- -
- 100%
- +
Сцена 1. Пикник на весеннем лугу
Место: Цветущий луг на окраине города.
Время: 1617 год, Италия.
Персонажи:
Сергио Быстрози (С.Б.) – импульсивный, амбициозный, под влиянием отца.
Паоло Валэ (П.В.) – вдумчивый, мечтательный, главный герой.
Димитрио Потаци (Д.П.) – осторожный, рассудительный.
Димитрио Бабасита (Д.Б.) – веселый, простодушный.
(Сцена: Четверо студентов расположились на расстеленном покрывале. Остатки трапезы, кувшин с вином. Слышен смех, пение птиц.)
Д.Б.:
(Откидывается на луг, закинув руки за голову)
Вот оно, блаженство! Скоро последние экзамены, а потом – прощай, университетская скамья! Жизнь-то только начинается!
Д.П.:
(Поднимает бокал)
За нас! За то, чтобы эта самая жизнь не показалась нам слишком горькой после стольких лет сладкой учёбы.
П.В.:
(Улыбаясь, смотрит вдаль)
Сегодня даже воздух другой... пахнет не пылью библиотек, а свободой. Кажется, будто весь мир лежит перед нами, как эта долина.
С.Б.:
(Сидел задумчивый, теперь оживляется)
О, мире! Вы не поверите, как он жесток и прекрасен одновременно. Мне отец писал. Прислал письмо и... кое-что ещё.
Д.Б.:
(Сразу садится)
Подарок? От твоего отца, неаполитанского крокодила? Давай, показывай!
С.Б.:
(Достаёт из-за пазухи сложенное письмо и небольшой, причудливо украшенный стеклянный флакон)
Сначала послушайте. Паоло, прочти, у тебя слог лучше.
(Паоло берет письмо и читает вслух, остальные внимательно слушают.)
П.В.:
(Читая)
«...Борьба здесь, в коридорах власти, напоминает мне бой быков. Никому верить нельзя. Караваны из Леванта, несущие нам шёлк и пряности, постоянно атакуют османские пираты. Торговля, кровь республики, под угрозой. Сын мой, я рад, что ты скоро вернешься. Мне нужны свои, надёжные люди. В знак твоего взросления и грядущих великих дел, посылаю тебе диковинный напиток. В Леванте его называют «Дух Пробуждения». Говорят, он открывает разум для познания...»
(Паоло опускает письмо. Все смотрят на флакон в руках Сергио.)
Д.П.:
(Насупившись)
«Дух Пробуждения»? Звучит зловеще. Это что, какая-то колдовская настойка?
С.Б.:
(С гордостью поворачивая флакон в руках)
Отец пишет, что это дар мудрецов. Он раскрывает глаза на истинную суть вещей! Что мы, трусливые школяры, что ли? Давайте испробуем!
Д.Б.:
(Колеблется)
Ну, я не знаю... У меня и от вина голова кружится. А от «духов» я, пожалуй, откажусь.
Д.П.:
И я. Мои познания и так меня устраивают. Лучше давай допьём это доброе тосканское вино.
С.Б.:
(Презрительно фыркает)
Трусы. Ну и оставайтесь со своим вином. Паоло! А ты? Ты же хочешь увидеть мир по-настоящему?
(Паоло смотрит то на флакон, то вдаль. В его глазах мелькает любопытство.)
П.В.:
«...открывает разум для познания». Интересно, что скрывается за этими словами... Ладно. Я с тобой, Сергио.
(Сергио ликует. Он откупоривает флакон, делает большой глоток и передаёт Паоло. Тот, помедлив, тоже выпивает.)
Д.П.:
(Тревожно)
Ну и как? Что чувствуете?
С.Б.:
(Поначалу ничего)
Пока... ничего. Эх, наверное, это просто крепкое вино...
(Вдруг его глаза расширяются. Он вскакивает и, подбежав к дорожному сундуку, вскакивает на него, как на коня.)
С.Б.:
(Кричит, выхватывая воображаемый меч)
Вперёд! Вперёд, доблестные легионы! Видишь этого карфагенского пса на холме? Это Ганнибал! И сегодня я, Сципион Африканский, сокрушу его в честном бою! За Рим!
(Он «скачет» на сундуке, размахивая «мечом». Димитрио Бабасита хватается за голову.)
Д.Б.:
Да он рехнулся! Быстрози, слезай, ты его сломаешь!
(Тем временем Паоло сидит неподвижно. Он лишь слегка побледнел и пристально смотрит в одну точку.)
Д.П.:
Паоло? А ты как? Паоло, с тобой всё в порядке?
(Паоло не отвечает. Он моргает, и перед ним возникает фигура нищего, оборванного старца, которого секунду назад не было.)
Старец:
(Голос хриплый, но проникновенный)
Юноша... не найдётся ли у тебя куска хлеба для старца?
(Паоло, не задумываясь, протягивает ему свой кусок хлеба и свой кубок с вином.)
П.В.:
Возьми. Пей. Ты выглядишь усталым.
(Старец жадно ест и пьёт. Затем он кладёт руку на плечо Паоло. Его глаза внезапно становятся ясными и глубокими, как ночное небо.)
Старец:
Ты поделился с изгоем последним... За это судьба будет благосклонна к тебе. Тебе суждено пройти тысячи миль, Паоло Валэ. Ты увидишь так много, что большая книга не вместит всех твоих историй.
(Паоло, завороженный, слушает.)
Старец:
(Продолжает, его голос звучит пророчески)
Ты будешь пить чай с безумным султаном в садах, где поют птицы из металла... Твои глаза запомнят зелёные красоты Колхиды и огни Багдада, что горят, как падающие звёзды... Ты перешагнёшь границы карт, и ветер всех морей будет рассказывать тебе свои тайны...
(Паоло зажмуривается от нахлынувших видений. Он чувствует головокружение.)
П.В.:
(Шёпотом)
Кто ты...?
(Он снова моргает. Старика нет. Никого и не было. Он сидит на траве, а перед ним на коленях стоит перепуганный Димитрио Потаци, который трясет его за плечи.)
Д.П.:
(Громко, испуганно)
Паоло! Паоло! Очнись! Что с тобой?!
(На заднем плане Димитрио Бабасита пытается стащить Сергио с сундука, который всё ещё кричит о легионах и Ганнибале.)
П.В.:
(Приходя в себя, оглядывается)
Потаци...? А где... где старик?
Д.П.:
Какой старик? Здесь никого не было! Ты просто сидел и смотрел в пустоту, а потом чуть не упал. Больше никогда не пей эту дрянь!
(Паоло смотрит на свои руки, потом туда, где только что стоял старец. В его глазах – не страх, а зарождающееся изумление и предвкушение.)
П.В.:
(Тихо, почти про себя)
Тысячи миль... Огни Багдада...
Сцена 2. Экзамен
Место: Зал университета.
Время: несколько дней спустя.
Персонажи:
Сергио Быстрози (С.Б.)
Паоло Валэ (П.В.)
Димитрио Потаци (Д.П.)
Димитрио Бабасита (Д.Б.)
Сеньор Дзабарелла (глава комиссии) — на заднем плане
Монах — появляется в конце
(На заднем плане, на возвышении, за длинным столом сидят судьи. Во главе — сеньор Дзабарелла. Сергио Быстрози стоит перед ними, отвечая на вопросы. На переднем плане, за отдельным столом, сидят трое остальных. Они наблюдают за происходящим на заднем плане и переговариваются вполголоса.)
Д.Б.:
(Глядя на Сергио, говорит как бы сам себе, с тревогой)
Экзамен... это ведь не простая формальность. Это трудное испытание, диспут с учеными мужами. А вдруг я не справлюсь? Первая заповедь врача: не навреди... Хочешь быть настоящим хирургом — следуй за войском... Всякий излишек противен природе...
Д.П.:
(Перебивая, с раздражением)
Бабасита, перестань! Ты готов. Ты выдержишь своё испытание. А вот я... смогу ли я ответить на вопросы сеньора Дзабарелла? Логика и математика мне местами слабы. Был бы экзамен в упражнениях по подготовке тела — в метании диска или беге — тут бы я показал себя!
(На заднем плане Сергио заканчивает отвечать, кланяется судьям и отходит.)
П.В.:
(Поворачиваясь к Бабасите)
Скажи, Димитрио... чем бы ты занялся после успешного прохождения испытания?
Д.Б.:
(Оживляясь, с пафосом)
По заветам Гиппократа! Я отправился бы вслед за армией, набирался бы опыта в походах и битвах. А потом, быть может, в зрелом возрасте обзавёлся бы своей лавкой аптекаря. Ступки, перегонные кубы, прессы — всё, как положено. Весь бы город знал и почитал Димитрио Бабаситу! Приходили бы ко мне за травами и специями, эликсирами и терьяком, мазями и оксимелем...
(Из зала комиссии раздаётся голос:)
Голос судьи:
— Димитрио Бабасита!
Д.Б.:
(Вскакивая, испуганно)
О Господи... Это я. Уже?
(Бабасита торопливо крестится и уходит в сторону комиссии. Почти сразу же возвращается Сергио Быстрози. Он подходит к столу и садится, едва сдерживая смех.)
Д.П.:
Ну как? Как прошёл экзамен?
С.Б.:
(Прикрывая рот рукой, чтобы не рассмеяться)
Вино пить сложнее... Поверишь ли, я отвечал такие вещи, что сам удивился.
(Сергио выпрямляется и, пародируя важного судью, начинает цитировать.)
С.Б.:
— «Право происходит от названия "справедливость". Ибо, как изящно определяет Цельс, право есть искусство добра и равенства: жить честно, не навредить другому, предоставлять каждому то, что ему принадлежит». А потом ещё про товар и куплю-продажу: «Когда же купля-продажа осуществлена, риск случайной гибели проданной вещи переходит покупателю, если не передана — продавцу».
(Сергио снова усмехается.)
С.Б.:
О чём это вы тут разговаривали?
П.В.:
Я спрашивал Потаци и Бабаситу, кем они хотят стать после обучения.
С.Б.:
(Поворачиваясь к Потаци)
И кем же, Димитрио?
(На заднем плане Бабасита, сдающий экзамен, заметно краснеет. Он запинается, теряется в ответе. Судьи что-то ему подсказывают. Наконец он кивает и начинает отвечать увереннее. Видно, как ему приносят какой-то инструмент — термоскоп.)
Д.П.:
(Отвечая Сергио, смотрит в сторону комиссии)
Я... я хочу поступить на службу к отцу. Математик, знающий баллистику, нужен в любой армии. Если, конечно, меня сочтут достойным.
С.Б.:
(Пожимая плечами)
Меня никто не спрашивал, но скажу сам. Лично я хотел бы быть при отце в Неаполе. Участвовать в интригах и... тёмных делишках при помощи Залла, к этому у меня лежит душа.
(Из зала комиссии снова раздаётся голос:)
Голос судьи:
— Димитрио Потаци!
Д.П.:
(Вставая, с тяжёлым вздохом)
Ну, теперь мой черёд.
(Потаци уходит. На заднем плане Бабасита заканчивает отвечать, кланяется и возвращается к столу. Лицо у него расстроенное.)
Д.Б.:
(Садится, закрывает лицо руками)
Позор... Какой же позор! Я забыл! Забыл, как называется небольшой полукустарник с цветками фиолетового цвета! А ведь знал! Знал же...
(Вдруг вскидывает голову, словно прозрев.)
Д.Б.:
Thymus serpyllum! Тимьян ползучий! Как я мог забыть? Как?!
С.Б.:
(Раздражённо)
Бабасита, хватит этих проклятий на себя! Расскажи лучше об эксперименте. Мы видели, как ты что-то делал с каким-то прибором.
Д.Б.:
(Обиженно)
Никто меня не жалеет... Никто не понимает, каково это — стоять перед ними и терять самое главное...
С.Б.:
Ну же!
Д.Б.:
(Меняясь в лице, становится деловитым и споро)
Хорошо. Термоскоп. Это инструмент, измеряющий телесный процесс. Представляет собой стеклянный шар с трубкой, стоящий в емкости с жидкостью. На трубке нанесена шкала измерения температуры. Есть метка хорошей температуры здорового человека. Всё, что выше нее — болезнь. Дышишь на шар — жидкость из емкости поднимается по трубке. Всё просто.
(Из зала комиссии раздаётся голос. На этот раз он зовёт:)
Голос судьи:
— Паоло Валэ!
(Паоло не слышит. Он внимательно слушает Бабаситу, смотрит на его руки, изображающие прибор.)
С.Б.:
(Стучит по столу, привлекая внимание)
Паоло! А ты сам? Ты-то кем бы хотел быть после окончания университета?
П.В.:
(Открывает рот, чтобы ответить)
(Возвращается Потаци. Он тяжело дышит, вытирает пот со лба.)
Д.П.:
Паоло, тебя зовут! Иди скорее, они ждут.
(Паоло поднимается. Он смотрит на распятие, висящее у него на шее, затем на судейский стол.)
П.В.:
Простите. Потом.
(Паоло уходит на задний план, встаёт перед комиссией. Он сжимает в руках распятие. В этот момент сбоку появляется фигура в чёрном — монах в чёрной капе с закрытым лицом. Он бесшумно подходит к судейскому столу. Судьи встают.)
Сеньор Дзабарелла:
(С поклоном)
Падре, рады, что вам стало лучше и вы смогли посетить экзамен своих подопечных.
Монах:
(Голос глухой, ровный)
Милостью Божьей.
(Монах медленно поворачивается к Паоло. Под капюшоном не видно лица.)
Монах:
Сын мой, Паоло. Скажи, много ли Идей в Боге?
(Паоло молчит. Сжимает распятие крепче. Молчание затягивается. Потаци и Бабасита на переднем плане замирают. Сергио смотрит с любопытством. Наконец Паоло поднимает глаза.)
П.В.:
(Голос сначала тихий, но становится увереннее)
Августин в книге «83 вопроса» говорит, что Бог сотворил единичные вещи с помощью собственных понятных понятий: человек — одним понятием, лошадь — другим. Понятия те зовутся идеями и, как показал Августин, существует множество идей.
Согласно этому есть отдельные вещи, различия между которыми известны Богу. Однако Он знает их различия в Самом Себе. Но каждое имя, произносимое в божественных вещах, является либо существенным, как «Бог», либо личным, как «Себастьян», либо условным, как «карающий». Но название «идея» не является ни личным, ни понятийным, потому что оно не применимо к трём Лицам. Следовательно, это существенное название. Но ничто существенное не умножается в божественных вещах. Поэтому мы не можем сказать, что в Боге много идей.
(Паоло делает паузу, собираясь с мыслями.)
П.В.:
Я могу сказать, что множество двояко. Единое — это множественность вещей, и в соответствии с этим идей не так много. Ибо идея относится к образцовой форме, и есть одна вещь, которая является образцом всего, а именно божественная сущность, которой все вещи подражают в той мере, в какой они существуют и являются хорошими.
Таким образом, божественная сущность является идеей создания и умопостигаемым понятием для всех других. Следовательно, существует множество идей, соответственно божественной сущности, как она понимается в соответствии с различными отношениями, которые вещи имеют, имитируя её разными способами.
(В зале тишина. Монах медленно кивает. Затем поворачивается к комиссии.)
Монах:
Желает ли кто-то что-то добавить?
(Судьи переглядываются. Сеньор Дзабарелла качает головой.)
Сеньор Дзабарелла:
Достаточно.
(Сеньор Дзабарелла встаёт.)
Сеньор Дзабарелла:
Результаты будут объявлены позднее. Вы свободны.
(Паоло кланяется, не отпуская распятия. На переднем плане Потаци выдыхает, Бабасита смотрит с восхищением, Сергио хмурится, пытаясь осмыслить услышанное.)
Занавес
Глава 3. Пир и неожиданные дары
Место: Площадь перед собором, накрытые столы.
Время: После церемонии награждения.
Персонажи:
Сергио Быстрози (С.Б.)
Паоло Валэ (П.В.)
Димитрио Потацци (Д.П.)
Димитрио Бабасита (Д.Б.)
Залл (З.) — слуга дома Быстрози, марокканец, мусульманин
Донна Цилиа (Ц.) — мачеха Потацци
Сеньора Маргарита (М.) — дочь донны Цилии, сводная сестра Потацци
Силач Сифоний (без слов, эпизод)
Монахи-иезуиты, доминиканцы, монахи в белых балахонах с псами (на заднем плане)
(Столы расставлены на площади. Обособленно сидят монахи-иезуиты — они едят, почти не пьют, тихо беседуют. Отдельно — преподаватели: едят, пьют, оживлённо обсуждают что-то своё. Третья группа — приглашённые гости — пестреет нарядами, смехом. Четверо новоиспечённых докторов собрались вместе за своим столом.)
С.Б.:
(Поднимает кубок)
Друзья! Давайте выпьем за наше окончание. И каждый скажет то, чего он желает себе и всем остальным.
Д.Б.:
(Кивает)
Добрая мысль. Я за!
Д.П.:
(Угрюмо, но поднимает кубок)
Быть по сему.
П.В.:
(Улыбается, берёт кубок)
Давай, Сергио. Ты первый.
С.Б.:
(Встаёт, кубок на весу)
Выпьем за то, чтобы я спас как можно больше невиновных!
(Все одобрительно кивают. Сергио пьёт до дна.)
Д.П.:
(Тоже встаёт, голос сухой, но торжественный)
Выпьем за то, чтобы я спас как можно больше неправых, логично уразумив их.
(Снова пьют.)
Д.Б.:
(Вскакивает, чуть не пролив вино)
А я говорю: выпьем за то, чтобы я спас как можно больше больных!
(Пьют. Все смотрят на Паоло. Тот медлит, сжимая кубок, смотрит в него, потом вдаль.)
Д.Б.:
Паоло? Ты чего?
С.Б.:
Ну же, брат.
(Паоло поднимает глаза. Мгновение собирается с мыслями.)
П.В.:
(Тихо, но твёрдо)
Выпьем за то, чтобы я спас как можно больше... заблудших.
(Короткая пауза. Четверо переглядываются.)
Все вместе:
Ура!!!
(Пьют до дна. В этот момент к ним подходит человек — неброский, как тень, одет просто, но не бедно. Никто из четверых не заметил, откуда он взялся.)
Человек-тень:
(Спокойно, негромко)
Один виновный может спрятаться среди тысячи невиновных. Один неправый может создать больше тысяч правых. Один больной может убить тысячи здоровых.
(Все четверо оборачиваются. Человек продолжает, глядя прямо на Паоло.)
Человек-тень:
А один заблудший может спасти тысячи верных.
С.Б.:
(Вглядывается, затем лицо его озаряется)
Залл?!
(Человек склоняет голову в лёгком поклоне. Сергио вскакивает, обнимает его. Паоло тоже встаёт, идёт навстречу.)
П.В.:
(С теплотой, почти по-сыновьи)
Залл... Ты здесь.
(Паоло и Сергио обнимают Залла. Бабасита и Потацци недоумённо переглядываются, но встают из уважения.)
З.:
(Оглядывая всех четверых)
Я пришёл с подарками для молодых людей. Для вас, синьоры.
Д.П.:
(Настороженно)
Для нас?
З.:
(Достаёт из-за пазухи небольшой циркуль, отделанный медью)
Для тебя, Димитрио Потацци. Военный циркуль. Поможет тебе в любой осаде и с любой картой.
(Протягивает. Потацци берёт, вертит в руках, лицо смягчается.)
З.:
(Продолжает, глядя на кольцо на пальце Потацци)
Я видел, как ты получил в подарок кольцо. Обручён с наукой... Однако такой сильный мужчина, как ты, желал бы, наверное, получить стилет. Он более полезен в делах. И всё же является символом силы.
Д.П.:
(Хмурится, но без прежней резкости)
Стилет... Возможно.
З.:
(Почти шёпотом)
В следующую нашу встречу, быть может, я принесу тебе стилет, Димитрио Потацци.
(Залл поворачивается к Бабасите, который с любопытством заглядывает ему за спину.)
З.:
А тебе, Димитрио Бабасита, я желаю излечить множество больных людей, оставшись и самому здоровым.
(Достаёт небольшую резную шкатулку.)
З.:
Возьми. Это «адский камень».
Д.Б.:
(Глаза округляются, хватает шкатулку дрожащими руками)
Адский камень?! Тот самый? Кровоостанавливающее? Для ран, язв, бородавок? Да это же... это же целое состояние!
З.:
(С лёгкой улыбкой)
Пользуйся во благо.
(Залл поворачивается к Сергио.)
З.:
Для тебя, сеньор Сергио... хорошие известия.
(Достаёт из внутреннего кармана сложенное письмо с печатью.)
З.:
Письмо от твоего отца, дона Быстрози.
С.Б.:
(Берёт письмо, но не раскрывает, прячет за пазуху)
Потом... Сейчас не время.
(Залл кивает и медленно оборачивается к Паоло. Их взгляды встречаются.)
З.:
А ты, Паоло... Поздравляю с докторской степенью по богословию. Теперь тебе предстоит узнать, как много идей в Боге.
(Из-под плаща появляется книга в простом, неброском переплёте. Залл протягивает её Паоло.)
П.В.:
(Берёт книгу бережно, прижимает к груди)
Залл... Спасибо.
(Обнимает слугу. Тот отвечает коротко, но тепло.)
З.:
Знания одной книги могут быть малыми. Но с познанием мира они превратятся в нечто огромное.
(Остальные трое, заинтригованные, подходят ближе. Заглядывают Паоло через плечо.)
Д.Б.:
Что там? Прочти вслух!
Д.П.:
(Недоверчиво)
Какой-то трактат?
(Паоло открывает книгу на случайной странице, проводит пальцем по строкам и начинает читать вполголоса, затем громче.)
П.В.:
(Читает)
«...существуют бесконечное поле и непрерывное пространство, которое охватывает всё и проникает во всё. В нём существуют бесчисленные тела, подобные нашему, из которых ни одно не находится в большей степени в центре вселенной, чем другое, ибо вселенная бесконечна, и поэтому она не имеет ни центра, ни края...»
(Паоло замолкает. Лицо его бледнеет, глаза широко раскрыты. Он поднимает взгляд на Залла.)
П.В.:
Откуда это? Это же... Залл, откуда эта книга? Почему ты принёс её мне? Это совсем не вяжется с тем, чему меня учили! Аристотель, Фома Аквинский... Для меня они были столпами, неподвижными центрами Божьей мудрости. А здесь...