Высшие

Кресень оставался самим собой. Он ковал все время, не переставая. Его кристаллы теперь были не просто памятью о Первых, они были архивом всего, что происходило на Земле. Каждое извержение вулкана, каждое движение материка, каждая новая рыба, родившаяся в океане, все это застывало в кристаллах Кресня. Он не знал, зачем это делает. Просто понимал, что когда-нибудь это пригодится. Когда-нибудь придет тот, кто сможет прочитать эти кристаллы.

И вот, когда Высшие уже привыкли к мысли, что они навсегда останутся одни на этой планете, случилось то, что они никак не ожидали - Земля начала рожать.

Не в прямом смысле, конечно. Но из ее недр, из глубин, из самых горячих и темных мест вдруг начали подниматься новые существа. Они не были похожи на Первых. Первые были энергией, светом, мыслью. Эти же были плотью, кровью, костями.

Они были огромными. Такими огромными, что даже Кресень, привыкший к масштабам планеты, невольно отступил на шаг, когда первый из них вылез из земного проема.

Он был ростом с небольшую гору. Не с холм - а именно с гору! Его кожа напоминала кору древнего дерева, только дерева тогда еще не было. Она была серой, грубой, покрытой глубокими трещинами, из которых сочилась какая-то светящаяся жидкость. Его глаза - два огромных, мутных озера смотрели на мир с недоумением и одновременно с жадностью.

- Где еда? - спросил он.

Это были его первые слова. Не «кто я», не «зачем я здесь», не «откуда этот свет». Просто - «где еда».

Уважаемый читатель, вы можете посмеяться над этим. Но я, знающий, чем кончила эта эпоха, не смеюсь. Потому что вопрос о еде это самый честный вопрос, который когда-либо задавало живое существо. Все остальное второстепенно...

Высшие переглянулись (хотя переглядываться тогда еще не умели, но смысл вы поняли).

- Еды нет, - ответил Ведарь. - Есть камни, есть вода, есть воздух. Но еды… еще не придумали.

Гигант (а это был именно гигант, самец, как позже выяснилось) нахмурился. Его лицо, и без того похожее на скалу, стало еще более неприступным.

- Тогда я найду еду, - сказал он. И ушел.

Он ушел в океан. Потому что там, как ему показалось, было что-то, что можно пожевать -водоросли, мягкотелые твари, ил.

Он набрал полный рот этой дряни, прожевал, скривился и выплюнул.

- Гадость, - сказал он.

Потом подумал и добавил:

- Но еда.

Так началась вторая цивилизация Земли.

Гиганты плодились быстро, очень быстро. Слишком быстро для такой медленной, такой неторопливой планеты. Каждые несколько тысяч лет из недр вылезал новый великан и каждый был больше предыдущего. Они не умирали, а просто росли до определенного предела и останавливались. Потом начинали стареть, но старели так медленно, что это было незаметно даже для Высших.

Их общество было простым, как удар молота. Есть вожак - самый старый, самый большой, самый опытный. Есть остальные - его братья, сыновья, внуки, правнуки, которых он даже и не помнил по именам, потому что имен у них не было. Были клички - громкие, как раскат грома.

- Скалолом! - кричал один.

- Рекоступ! - отвечал другой.

- Небодер! - ревел третий.

Они любили громкие имена и вообще все любили делать очень громко. Шагали так, что земля дрожала. Ели так, что трещали челюсти. Дрались так, что горы сворачивали.

Да, уважаемый читатель, они дрались постоянно! Из-за еды, из-за самок, из-за места под солнцем (которое, кстати, было таким горячим, что гиганты обгорали, если оставались на открытом пространстве слишком долго).

Высшие сначала пытались их утихомирить.

- Зачем вы деретесь? - спрашивал Услад, выглядывая из воды. - Еды много, земли много, всего много.

- Мы деремся, чтобы узнать кто сильнее, - отвечал вожак. Его звали Громобой. Он был самым старым, самым большим и самым злым из всех. - Слабые не имеют права жить.

- Но вы же не умираете от драк, - заметил Ведарь. - Вы просто калечите друг друга, а потом раны заживают и вы деретесь снова.

- Это и есть жизнь, - ответил Громобой. - Вечная драка, вечная проверка себя.

Высшие не поняли. Они вообще многого не понимали в этой новой, грубой, такой непохожей на прежнюю цивилизации.

Первые были мудрыми, но уставшими.

Гиганты были сильными, но глупыми.

Их ум развивался совсем не так, как у Первых. Если Первые впитывали знания, как губка, то гиганты добывали их силой. Они не сидели на месте и не размышляли о строении атома, а шли в горы и били по ним кулаками, пока те не рассыпались. А из обломков складывали пирамиды - просто так, чтобы было. Они не знали, зачем им пирамиды. Просто вожак сказал «строить», и они строили.

Они строили города. Города гигантов были не похожи на то, что вы, уважаемый читатель, привыкли видеть в фильмах про древние цивилизации. Никаких изящных колонн, никаких мраморных статуй, никаких фонтанов. Города гигантов были просто нагромождениями камней - огромных, грубо обработанных, поставленных друг на друга кое-как. В этих каменных мешках можно было спрятаться от солнца, от ветра, от дождя и от врагов. Потому что враги у гигантов появились очень скоро.

Это были те, кого гиганты называли «кусачими». Юркие, зубастые твари, которые жили в океане и иногда выползали на сушу, чтобы отложить яйца. Они были размером с небольшого гиганта ну или может с половину. И они были очень злыми. Потому что гиганты ели их яйца. Так на Земле впервые появилась война. Не драка, не спор, не выяснение отношений, а именно война. С убийствами, с пленными, с разрушенными городами и сожженными яйцами.

Высшие были в ужасе.

- Они уничтожат друг друга, - сказала Тужь. Она смотрела на поле битвы, где два десятка гигантов рубились с полусотней кусачих и плакала. - Зачем? Зачем они это делают?

- Они защищают своих детей, - ответил Кресень. Он ковал кристалл, в который записывал эту бойню. - Это инстинкт. Они не могут иначе.

- Но они могут договориться! - воскликнула Тужь. - Разделить территорию! Не трогать яйца кусачих!

- Попробуй объясни это Громобою, - усмехнулся Зарник. - Он тебя самого сожрет вместе с твоими предложениями.

И Тужь попробовала...

Она пришла к Громобою, когда тот отдыхал после очередной битвы. Он лежал на боку, жевал какую-то тушу (не кусачего, а огромное морское животное, выброшенное на берег) и довольно урчал.

- Громобой, - сказала Тужь. Она старалась говорить тихо, ласково. - Зачем вы воюете? Вы же сильнее кусачих. Вы можете просто… не трогать их яйца и они тогда не будут трогать ваших детей.

Громобой перестал жевать. Он посмотрел на Тужь своими мутными, озерными глазами и вдруг рассмеялся. Так громко, что обрушилась часть его собственного города.

- Ты маленькая, - сказал он, - не понимаешь. Война это не из-за яиц, война это потому, что мы сильные, а сильные должны доказывать свою силу. Каждый день, каждый миг. Если мы перестанем воевать, то перестанем быть сильными.

- Но вы же и так сильные, - возразила Тужь. - Самые сильные на Земле!

- Этого мало, - ответил Громобой. - Силу нужно подтверждать, иначе она уходит.

Он поднялся, отшвырнул тушу и пошел к океану. Ему нужно было смыть с себя кровь и свою и чужую.

Тужь осталась стоять среди развалин. И впервые за все время она подумала не о боли Земли, а о боли тех, кто на ней живет. О странной, нелепой, самоубийственной гордости, которая заставляет сильного доказывать свою силу снова и снова, пока он не упадет замертво.

Это было новое чувство. Тяжелое, липкое, неприятное. Тужь не знала, как его назвать. Позже люди назовут это «стыдом». Стыдом за тех, кто не умеет остановиться.

Эпоха гигантов длилась гораздо дольше, чем эпоха Первых. Потому что гиганты не уставали от жизни, они вообще не знали, что такое усталость. Они могли сражаться тысячи лет, строить и разрушать, рожать детей и хоронить их, снова сражаться, снова строить, снова рожать.

Это было бесконечное, бессмысленное, прекрасное и ужасное время.

Высшие наблюдали за ними и учились. Не мудрости, нет, этого у гигантов не было, а терпению и умению не вмешиваться, когда тебя не просят. Умению смотреть на боль и не закрывать глаза.

Однажды, когда гиганты уже освоили не только сушу, но и океан (да, они научились плавать, хотя делали это очень неуклюже, поднимая волны высотой с десятиэтажный дом), среди них появился тот, кто изменил все - его звали Мыслящий.

Уважаемый читатель, не смейтесь, для гиганта это имя было оскорблением. Мыслящий это не громко, не сильно, не победно. Это тихо, слабо и постыдно.

Но Мыслящий действительно думал. Не так, как Первые, те знали все, поэтому им не нужно было думать. А так, как человек - перебирая варианты, сомневаясь, ошибаясь, снова начиная.

Он пришел к Высшим не с требованиями и не с жалобами. Он пришел с вопросом.

- Почему мы воюем? - спросил он. - Я уже сто лет пытаюсь понять, но не могу.

- Потому что вы сильные, - ответил Ведарь. - А сильные доказывают свою силу.

- Но если мы самые сильные, - возразил Мыслящий, - зачем нам кому-то что-то доказывать? Разве сила не самодостаточна?

Высшие переглянулись. Впервые гигант задал вопрос, на который у них не было готового ответа.

- Не знаем, - честно сказал Кресень. - Мы тоже думаем над этим. Уже два миллиарда лет и пока безрезультатно.

Мыслящий сел на землю (для него земля была просто землей, не холодной, не твердой, а просто опорой) и задумался.

- А что, если… - начал он, потом замолчал, потом снова начал. - Что, если мы перестанем воевать? Просто возьмем и перестанем, что тогда будет?

- Тогда вы станете слабыми, - ответил Зарник. - Ваш вожак так говорит.

- А что, если он ошибается? - спросил Мыслящий.

Это был вопрос, который разрушил эпоху гигантов.

Потому что Громобой не ошибался. Он был прав. Как только гиганты перестали бы воевать, они действительно стали бы слабыми. Не физически, куда там, их мускулы никуда бы не делись. А морально. Они потеряли бы смысл жизни. А существо без смысла жизни долго не живет.

Мыслящий попробовал переубедить Громобоя. Он пришел к нему в город, который стоял на самой высокой горе, и сказал:

- Давай не воевать! Давай строить! Строить города, которые не разрушатся. Создавать то, что останется после нас.

Громобой посмотрел на него сверху вниз и усмехнулся.

- Что останется после тебя, Мыслящий? - спросил он. - Твои мысли? Но мысли не видно, их не потрогать. Ими нельзя ударить врага, нельзя защитить детей. Твои мысли это чистая слабость!

- Но это единственное, что не умирает, - тихо сказал Мыслящий. - Тела умирают, города рушатся. Даже горы со временем становятся песком, а мысли остаются. Если их записать и передать другим.

- Записать? - переспросил Громобой. - Не понимаю!

Он не знал, что такое «записать». Гиганты не умели писать, они умели только говорить - громко, надрывно, как будто каждое слово было последним.

Мыслящий не ответил и ушел. Он ушел в пещеру, которая находилась глубоко под землей, где было темно и сыро и где никто не мешал ему думать.

Он думал тысячу лет, потом еще тысячу, потом еще. И он даже не подозревал, что в почти каждой последующей цивилизации будут появятся подобные ему инакомыслящие отщепенцы и что судьбы их будут печальны и очень-очень схожи...

За это время Громобой состарился. Его кожа потрескалась, глаза помутнели, руки уже не могли поднимать такие тяжести, как раньше, но он не сдавал власть. Он не умел сдавать власть, он умел только умирать с ней.

И он умер. Прямо на поле боя, во время очередной схватки с кусачими. Он стоял в центре, размахивая огромной дубиной (которую сам выстрогал из целого дерева, а деревья тогда были высотой с небоскреб) и вдруг замер. Его сердце - огромное, горячее, размером с небольшое озеро, остановилось.

Громобой упал и Земля содрогнулась.

Кусачие, не веря своему счастью, бросились на гигантов. И те, оставшись без вожака, побежали. Впервые за всю историю гиганты бежали с поля боя.

Они бежали в океан, в горы, в подземелья и прятались там, где кусачие не могли их достать. Но кусачие были везде - они лезли в пещеры, они плавали в океане, карабкались на горы.

Война, которая длилась миллионы лет, закончилась за одно десятилетие.

Гигантов больше не было...

Остались только их города - груды камней, которые постепенно зарастали мхом (мох тогда уже появился, да). Остались их кости, которые позже люди будут долго и мучительно идентифицировать. Остались их дети, которые родились уже после смерти Громобоя и которые не знали, как жить без войны.

Этих детей Высшие спрятали. Каждого в своем убежище.

Ведарь спрятал одного в самой глубокой пещере.

Услад в океанской впадине, где даже кусачие не могли достать.

Зарник в жерле потухшего вулкана.

Тужь под корнями огромного дерева (огромного, раскидистого, с корнями, уходящими в самое сердце Земли).

Кресень в своем кристалле. Он заточил последних трех гигантов в такой глубокий сон, что те даже не почувствовали, как пронеслись эпохи.

Уважаемый читатель, вы спросите - а что же Мыслящий? Тот, кто хотел записывать мысли? Тот, кто пытался остановить войну?

Он так и остался в своей пещере. Он не умер, он просто уходил вглубь Земли, все дальше и дальше, туда, где даже Высшие не всегда могли его найти.

Он много думал... Думал о том, что такое сила, что такое слабость? О том, почему одни побеждают, а другие проигрывают, хотя и те и другие одинаково хотят жить.

Иногда, когда на поверхности становится особенно тихо, Мыслящий выходит из своей пещеры. Он смотрит на звезды, на океан, на леса, которые выросли на месте его родины. Он смотрит на Высших, которые стали такими же древними, как сама Земля и он шепчет одно слово.

Мы не знаем, что это за слово. Может быть - «надежда». Может быть - «любовь», а может быть - «прощение».

А может быть, просто - «зачем».

После ухода гигантов Земля снова опустела и Высшие вновь остались одни. Тужь больше не плакала, ибо выплакала все слезы еще во время той страшной, бессмысленной войны, Зарник тоже стал реже вспыхивать, Услад ушел в глубину океана и не показывался на поверхности целую эпоху, Кресень ковал. Ковал без остановки, как заведенный. А Ведарь…

Ведарь стоял на самой высокой горе, которая осталась после гигантов и смотрел вдаль.

- Что дальше? - спросил он. Но никто конечно ему не ответил.

Тогда он спустился с горы, подошел к океану, зачерпнул пригоршню воды и вылил ее на камень.

- Вода слабее камня, - сказал Ведарь. - Но она точит его веками. Может быть, следующая цивилизация будет не такой сильной, как гиганты. Но она будет терпеливой, как вода...

Он не знал, что пройдут еще сотни миллионов лет, прежде чем появятся те, кого он ждал. Не знал, что этими «терпеливыми» окажутся странные существа, кого позже назовут карликами и водоплавающими и чья эпоха будет не менее жестокой, чем эпоха гигантов.

Но он знал главное - Земля не должна быть пустой. Никогда...

И пока есть хотя бы один Высший, способный ждать, она никогда не будет пустой.

Это их главная задача и их главное проклятие.

А теперь, уважаемый читатель, если вы не устали, я расскажу вам о третьей цивилизации. О тех, кто не воевал, не строил огромных городов и не придумывал громких имен. О тех, кто просто жил и умер. И не заметил разницы.

Но это будет в следующей главе.

А пока тишина... Океан шумит... Ветер развевает пыль с костей гигантов. Кресень кладет в свою коллекцию новый кристалл - розовый, прозрачный, с одним-единственным воспоминанием: Мыслящий выходит из пещеры, смотрит на звезды и шепчет.

Мы не знаем, что он шепчет.

Но кажется, это важно...

Глава 3. Те, кто не заметил своей смерти

Уважаемый читатель, вы когда-нибудь задумывались, каково это - жить, не зная, что такое смерть? Нет, я не про бессмертие в том смысле, в каком оно существует у Высших. Они-то как раз знают, что такое уход. Они видели, как затухали Первые, сраженные не болезнью и не старостью, а скукой. Они видели, как падали гиганты, убитые не клинком, а собственным неумением остановиться.

Но есть существа, которые вообще не понимают, что значит «перестать быть». Для них жизнь это просто очень длинное «сейчас». Без вчера, без завтра, без страха и без надежды.

Третья цивилизация Земли была именно такой.

Прошло около двухсот миллионов лет после того, как полегли последние гиганты. Двести миллионов это много даже для Высших, хотя они уже привыкли считать время не годами, а эпохами. За это время Земля снова изменилась...

Материки разбежались и теперь они походили на огромные льдины, дрейфующие по вязкой, горячей мантии. Они сталкивались, разъезжались, снова сталкивались и каждый раз это сопровождалось землетрясениями, извержениями вулканов и рождением новых горных цепей. Воздух стал почти пригодным для дыхания. Кислорода в нем было уже достаточно, чтобы существа с легкими могли ползать по суше, не задыхаясь.

Океаны кишели жизнью. Рыба, моллюски, такие странные, усатые черви, что любой современный биолог сошел бы с ума, пытаясь классифицировать их по видам! Но это были еще не разумные существа. Просто жизнь, много жизни...

Высшие за это время стали еще старше. Не по годам разумеется, но по опыту. Тужь перестала плакать, она научилась улыбаться, хотя улыбка ее была грустной, как осенний дождь. Зарник больше не метался, он нашел свое место на небе и теперь каждое утро поднимался над горизонтом, а каждый вечер уходил за него, оставляя после себя кроваво-красный закат. Услад освоил океаны и знал каждое течение, каждую впадину, каждый косяк рыб, мигрирующих с севера на юг и наоборот. Ведарь продолжал управлять твердью, поднимая и опуская материки, как опытный шахматист передвигает фигуры. А вот Кресень ковал и ковал.

И вот, когда Земля, казалось, достигла равновесия, из океана вышли те, кому было суждено стать третьими.

Уважаемый читатель, не ждите от меня описания великого события. Не было ни вспышки света, ни грома и гласа с небес. Они просто вышли. Сначала один, потом другой, потом их стало так много, что Ведарь, стоявший на своем любимом утесе, удивился:

- Откуда они взялись?

- Давно видимо здесь были, - ответила Тужь. - Просто мы не замечали.

И правда. Существа, которые стали третьей цивилизацией, не были похожи ни на Первых, ни на гигантов. Они были маленькими, даже очень маленькими. Они были коренастыми, широкоплечими, с короткими, но очень сильными ногами и длинными, цепкими руками. Их кожа напоминала кору древнего дуба - серая, в глубоких морщинах, покрытая наростами, которые, как позже выяснилось, были не просто так. В этих наростах они хранили воду, много воды. Они могли обходиться без питья целыми месяцами, просто выдавливая из своих «горбов» живительную влагу.

Лица у них были плоскими, с широкими скулами и маленькими, глубоко посаженными глазами. Глаза эти, кстати, видели в темноте не хуже чем при свете. А еще они умели различать тепло. Для них весь мир был разноцветным - красные пятна обозначали живые существа, синие - воду, желтые - солнечный свет.

Их называли по-разному. Высшие называли их просто - «Те, кто под землей». Потому что они жили не на поверхности, а под ней. В пещерах, в естественных пустотах которые образовались после того, как магма остыла и сжалась. В тоннелях, которые они сами прорывали своими цепкими, длинными пальцами.

Позже, когда люди найдут их кости и орудия труда, они назовут их неандертальцами или еще как-то. Но это будет неправдой ибо неандертальцы пришли гораздо-гораздо позже и были совсем другими. Эти же были... карликами. Да, уважаемый читатель, я использую это слово, хотя знаю, что оно может показаться вам обидным или неточным. Но карлики это единственное слово, которое передает их суть.

Они были маленькими, но не слабыми. Их мускулы могли разорвать любую стальную цепь, как гнилую нитку. Они могли поднять камень, в десять раз превышающий их собственный вес и нести его на себе несколько километров. Они могли бежать сутками, не останавливаясь и прокапывать в горах тоннели, которые позже станут лабиринтами, пугающими людей.

Но самое главное - они были терпеливыми!

Уважаемый читатель, вы помните я говорил, что гиганты не умели ждать? Так вот, карлики умели, они могли ждать годами, десятилетиями, тысячелетиями. Они не знали слова «скоро», потому что для них не существовало будущего. Было только настоящее - бесконечное, тягучее, как смола, настоящее.

Они не строили городов. Зачем? Города это для тех, кто боится темноты и одиночества. Карлики же любили темноту. Она была их матерью, их отцом, их домом. В полной, абсолютной темноте, где даже Высшие не могли различать предметы, карлики чувствовали себя как рыба в воде. Они знали каждый выступ, каждый изгиб стен, каждый ход, ведущий к подземному озеру или к выходу на поверхность.

Они выходили на поверхность редко. Только когда нужно было найти новую пищу или когда подземные реки меняли русло и затопляли их жилища. Тогда они выползали из своих нор, щурились на солнце (которое им совсем не нравилось - слишком яркое, слишком горячее) и бродили по лесам, собирая грибы, орехи, коренья.

Они не охотились, в этом не было смысла. Охота требует азарта, жестокости, желания убивать, у карликов же ничего этого не было. Они просто брали то, что само давалось в руки. Ягоды, упавшие с куста, рыбу, выброшенную на берег, яйца птиц гнездящихся на земле.

Они не убивали никогда. Даже когда на них нападали дикие звери - огромные, зубастые, с горящими глазами, карлики не убивали, они уходили. Просто уходили в свои пещеры, заваливали вход камнями и ждали, пока зверь уйдет сам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.