на мерина, и отправился в город Париж. Едет полями широкими, едет лесами темными, неделю, другую, а Парижа все не видать. Долго-ли, коротко-ли, но выехал царевич на просеку чудную посередь леса. Ровная просека, широкая, сплошной серой полосой вымощена со значками белыми. И тут смотрит – несется на него Чудище ревущее. Глазищи огнем горят! Пришпорил Павел мерина своего, пику перехватил поудобнее, и навстречу ринулся. Испугалось Чудище, взвизгнуло нечеловеческим голосом пару раз, и в сторону отвернуло. Отвернуть отвернуло, да сдуру-то в дерево и треснулось с разбегу! Дерево выдержало, а Чудище всю морду себе расколотило, и грохнулось оземь бездыханное. Подъехал Павел к Чудищу, для верности пару раз пикой в бок ему ткнул, и так получилось, что распорол он бок Чудища, аж кусок отвалился. А оттуда девушка выпала. “Ах ты, нечисть!” – Думает Павел-царевич. “Так ты людьми питалось, пока я тебя не победил!” Тут девушка в себя пришла. – Мерде! – Говорит. – Ля войтур се красси мантан папа ва ми ам а де а!
Короче, царевич понял, что девушка напрочь иностранка. И что язык иностранный красивый, певучий, но дурацкий, потому, что нихрена не понятно.
– Что, сожрало тебя Чудище целиком, и не поперхнулось? Ну, хорошо, что я его завалил. Где тут Париж, не подскажешь?
То-ли спасенная девушка немного понимала по человечески, то-ли Павел хорошо руками размахивал, изображая Париж и гиалуроновую кислоту, но они договорились. Посадил царевич девушку на мерина перед собой, и поскакали они в Париж. Доскакали до большой арки, только без ворот, и тут мерин взял, и сдох. Пришлось им дальше пешком идти. Пока шли, Павел-царевич начал немного понимать то, что ему говорит девушка. Что зовут ее Мари, что ей восемнадцать лет, и учится она на экономиста. Но больше он смотрел, а не прислушивался, потому, что у Мари были большие голубые глаза, очаровательный точеный носик, пухлые губы, осиная талия и грудь третьего размера. “Ты приехал учиться?” – спрашивала она. “Нет, по государственным делам!” – отвечал он. – “ А что за дела?” – “Надо кое-что домой отсюда доставить. Дело государственной важности! Скажи, Мари, а где тут у вас живет мусью Гарнье?” – “ А это там, налево от Лувра. Я покажу.”
Но сначала они погуляли по Монмартру, постояли на набережной Сены, заглянули в Лувр, поели жареных каштанов на площади Конкорд. Мари вдруг погрустнела.
– Господи, я совсем забыла, что разбила папину машину! Что теперь делать? Папа будет ругаться и топать ногами!
– Давай, я поговорю с твоим папой. Только мне непременно надо к мусью Гарнье!
– Ты не знаешь моего папа! Когда он сердится, он похож одновременно на Луи де Фюнеса и Бельмондо!
– Ничего, я постараюсь все уладить.
Царевич Павел выстоял под потоком французских слов, которые обрушивал на него в течении часа папаша Мари. И постоянно повторял: Мари не виновата, что машина внезапно разбилась. Мари не при чем. Это случайность, с техникой так бывает. И я все равно не понимаю, что Вы мне говорите, потому, что я еще плохо парляю франсе. Если хотите, чтобы я понял, говорите помедленнее. Мерси.
Когда папаша наконец выдохся, Павел-царевич сказал на чистом французском: И вообще, я бы на Вашей дочери женился. Если Вы не против.
– А какое у тебя образование? – С интересом спросил папаша.
– На кой оно мне, я царевич!
– Нет, так не пойдет. Зачем Мари неграмотный, дремучий иностранец? Получи образование, тогда и поговорим.
Царевич не привык, что ему отказывают. Поэтому он пошел в университет, и начал учиться. Через пять лет он освоил алгебру, литературу, физику и химию на уровне, который папашу Мари удовлетворил. По крайней мере, теперь Павел-царевич знал таблицу умножения, прочитал две книги Жюль Верна, подозревал, что формула E = mc² с подвохом, хоть и не мог этого доказать, и помнил наизусть, что C2H5OH – Он, родимый.
В свободное от учебы время он или гулял по Парижу с Мари, или занимался кунг-фу и фитнесом, потому, что Мари нравились рельефные “кубики” мышц пресса. В общем, папаше пришлось дать добро. Собрались они, значит, лошадей себе нашли, машину-то папаша не дал, пожадничал, да и двинулись в путь, по GPS-навигатору, в Три-третье царство.
Долго-ли, коротко-ли, но проскакали они и леса дремучие, и болота вонючие, вместе с полями широкими да горами высокими. Глядь, а впереди уже и стольный град со дворцом царским, да хоромами боярскими. Да только стоит пред градом стольным будка сторожевая, а в ней три стрельца-молодца, одинаковых с лица.
– Стой, кто идет? – Вопрошает один стрелец-молодец.
– Ты что, меня не узнал? – Отвечает ему Павел-царевич. – Я это.
– Узнал, не узнал, это дело десятое. Говори пароль, да и проезжай тогда.
– Откуда мне знать пароль твой?! Я дома шесть лет почти отсутствовал, в Париж мотался по делу государственному! – Сообщил Павел-царевич стрельцу-молодцу. – Так что посторонись, служивый, и мы с моей невестой проедем.
– Без пароля никак нельзя! – Стоит на своем стрелец-молодец. – Циркуляр такой наш воевода в войска спустил, ежели кто сунется в стольный град, то обязательно пароль знать должон, чтобы проехать. А мы ему в ответ отзыв сообщить должны. А на нет и суда нет, только туда, значится, а сюда – не положено.
– Что за глупости?! – Павел-царевич тронул поводья. – Я царский наследник, мне надо домой! Посторонись!
– Стой, стрелять буду! – Обозначил свою позицию стрелец-молодец, перехватывая секиру поудобнее. А один из караульных, пока царевич со стрельцом беседовали, убежал в город. И через некоторое время к будке сторожевой выехал воевода. Воевода за шесть лет постарел, потолстел так, что стал напоминать бочку с пивом из кабака городского, но держался все еще браво.
– А, Павел-царевич к нам пожаловал! Да еще и кралю какую-то с собой притащил. Никак трон потребовать хочешь? Фиг тебе с маслом, а не царство! Хочешь жить, поворачивай своего коня, и езжай на все четыре стороны. А не то задам я тебе трепку, да за измену государственную судить стану. Бросил царство, шлялся неизвестно где много лет, а теперь приперся права качать?!
– Ты, воевода, – Павел-царевич отвечает, – белены объелся? Сами с царицей меня в Париж к мсье Гарнье за кремом молодильным с гиалуроновой кислотой отослали, а теперь мне дело шьешь, ле фи де лян?! Вот ведь ты мерде какой!
– Да я тебя в порошок сотру! – Орет воевода. – Пацан, штаны на лямках! Нахватался иноземных слов, теперь ими обзываешься, чтобы мне обиднее было от того, что нихрена я этих слов не понимаю?! Ну, держись!
Спрыгнул воевода со своего коня, рукава засучил, саблю свою острую из ножен вытащил. Павел-царевич тоже спешился. Одна проблема: саблю с пикой он в Париже оставил, уж очень их в Лувре просили, для экспозиции… Размахнулся воевода, хотел Павла-царевича зарубить. Да только не зря царевич пять лет фитнесом в Париже занимался, увернулся он. И как даст воеводе, как применит на практике то, чему его сенсей по кунг-фу несколько лет натаскивал!.. Сабля то у воеводы из руки сразу и выпала. А Мари, даром что никаким приемам не обучалась, взяла, да и наступила каблуком воеводе на ногу. Каблук пятисантиметровый от лучших парижских сапожников – страшное дело! А нечего ее возлюбленного пытаться в капусту шинковать! После этого, для верности, пока воевода пытался вспомнить, что он тут делает, и почему ему так больно, Мари ему еще и между ног коленом двинула.
– Вазари! – Сообщил ей Павел-царевич.
Бросили они воеводу на попечение стрельцов-молодцов, которые уже никаких препятствий им чинить не решались, да и проехали во дворец. Сидит во дворце царица-мачеха, смотрит, а тут Павел-царевич нарисовался, и склянку ей протягивает. Возьми, говорит, то, за чем ты меня посылала. Всё честь по чести, крем с гиалуроновой кислотой. От мсье Гарнье, из Парижа. Бери, бери, не стесняйся. И корону мою, будь любезна, принеси.
– А что ты с воеводой, с полюбовником моим, сделал? – царица спрашивает.
– Я? Я ничего с ним не делал, это всё Мари. Не понравился он ей, бывает такое, правда?
Тут бояре, прослышав о возвращении Павла-царевича, прибежали. Ну, ясное дело, сразу его царем и сделали. А он сразу на Мари женился. Единственная проблема была: в казне государственной ни монетки не оставалось. И вот ту бояре поняли, что Павел-царевич действительно возмужал, и будет хорошим царем. Просто потому, что в жены он взял дипломированного экономиста!..
19/08/2022