Его ветеран

Яркие разноцветные вспышки, рвущихся в вышине зарядов, разлетаются по непроглядной чёрноте неба несчётным количеством искрящихся линий, озаряя завораживающим светом тёмную монотонность ночи. Глухо содрогается сдавленный разрывами воздух, заставляя дребезжать оконные стёкла. Множество ликующих голосов громко вторят каждому новому залпу, наполняя округу всеобщим безудержно-радостным чувством восторга и восхищения свершающимся сейчас действом, – салютом. Этим кульминационным ритуалом, самого значимого праздника весны – Дня нашей Победы в той Великой, и по-настоящему, Отечественной войне… Уже много лет, – перестав быть очередным числом в календаре, – девятое мая, начинаясь утром под торжественный шаг парадов на площадях, звучит весь день по паркам и скверам задушевными песнями прежних времён. И обязательно, когда поздним вечером в каждом доме светятся колоритом военных фильмов экраны телевизоров, традиционно завершается салютом.

Таким этот праздник знают уже несколько поколений. Таким, ещё с детства, запомнился он и Артёму. Запомнился с чувством гордости и почтения к величию той даты. Ничего необычного или особенного в этом нет («так и должно быть» – скажет любой здравомыслящий человек), за исключением того, что наряду с общей гордостью имелась у него ещё и своя, личная – в лице деда-фронтовика. Ни одну семью нашей Родины не обошли стороной события тех грозных лет, в каждой памятны свои герои… были. Да, именно так – были. Как-никак сколько времени уж прошло. В поколении Артёма лишь единицы застали в живых кого-либо из своих предков, принимавших участие в той войне. Большинство дедушек и бабушек его сверстников были тогда ещё совсем детьми, а уж об их родителях мало каких сведений сохранилось. Вот и получается: знают Артёмовы друзья в лучшем случае, лишь сам факт, что воевал их тот или иной предок, а чуть больше, ну например: в каких войсках или на каком фронте – это уж им неизвестно.

Артёму же в этом смысле, – как он сам считал, – повезло. Своего ветерана он застал ещё живым. И пусть тот не шибко охотно отвечал на расспросы внука про войну, но Артёмова память сохранила, насытив краской детского воображения, дедовы рассказы: о больших реках и малых речушках, через которые доводилось возводить переправы… о коварстве минных полей на сырых равнинах Прибалтики… о причудливых замках и мощных фортах Восточной Пруссии… и о залежах диковинного янтаря во влажном песке холодного побережья Балтийского моря, на котором ему довелось встретить Победу…

Эти рассказы не изобиловали подробностями о сражениях и битвах, в которых участвовал дед, но бесспорным доказательством его боевого прошлого служили полученные им награды. Многим будет понятно то ребяческое чувство трепетного восхищения, которое испытывал Артём беря в руки дедовы медали: весомые, безупречно правильной формы, с рельефно выступающими надписями и изображениями, подвешенные на широкие пятиугольные колодки обтянутые, разнящимися одна от другой, лентами. Особое внимание среди них, – в основном латунных, – привлекала серебряная медаль, отличная от остальных своим более крупным размером. На лицевой стороне её, уже покрывшейся солидным насыщенно чёрным налётом времени, между парящим вверху строем самолётов и грозно надвигающейся громадой танка внизу, тускло отсвечивала алой эмалью надпись, – лаконично определяющая статут награды, – «ЗА ОТВАГУ». Ещё был орден, сверкающий рубиново-красным глянцем острых лучей пятиконечной звезды на фоне золоченого штрала перекрещенного по диагоналям винтовкой и шашкой, в центре которого на белом обрамлении, окаймляющим по кругу изображение серпа и молота, прямыми заглавными буквами указывалось его название: «ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА».

Сохранились так же и документы к наградам… а вместе с ними фотография – единственный фронтовой снимок деда. Светло и легко улыбалось с небольшой пожелтевшей фотокарточки его, непривычно молодое, но всё равно узнаваемое, по-деревенски простоватое, лицо. Сдвинутая слегка набок фуражка, с отчётливым силуэтом красноармейской звёздочки на околыше, придавала его облику залихватский, бравый вид. Белая линия подворотничка аккуратно окантовывала застёгнутый на все пуговицы стоячий воротник гимнастерки, перетянутой в поясе широким ремнём с пряжкой в виде вытянутой по вертикали звезды помещённой в прямоугольную рамку. На тёмном поле погон, ниже пары светлых полос лычек в каждом, просматривалась эмблема инженерных войск – два скрещённых топорика. А над клапанами нагрудных карманов с разных сторон расположились, слегка оттягивающий вниз гимнастёрку, ряд медалей слева и три горизонтальные нашивки, полученные за ранения – справа. Которые потемней, обозначали лёгкие ранения, а другая, посветлей, – тяжёлое: знал Артём.

Знал и то, что дед, уйдя на войну в свои неполные восемнадцать лет, когда наши войска осенью сорок третьего года освободили его родную деревню, служил сапёром-разведчиком в инженерно-разведывательной роте штурмовой инженерно-сапёрной бригады, в составе которой, начав свой боевой путь под Витебском, дошёл до Кенигсберга.

Может и не в том объёме, в каком хотелось бы, владел Артём информацией о фронтовой биографии своего деда, но и этого вполне хватало, чтобы убеждённо гордиться тем, чьей снисходительной заботой и теплотой было ласково согрето его детство.

Много приятных воспоминаний у Артёма было связано с дедушкой и бабушкой, к которым он ездил регулярно и с большой охотой. Светлая благодать детства – время первых открытий и впечатлений, остающихся на всю жизнь… лёгкая беззаботность ощущения, будто весь необъяснимо-огромный, и в то же время понятно-простой мир принадлежит тебе… и всё-всё ещё впереди… Особенно приятно Артёму было вспоминать вольготно проведённое в деревне лето. Это время года всегда замечательно, но в детстве особенно – ведь позади остаётся обязательно-ответственный учебный период, и все три самых лучших месяца в твоём полном распоряжении. Длинные красочные дни, от начала и до конца, проведённые на природе с друзьями – соседскими мальчишками: то в плесканиях у берегов небольшого пруда, поблизости от деревни; то в бесконечных поездках на велосипедах куда-нибудь далеко-далеко, просто так без цели, ради самой поездки; то в лесных походах по грибы по ягоды; то в каких-либо ещё забавах. Но на селе лето не праздное время года – много в этот период дел и забот, приходилось помогать старшим. Но и это не в обузу. Без тягостного напряжения даётся молодому организму: и работа в огороде, и заготовка дров, и ранние подъёмы на покос, и сбор сена под палящем солнцем… Помнилось Артёму, как дед брал лошадь в совхозе, и они, нагрузив на широкую дощатую платформу телеги огромный ворох сена, медленно и плавно покачиваясь на ухабах грунтовой дороги, везли этот воз к дому, на хранение в сарай. Хорошо было, улёгшись на мягкой громадине сушёной травы, глядеть с беспечной мечтательностью в бесконечную высь неба, по которой медленно плывут редкие облака… В детстве Артёму нравились такие поездки. И не только летом, но и зимой – на санях, когда по нетронутому холсту заснеженного поля, словно и не касаясь его, быстро-быстро мчатся, будто летят, низкие розвальни. Бодро повизгивают полозья, а из-под конских копыт выскакивают лёгкие комья умятого снега. На противоположной ярко-красному разливу заката стороне небосклона, в сгущающейся к горизонту синеве, бледным пятном проявляется нечёткий диск луны. Вечерние сумерки постепенно становятся вязкими, небо чернеет, и серебристо-серая снежная гладь начинает приобретать всё более и более тёмный тон. Мороз крепчает, усиливается ветер, становится холодней, и отрадно осознавать, что дома уже растоплена печь, и бабушка непременно хлопочет на кухне, чтобы порадовать внука чем-нибудь вкусненьким… может блинами, – пухленькими, румяными, лоснящимися от обилия масла, – которые так отменно получаются только у неё… Нравилось Артёму проводить время со своими стариками. Много счастливых воспоминаний детства было связано с ними…

Но всё когда-нибудь заканчивается, даже самое хорошее. Ушло в прошлое и детство Артёма, а вместе с ним частые поездки в деревню. В самом начале девяносто шестого года умерла бабушка, а через год – дед. Ушли из жизни тихо и спокойно, как и жили. Но было это для Артёма как-то уж совсем неожиданно и потому так пронзительно горько. Навсегда останется в памяти Артёма стужа, пронизанного насквозь колким ветром, зимнего дня, когда хоронили дедушку: мелкие, противно бьющие по лицу, ледяные снежинки, сыплющиеся с глухо затянутого плотной пеленой неба; грубая бесформенность смёрзшихся комьев потревоженной земли; и безысходно мрачная пустота свежевырытой могилы, рядом с ещё не осевшим до конца холмиком бабушкиного захоронения.

И сложилось так, что совпала эта двойная утрата, с завершением в Артёмовой жизни, той самой лучшей поры, память о которой люди беззаветно хранят в своих сердцах, называя её нежным словом «детство». Будто ровным слоем благородной патины, лёгкой грустью и светлой печалью о невозможности вернуть прошлое навсегда оттенились в сознании Артёма воспоминания о дедушке и бабушке…

Родители Артёма почти сразу, – видимо просили не дорого, – продали дом. А новые хозяева, разобрав ещё крепкий сруб на брёвна, увезли их куда-то в соседнюю область – вероятно для собственного строительства. Теперь Артём с родителями ездил в деревню раза два в год (не чаще), одним днём – туда и обратно. Приезжали исключительно для ухода за могилками: выкосить траву… подкрасить оградку… да и так просто, чтоб помянуть дедушку с бабушкой и убедиться, стоят ли на своих местах два одинаковых, в форме сужающихся к низу трапеций, памятника, над овалом цветной фотографии одного из которых отливала зеркальным холодом нержавеющего металла пятиконечная звезда.

Среди тех немногих вещей, что забрали из деревенского дома, были: старенький, с сильно потёртой обложкой, фотоальбом, дедовы награды и документы к ним – об этих предметах Артём позаботился лично. Слегка подреставрированный, с расставленными по местам, – наверно в первый раз за всё время, – фотографиями, альбом лёг на хранение в большой шкаф. Ну, а уж наградами распорядился Артём сам, персонально. Документы к ним сложил в подобранную, как раз под размер, деревянную шкатулку. А для ордена и медалей создал что-то наподобие настенного стенда: купил нужного формата рамку со стеклом и смастерил вставляющийся в неё планшет из, обтянутого кумачовой тканью, листа оргалита. С креплением медалей сложностей не возникло, а вот с размещением ордена довелось повозиться и проявить некую долю изобретательности: выпуклость и толщина этой награды не позволяла плотно и равномерно прижать планшет к стеклу, да ещё выступающий с обратной стороны штифт мешал. Пришлось изготовить специальные вставки-брусочки, благо дело величина пазов в рамке позволяла, чтобы выглядело это красиво и эстетично. Предусмотрел Артём на стенде и место для фотокарточки деда, но не оригинальной, – вняв опасениям отца, утверждавшему, что та под воздействием солнечных лучей непременно выцветет, – а для копии. В то время Артём увлекался фотографией, потому сам и переснял, и слегка подретушировал изображение, убрав дефекты. А по периметру фотоснимка, желая показать уровень достигнутого мастерства, добавил обрамление в виде георгиевской ленточки… В целом стенд получился очень колоритным и впечатляющим. И Артём, оставшись довольным этим, – один из первых выполненных своими руками, – изделием, под одобрительные взгляды родителей, повесил его у себя в комнате над письменным столом…

Шло время, взрослел Артём, и многое менялось в его жизни, но рамка с дедовыми наградами так и продолжала висеть на прежнем, сразу бросающемся в глаза, месте – как бесценное семейное достояние, возведённое в ранг реликвии.

В конце апреля 2007 года, по обыкновению уже нескольких лет подряд, небольшой, но давно устоявшейся компанией праздновали день рождения школьного друга Артёма – Матвея.

Прежде, смещая дату этого мероприятия на ближайшие выходные, отмечали всегда на природе. У юго-западной окраины города, где на конечной остановке, со скрипом огибая по петле рельсового пути обшарпанное строение диспетчерской будки, катил свои стальные колёса вагон трамвая, располагался дачный посёлок. Вдоль него, мимо высоких глухих заборов, над которыми громоздились разномастные мансарды коттеджей, тянулась плотно утрамбованная полоса грунтовой дороги. Метров через пятьсот дачи заканчивались, и грунтовка упиралась в широкую, завораживающую обилием белого цвета, берёзовую посадку, полого спускающуюся в низину к тихо журчащему ручью. Именно там, в березняке, чаще всего справляли Матвеево, – и не только его, – день рождения. Туда любили ходить и по другим праздникам… да бывало и просто без повода – с той манящей тягой к природе, с которой почти все горожане любят выбираться на пикник, чтобы получить то вдохновение от простора и спокойствия, которых не хватает в замкнутом мире суетливой повседневности города.

Но на сей раз так не вышло – не задалась в том году весна. Сопредельный с минувшей зимой, месяц март случился холодным и невзрачным… мало чем отличался и, сменивший его, апрель. Потому и пришлось отмечать день рождения на квартире у виновника торжества.

Праздновали, как обычно, весело и шумно – молодость есть молодость, её задор не стиснуть стенами комнаты. Всецело легко и комфортно проводить время в обществе закадычных друзей, знаком с которыми неопределимо давно… Правда в последнее время изредка стали появляться в их компании и новые люди. Всегда так, когда человек входит во взрослую жизнь, у него помимо давнишних друзей детства завязываются новые знакомства: и с сокурсниками по учёбе, и с коллегами по работе… растёт круг приятелей и товарищей.

Вот и в тот день среди гостей был, известный в компании лишь только по рассказам Матвея, его сослуживец – Виктор. Слышали, что тот серьёзно увлекается изучением истории и является членом клуба военно-исторической реконструкции. Друзьям Матвея это, относительно новое и ещё малопонятное, хобби своей незаурядностью казалось интересным и увлекательным. Потому за праздничным столом всё внимание и было уделено Виктору, сделав его в тот день «гвоздём программы». Много было расспросов и о самом клубе, и о его направлении, и о проводимых мероприятиях. Общительный и разносторонне развитый Виктор, отвечал на эти вопросы очень охотно, с азартным воодушевлением истинно влюблённого в своё хобби человека. Да и действительно было что рассказать, тем более в той компании, где и без того часты не только беседы, но и споры об истории.

В какой-то момент, – вроде как ненароком, но не без определённого намерения, – Артём упомянул о своём деде-ветеране и польщённый живым интересом Виктора предложил тому показать награды и документы, ведь для этого даже и ходить далеко не нужно было – Артёмову и Матвееву квартиры разделяло всего два этажа.

– Классно! – оценил Артёмов стенд Виктор и, словно в доказательство своих слов, провёл, слегка касаясь, рукой по рамке.

– Старался… – заскромничал Артём.

– Точно, точно! Впечатляющая экспозиция у тебя получилась, – заверил Виктор. – И награды красиво расставлены, и фото к месту. Переснятое. Так? – И, получив от Артёма утвердительный кивок головой, начал внимательно всматриваться в снимок.

Через минуту, растянув губы в лёгкой улыбке, взглянул на Артёма и проговорил:

– Дед у тебя щёголем был… – И тут же, предугадывая вопрос «Почему?», пояснил: – Вот смотри. Фото послевоенное. Где-то в конце сорок пятого или начале сорок шестого года, думаю, сделано. Так? – Получив подтверждение своего предположения, продолжил: – Звание у твоего деда – младший сержант, а обмундирование у него офицерское… Заметь, на голове фуражка, а не пилотка – это раз. Во-вторых – пряжка на ремне со звездой. Это командирский ремень. Ну, и на гимнастёрку взгляни. Клапана от прорезных карманов видишь? Солдатам и сержантам гимнастёрки без карманов выдавались, а офицерам – с карманами… Вот и получается – как офицер одет… – Затем сделал небольшую паузу и подытожил: – В принципе это нормальное явление. Фронтовик… победитель – должен выглядеть соответственно. Правильно?

– Правильно! – улыбаясь, согласился Артём.

Виктор, снова повернувшись к стенду, указал на эмблему на погонах и произнёс:

– Инженерные войска… Сапёром был?

– Разведчиком… в штурмовой инженерно-сапёрной бригаде, – ответил Артём.

– Да-а… – многозначительно протянул Виктор, – были такие формирования… Панцирная пехота… – Уловив в глазах Артёма явное выраженное любопытство, решил немного развить тему: – «Панцирная» это потому, что личный состав оснащался стальными нагрудниками для защиты от пуль и осколков. Это такие, две скреплённые вместе бронепанели… верхняя и нижняя. Что-то типа бронежилета… ближе к кирасе… А вообще это не просто сапёрные соединения, а именно – штурмовые, специально созданные, чтобы взламывать хорошо укреплённые узлы обороны противника. Их с весны сорок третьего создавать начали, когда наши масштабные наступательные операции проводить стали… Кстати отбор в них жёсткий был… старше сорока лет уже не брали… В бригадах этих, наряду с сапёрами, были и пулемётчики, и пэтээровцы, и огнемётчики… ну и, как твой дед, – разведчики. Естественно, и вооружались они должным образом… в основном ППШ… ножами – в обязательном порядке… и соответственно, как я уже говорил, ручными пулемётами, противотанковыми ружьями, ранцевыми огнемётами… В общем серьёзные, можно сказать элитные, подразделения были. Как-никак в Резерв Главного Командования входили.

Слушая Виктора, Артём испытывал такое радостное волнение и благодарность, будто речь шла не о его дедушке, а о нём самом. И хоть виду он старался не подавать, его эмоции легко можно было прочесть по выражению лица. Заметив это, Виктор участливо поинтересовался:

– А ты сам-то, что про деда знаешь? Где воевал? Может номер бригады… или за что награждён…

– Да, если честно, немногое, – откровенно признался Артём. – Дед мало рассказывал… Знаю, что с сорок третьего года воевал… Белоруссию освобождал… затем Прибалтику…. Кенигсберг брал…

– Точно, точно, – подхватил Виктор. – Вижу, что медаль «За взятие Кенигсберга» имеется. Вот и на фото она, рядом с медалью «За победу над Германией». Ленточки, кстати, у них на колодках схожие. На «Победе» чёрные полосы с оранжевыми сочетаются, а на «Кенигсберге» – с зелёными. Заметь, даже на чёрно-белом снимке отличить можно – одни чуть светлее, другие темнее…

Замолчал… и, словно ища что-то, стал придирчиво, – даже глаза прищурил, – изучать стенд, переводя взгляд с медалей на фото и обратно… Затем покачал головой… и, повернувшись к Артёму, заявил:

– Слушай, заметь странность какая. Судя по фото, медали твой дед ещё на службе получил. Так?.. А у тебя, я вижу, они послевоенного… военкоматского вручения. Я имею в виду, что выданы после того как фото было сделано. – Видя крайнее недоумение Артёма, разъяснил: – Вот, допустим, видишь какое ушко у медали «За отвагу»?.. Цельноштампованное, округлое… ну, отштампованное вместе с самой медалью. Понятно?.. Такие же ушки и у других… А такая разновидность медалей с сорок седьмого года выпускалась. До этого формы ушек другие были. Вот, например, как на фото у твоего деда… если присмотреться видно, что ушки там паяные. Это когда сначала сама медаль изготавливалась, а затем к ней ушко припаивалось. Способ такой производства был… И вот ещё, на реверсе… ну, с обратной стороны… медали «За отвагу» номера нет? Так?

– Верно. Нет номера… – подтвердил Артём.

– Правильно! В этом диапазоне медали уже без номера шли, – констатировал Виктор. – А вот судя по фото медаль номерная должна быть… Вот так.

– Я на это и внимания не обращал… – не зная, что и ответить, пробормотал Артём.

– Такие нюансы лишь специалистам известны… – прокомментировал Виктор и, подумав, спросил: – Слушай, ты говорил у тебя и документы к наградам есть. Покажешь?.. Может что проясниться.

– Конечно, покажу. Сейчас, – с готовностью отреагировал Артём.

Он прекрасно знал, где находится шкатулка с этими документами, и буквально через несколько секунд, уже предоставил их Виктору.

– Вот… Смотри.

– Так… – сосредоточенно произнёс тот, беря в руки сложенные стопкой удостоверения.

Первым делом занялся, лежащей поверх других, книжечкой удостоверения к медали «За отвагу». Открыл её плотную, обтянутую красным коленкором обложку, и, пропуская без внимания пустующий на первом развороте прямоугольник, предназначенный для размещения фотокарточки награждённого, задержал взгляд на странице с указанием фамилии, имени, отчества. Ставя акцент на их сочетании, зачитал с наигранной торжественностью:

– Иван Васильевич…

Артём, угадав смысл, отшутился:

– Да. Знаменитое в истории имя… И звучит грозно…

– Точно, точно… – коротко улыбнулся Виктор. – Кстати, то, что фото нет – это нормальное явление. Обычно у всех такой же, как и здесь, штемпель стоит – «Действительно без фотокарточки»… Ну, и подпись свою владельцы редко ставили…

Затем перевернул лист документа и, открыв его пошире, так, чтобы им обоим было видно второй разворот, на котором с правой стороны, в самой верхней из шести пунктирных строк, стоял штамп «Медаль «За отвагу», резюмировал:

– Номера нет… – Поведя пальцем вниз по странице, мимо факсимильной печати и подписи секретаря Президиума Верховного Совета СССР, остановил его под глубоко отпечатанным серийным номером удостоверения, где располагалась незаполненная строчка, и заметил: – А вот здесь должна стоять дата выдачи… Обыкновенно указывалась… но и такое встречается… – После, перелистнув одним разом все оставшиеся листы, на которых были приведены тексты извлечений из положений о медалях, обратил внимание Артёма на последнюю страницу с типографским оттиском «Гознак. Москва. 1957.»: – Видишь…

Артём смущённо помалкивал, а Виктор, отложив в сторону просмотренный документ, взялся перебирать другие. Быстро, – едва лишь развернув и сразу закрыв, – ознакомился с, изобилующей золотистым тиснением на бордовой обложке, книжкой к ордену «Отечественной войны». А вот оставшиеся, однотипные бумажные удостоверения к медалям, разглядывал дольше.

– С орденом и так понятно было, – завершив осмотр, сказал Виктор. – Его в восемьдесят пятом на сорокалетнюю годовщину Победы вручили. Тогда всех ветеранов, кто дожил, награждали… Боевые ордена «Отечественной войны», если знаешь, от этих сразу отличить можно… у них конструкция сложней. Ну, да это долго объяснять… А вот удостоверения к «Победе» и «Кенигсбергу», сам видишь, почему-то в конце шестидесятых выданы… К «юбилейкам» вопросов нет, а эти должны у твоего деда более ранние быть.

– А разве не могло получиться так, что эти удостоверения он взамен прежних получил? – задал вопрос Артём.

– Вообще на фронте действительно поначалу к наградам временные удостоверения выдавались… тонюсенькие такие бумажные бланки. Их после войны на постоянные меняли… ну, вот такие, как у твоего деда к медали «За отвагу». Но здесь не тот случай. Награда всё-таки, заметь, оставалась, а номер её в новое удостоверение записывался. А у таких, как «За Кенигсберг» и «За Победу» изначально один и тот же вариант документа был… Вот и получается, если основываться на фото, то «Отвага» должна быть с номером – и на самой медали, и в удостоверении… а «Кенигсберг» с «Победой» вручёнными гораздо ранее, чем есть по факту… – объяснил Виктор. И неопределённо предположил: – Может награды утеряны были, а потом взамен эти выдали. Так могло быть?

Артём лишь пожал плечами: если б такое действительно когда-то случилось – он бы знал… Повисла пауза…

– Пойдём лучше за стол вернёмся, а то у Матвея нас уже наверно заждались, – стараясь сгладить неловкость, позвал Виктор и, сделав короткий шажок к двери, поманил за собой лёгким взмахом руки собеседника.

На лестничной площадке Артём задержал его:

– Подожди… Ну, а если в архивах поискать. Там какая-то информация есть?

– Конечно, есть… – ответил Виктор. – Только, заметь, для этого нужно в архив, который в Подольске, обращаться… Ну, а там как повезёт. Если честно не думаю, что на свой запрос ты ответа дождёшься. Уж поверь мне… – И хотел уже дальше продолжить путь, но проникшись обеспокоенностью Артёма, по-приятельски предложил помочь: – Слушай, мне тут знакомые говорили, что можно из архива копию учётной карточки получить. Это документ такой. В нём кроме анкетных данных награждённого перечислены ещё все вручённые ему ордена и медали, с указанием номера, а также указа… ну, или приказа о награждении. Тебе бы такую «учётку» на своего деда достать – может, что и прояснилось бы… Если хочешь я у знакомых спрошу адрес электронной почты того с кем по этому поводу можно связаться… может и найдёт какую-то информацию… – Получив от Артёма, более чем утвердительный, кивок согласия, поставил на этой теме точку: – Записывай мой номер сотового, думаю, вопрос твой решим…