Книга о путешествии писца Наара

Глава 4. Подземелье

Наар понял, что дверь не открыть, и путь в Таирасс для него закрыт. Он был зол и несколько раз крикнул. Это был крик отчаяния, когда ясно, что изменить что-то нельзя и есть только один способ действовать. Наименее приятный и понятный. На крик ответило лишь эхо. Медленно, шаг за шагом, Наар пошёл вперёд по туннелю. Идти пришлось около получаса, пока впереди не забрезжил свет. Юноша оставил факел у выхода на длинную скалистую тропу, по котрой ему предстояло пройти. Войск кочевников под трапой не было, но небольшие, совсем малочисленные патрули иногда проходили, Захарта предупредил об этом. Стрелой до этой тропы можно было добить, а ловкий человек мог, не без труда, но мог, забраться туда. Словом Наар шёл по тропе бегом, от одного удобного укрытия к другому, несколько раз едва не сорвался, но преодолел тропу. Теперь перед ним было испытание много труднее: подземный тоннель, ведущий в горы, занимавший три дня пути. В городе, среди подростков ходила легенда о таком подземном ходе, но она считалась только страшной историей, неправдой, выдумкой. Теперь давно забытые истории о подземелье вновь воскресали в памяти. Он облокотился на камень у входа в тоннель и достал рукопись, которую ему передал Учитель около полутора часов назад и ничего о ней не сказал. Рукопись не казалась какой-то особенной. Древняя рукопись, переплёт – доски обтянутые кожей, к нижней доске переплёта прикреплён кусок кожи, который полностью закрывал передний обрез кодекса и, как ремень, крепился на верхней крышке. Это был переплёт «в книжку». Листы книги были сделаны из пергамена. Миниатюры не были выполнены очень искусно, в библиотеке были десятки древних рукописей с куда более красивыми заставками и миниатюрами. Наара несколько удивило, что эту рукопись он видит впервые. Ему был двадцать один год, у Захарты он учился с шести лет и был уверен, что просмотрел все стоящие рукописи. Но эту видел впервые. И текст был записан неизвестным юноше письмом. Незнание злило Наара. Это была одна из черт, с которой он пытался бороться, иногда успешно, иногда нет. Он понимал, что такой гнев просто следствие честолюбия, но взять себя в руки мог не всегда. Юноша захотел швырнуть рукопись вниз, он вдруг подумал, что она стала своеобразной причиной его изгнания из города. Но он справился с собой, положил книгу в сумку, осторожно поднялся, напоследок окинул взглядом надземный мир, небо и шагнул в тоннель. С правой стороны, как и в предыдущем тоннеле, он нашёл нишу, а в нише огниво и несколько факелов. Дорога почти сразу начала уходить вниз, иногда встречались довольно крутые ступени, но чаще приходилось идти по крутому спуску вниз, придерживаясь за стены. Самым большим страхом была потеря факела. Огниво Наар взял с собой. Трут сгорал очень быстро, и факел нужно было сразу к нему прикладывать. Ещё очень настораживало, что становилось холодно. Часа через три спуск прекратился, юноша понял, что он вышел из скалы, на которой стоит Таирасс, скалы Основания, как её называли горожане, и теперь, под землёй двигается на восток. В тоннеле стало суше, это позволило передвигаться быстрее. Через какое-то время начал гаснуть факел. Наар приготовился идти вслепую, но, когда факел почти догорел, тоннель расширился и путешественник увидел столы, на которых лежали несколько факелов, кожаные и керамические фляги, пустые, но в пещере тёк подземный ручей с кристально чистой водой, которую Наар сразу набрал в кожаную флягу и повесил себе на пояс. На столах были ещё пара герметично закрытых, щели между крышкой и горлышком были обмазаны глиной, горшков с сухарями и вяленым мясом. Рядом с горшками лежала средних размеров кожаная сумка, в неё юноша переложил содержимое нескольких горшков. Идти стало тяжелее, но это была приятная тяжесть. Наар съел кусок вяленого мяса, благо оно было нарезано маленькими кусками, заел сухарём, запил водой, немного отдохнул и пошёл дальше. Настроение улучшилось. Еда всегда поднимает настроение. Особенно во время путешествия. Конечно, он поверил наставнику в том, что будут такие точки с припасами, но в таких делах всегда хочется самому удостовериться. Три дня под землёй, это долго и чтобы хоть как-то ориентироваться во времени, Наар начал про себя считать. От одного до трёх тысяч шестисот – это один час. Так можно было меньше отвлекаться на мысли, что ты находишься один в подземелье и только Создатель знает, что будет впереди, через сотню метров. Вскоре после пещеры, где стояли столы с провиантом, Наар услышал шум воды. Первой мыслью было, что на встречу ему несётся огромный поток воды, и парень повернул вспять. Отбежав немного, он услышал, что шум воды стал тише. Значит, она не двигалась, по крайней мере, в сторону Наара. Он остановился и неуверенно, как бы крадясь, пошёл обратно, в сторону шума. Шум всё нарастал, становился громче. Так, Наар оказался перед подземной рекой. Она была удивительна и по красоте, и по силе, которой обладали её воды. Но ещё больше удивление вызывал каменный арочный мост, перекинутый через неё. Мост был узким, около полуметра шириной, балансировать, конечно, не приходилось, но концентрация была нужна высокая, чтобы не свалиться в воду. Едва юноша ступил на него, что-то выпрыгнуло из реки по правую сторону моста и упало в воду по левую сторону моста. Затем ещё и ещё раз. Факел не давал достаточно освещения, чтобы разглядеть, что это. Что-то не смогло упасть в воду и упало на берег недалеко от путешественника. Наар подошёл ближе. На камнях билась рыба в сорок-тридцать сантиметров длиной и пятнадцать-двадцать шириной, у неё были крылья с кожаными перепонками, мощная челюсть с острыми зубами, на месте глаз были серые пятна. По всей видимости, рыба была слепой. Путешественник посмотрел на мост, через который, как стало теперь ясно, прыгали такие рыбы. Он решил подождать какое-то время, может быть, эти твари проплывут дальше. Верить в то, что они будут так прыгать всё время не хотелось. Десять минут через мост никто не прыгал и Наар уже решил идти на другой берег. Тут ровно напротив середины моста выпрыгнула такая крылатая рыба, а за ней вдогонку выпрыгнуло что-то раза в три больше и в полёте, над мостом, схватило рыбу. Наар не рассмотрел, что это было, но и желания узнать не почувствовал. С минуту ещё он постоял перед преградой, и, набравшись смелости, с криком пронесся по мосту, прижимая к себе сумку и высоко подняв факел. Когда оказался на противоположном берегу, сам испугался своего крика, эхом разнесшегося по подземелью. Через мост никто не прыгал. Путешественник пошёл дальше.

Юноша отсчитал семь часов, прежде чем обнаружил ещё одну пещеру с провиантом, благо он захватил несколько факелов и мог менять их. Он чувствовал себя уставшим и решил в ней заночевать. Может это был и дневной сон, он точно не знал. Засыпать было страшно, ведь у него даже оружия настоящего не было, нож для починки калама едва можно считать хорошим оружием. Но усталость и нервное напряжение сделали своё дело. На каменном полу были постелены доски, на них Наар и лёг, под голову положил сумку с едой, сумку с рукописью и принадлежностями для письма поставил рядом. Юноша сразу уснул.

Пробуждение принесло неожиданные сюрпризы. Открыв глаза, Наар видел ту же тьму, что и при закрытых глазах. В первые секунды он испугался, но затем понял, что просто потух факел. На ощупь он нашёл сумку с огнивом, поджег трут, зажёг новый факел. Наар посмотрел на огонь, и впервые за всю дорогу под землёй ему стало тоскливо. Он вспомнил семью, родителей, братьев и сестёр, пламя огня в домашнем очаге, на котором мать готовила еду, которую он, наверное, больше никогда не попробует. Что с ними всеми теперь? Увидит ли он их вообще ещё когда-нибудь? Потом он подумал о том, куда идёт. Белый берег или Белое побережье Восточного моря, восточная окраина Империи, говорят, что туда несколько лет пути. До сих пор Наар видел лишь одного человека, который там бывал – купец, он был в Таирассе около пяти лет назад. Он даже встречался с Захартой, хотя тот не очень жаловал купцов. Побережье занимало тысячи вёрст, и Наар не догадывался, куда именно ему нужно. И где на побережье он должен найти себя? Да и зачем ему искать себя? Всё ясно, с детства он любил книжную мудрость, готовился стать храниЛахав и жрецом-каттавом в храме, изучать и записывать священные тексты. Захарта сам не раз говорил, что Наар рождён для этого. А здесь вдруг что-то совсем новое… Думая обо всём этом он продолжил путь. Юноша подумал ещё о горожанах, спасавшихся в Великом доме. Почему их нельзя было переправить из города через этот же туннель? Тут же он представил себе стариков и женщин с детьми на той скальной тропе, которую он молодой мужчина преодолел не без труда и понял, что пройти по ней большому числу людей, не имеющих хорошей физической подготовки, было бы очень сложно. А привлечь патрули кочевников они запросто смогли бы. Кочевники. Теперь Наар переключился на мысли о них. Они около ста лет не беспокоили Западные имперские провинции. Все были уверены, что время войн с ними прошло. За это время приграничные имперские земли достигли небывалого великолепия. Оринт, Тарин, Парсонтар – столицы западных провинций не уступали, возможно, по красоте и роскоши даже столице империи – великолепному Галиару. Наар в Галиаре не был, как и в Парсонтаре, но Оринт и Тарин его впечатлили. Может, кочевники соблазнились сокровищами этих городов? Или Сефер, великий писец, автор Книги человеческих судеб устал ждать покаяния за многие грехи и послал кару на головы грешников? Обо всём этом юноша мог строить только догадки. За размышлениями он потерял счёт времени. Он уже привык к путешествию под землёй и почти не испытывал тревоги от того, что за его спиной был десяток километров коридоров, заполненных тьмой и ещё не известно сколько вёрст таких же коридоров впереди. Несколько раз он проходил сквозь огромные подземные залы-пещеры, где стены и потолок, а иногда и пол были из горного хрусталя. Свет факела отражался в тысячах мелких стекол, и Наару казалось, что он идёт сквозь пожар. Зрелище завораживало, заставляло остановиться. Раньше он видел изображение таких пещер, подземных дворцов, только в книжных миниатюрах, например, в большой Парсонтарской летописи. Так он дошёл до второй большой остановки. Она, к сожалению, оказалась в обычной искусственной пещере. Радовало только то, что после этого отдыха он должен был, наконец, выйти из тоннеля наверх, туда, где солнца и звёзды. Проснулся Наар от холода. Хорошо, что факел в этот раз не погас. Наученный прошлым опытом, юноша перед сном зажёг новый, которого хватило бы на дольше. Съел кусок мяса, пару сухарей и запил еду водой, и после трапезы путешественник пошёл дальше. Дорога начала постепенно подниматься вверх, кое-где даже встречались ступеньки. Всё указывало, что скоро должен быть выход. Но только часов через шесть пути юноша почувствовал дуновение ветра. Ветер донёс неприятный запах какой-то гнили. Но что это могло быть? За весь путь не было никакого дурного запаха и только перед выходом на поверхность что-то такое вдруг появилось. Запах то появлялся, то исчезал. Потом стал постоянным и начал усиливаться. В очередной раз, поднявшись по ступеням вверх, Наар почувствовал, что ветер усилился так, будто выход был совсем рядом. От того, чтобы не побежать вперёд останавливала только сильная вонь. Впереди были ещё одни ступеньки. Наар поднялся по ним очень осторожно, свет факела позволил рассмотреть пещеру перед выходом из тоннеля на поверхность. На полу в ней лежали кости диких и домашних животных, обглоданные и с кусками мяса на них. Мясо гнило и издавало ужасный запах. На полу были клочья шерсти и следы от больших лап, отпечатавшиеся в грязи. Кто-то из лесных горных хищников сделал из этой части пещеры укрытие или логово, но сейчас отсутствовал. Свидание с таким зверем ничего хорошего не сулило, Наар решил не испытывать судьбу и не ждать, пока хозяин пещеры вернётся. В руках был факел, им можно было хоть как-то обороняться. Уверенно юноша зашагал к выходу. На свежем воздухе хотелось остановиться и отдышаться, но останавливаться у пещеры было очень опасно, просто глупо. Плюс ко всему, на поверхности, как, оказалось, была ночь, и огонь факела мог быть замечен издалека всякому, кто по какой-то причине не спал в тот час. Наар отошёл немного и потушил факел, положив на землю и растоптав. Обе луны, бирюзовая и изумрудная, светили ярко, но в лесу, из-за крон деревьев всё равно было довольно темно. Мрачно. Пройдя пару шагов от того места, где он растоптал факел, Наар почувствовал, будто кто-то за ним наблюдает. Юноша решил, что ему показалось, и пошёл дальше. Он занялся поисками подходящего места для ночлега. Через минуту он услышал, как за ним кто-то или что-то сломало ветку. За время, что он провёл в тоннелях подземелья, его глаза привыкли видеть в темноте, юноша стал осматриваться, вглядываться в темноту. И разглядел. Сначала увидел два красных огонька, это были глаза, затем разглядел огромную волчью голову, массивную шею, огромное туловище и мощные когтистые лапы. Парень понимал, что битва будет неравной и очень быстрой, но убегать не стал. Тем временем волк подходил всё ближе. Справа Наар вдруг увидел второго волка, не меньших размеров, который тоже рычал и двигался в сторону парня. Ещё пара секунд, прыжок, и ему должны будут откусить голову. Но волки, вместо этого, перестали рычать, застыли на месте, а потом и вовсе сели на задние лапы и стали облизывать лапы передние. Наар повернулся, решив не дожидаться, когда волки вновь захотят напасть, и увидел стоявшего за своей спиной мужчину. Видимо, он и стал причиной резкой смены настроения свирепых хищников.

Глава 5. Скит

– Пойдём со мной. – заговорил незнакомец без приветствия. Молча они вдвоём поднимались недолго по узкой тропе вверх, в горы и пришли в скит. Это была большая пещера, служившая храмом, скрипторием и библиотекой. В стенах пещеры были выдолблены семь маленьких пещер, использовавшихся как келии насельниками скита. На улице, вне основной пещеры была вырыта восьмая маленькая пещера, которая была кладовой и хранилищем припасов. В храме на стенах и потолке были изображены тридцать букв алфавита, которыми Сефер, великий писец, создал этот мир из первозданного хаоса. Каждую из этих букв он вылавливал из вечного изначального океана и записывал на растянутой шкуре поверженного врага – змея Аракта. На противоположной от входа стене был изображён сам бог, в каноническом наиболее распространённом изображении: человек, стоящий за пюпитром и пишущий на пергаменте. Это момент сотворения мира людей. Увидев такое изображение Сефера, Наар подумал про себя, что оно конечно, канонично, но степень этой каноничности зависит от территории, где поклоняются этому богу. Богословы спорят, мог ли стоять бог за пюпитром, когда творил мир или он сидел за столом, а может быть, твердят другие, он сидел на земле, поджав под себя ноги? Впрочем, юноша всегда считал ценность таких вопросов очевидной только для богословов и самого его они не интересовали. Он относил себя к просто верующим и держался тех догматов и канонов, которые провозглашались первосвященником столицы в согласии с первосвященниками других городов империи. Исполнение законов жизни, данных Сефером людям, гораздо важнее, чем знание, как правильно начертать ту или иную букву алфавита священников или алфавита воинов.

– Да продлит Сефер книгу жизни сей обители – поприветствовал Наар остальных монахов, когда его ввели в храм.

– Да не выцветут чернила в книге твоей жизни, путник. – ответил один из монахов, среднего роста, с белыми, как снег, короткими волосами и такой же белой и короткой бородой. – Тебе повезло, что брат Кавэд заметил огонь твоего факела и решил помочь тебе. В последнее время в горах появилось очень много людей с предгорий и с равнин. Они часто становятся добычей диких зверей. К сожалению, ты пока единственный, кого нам удалось спасти. Остальные, завидев зверей начинали громко кричать и пытались убегать. Упокой Создатель их души. Мы решили, что ты один из таких несчастных. Как ты оказался в лесу и почему один? Прости, я не представился. Меня зовут Розир, я настоятель этого скита. Это братья – монахи, насельники скита. – дальше Розир называл имя каждого монаха, в ответ названный кланялся Наару – брат Раммар, брат Кофор, брат Сардон, брат Калам, брат Пергам, брат Кавэд, который тебя спас. – Наар в ответ также каждому поклонился. По знаку настоятеля все сели – Ну вот, теперь рассказывай, откуда ты и почему в последние несколько дней все так стремятся в горы? И как тебя зовут?

Несколько секунд Наар помолчал, не зная, с чего начать, потом сказал:

– Меня зовут Наар. На Таирасс напали кочевники. Когда я покидал город, шла осада. Номадов были несметные орды. Они напали совершенно внезапно, и уничтожали всё на своём пути. Что с городом сейчас, я не знаю. Те, кто не успел укрыться за городскими стенами, как раз пошли искать убежища в горах. Их вы и видели. Вот вся история. – Наар понимал, что сейчас его спросят, почему он один, зачем шёл с факелом по лесу, откуда вообще у него факел? Но ему не хотелось говорить, что он прошёл через подземный ход из города в горы. Нужно было что-то солгать, а лгать парень отчаянно не умел. Монахи слушали внимательно, но на рассказчика не смотрели, смотрели за него.

– Да, – начал Розир. Было, похоже, что он говорит по праву настоятеля, а остальные монахи могли говорить только, если их спросят или в случае крайней необходимости. – Позапрошлой ночью мы видели зарево от пожара, оно было и этой ночью. Мы решили, что горит степь или поля крестьян. Пожар в Таирассе казался наименее вероятным. А ты почему оказался один в лесу, в горах?

– Я шёл с друзьями в сторону гор, мы спасались от кочевников, но на нас напали номады. Мы кинулись врассыпную, я спрятался под корнями огромного дерева у дороги. Когда вылез, никого не нашёл. Дальше идти вдоль дороги не решился и пошёл через степь, искал места, где трава повыше. Так я прошёл около трёх дней. Сегодня ночью искал место для отдыха, нашёл какую-то пещеру, в ней воняло, но я решил зайти поглубже, нашёл факел, всё же с огнём легче обороняться от непрошенных гостей, зажёг его. Огниво у меня было с собой. Вонь никак не позволяла уснуть, решил выйти на свежий воздух. Там споткнулся, уронил факел, решил потушить его, чтобы не вызвать пожар. Потом появились волки, а потом меня спас брат Кавэд. – Да, врать Наар правда умел плохо, придумывал на ходу, говорил неуверенно. В храме повисло молчание, монахи переглядывались друг с другом. В итоге настоятель лишь развёл руками:

– Конечно, история выглядит не очень убедительно, но почему мы не должны тебе верить? – Монахи заулыбались. – Что ты собираешься делать дальше? Куда пойдёшь? – Наар хотел провалиться от стыда, когда понял, что его рассказ не вызвал большого доверия. Но говорить правду по-прежнему не хотел. Благо, на вопрос: «куда он идёт», можно было ответить честно:

– Я иду к Белому побережью Восточного моря.

– У тебя там родные? Тебя ждут в тех местах? Это же очень далеко.

– Да, меня там ждут.

Настоятель решил прекратить расспросы, чтобы не усугублять ситуацию.

– Хорошо, раз так. Что-то мы долго занимаемся разговорами. Кофор – обратился Розир к одному из братьев – дай нашему гостю поесть. Он переночует в твоей келье. Ты сегодня переночуешь в кладовой, вне храма, – в ответ Кофор, высокий сухой аскет с длинной чёрной бородой и чёрными волосами до плеч, поклонился в сторону настоятеля и вышел на улицу, в кладовую, за едой. Юноше даже стало казаться, что монахи вовсе не умеют говорить, только фраза Кавэда «Следуй за мной» внушала сомнение в немоте отшельников. Есть не хотелось, хотелось спать, но отказываться было неудобно. Наар решил, что поест немного и пойдёт спать. Сам Розир с другими братьями вернулся к молитве. Все шестеро стали за пюпитры и начали переписывать текст. У каждого был какой-то свой текст, своя молитва. Переписывание текста – это вид молитвы, самый почитаемый. Книга также и объект поклонения. Создание книги – священный процесс. В Империи каждый, владеющий письмом являлся – жрецом, их также называют «каттавы». Создание новой рукописи, починка старой – всегда священное действие. Письмо позволяет задерживать, запечатлевать, заключать мысль. Увековечивать её. В этом магия письма. Храм всегда является школой и библиотекой. Если есть возможность, при храме существуют мастерские для изготовления бумаги, пергамента, чернил и прочих принадлежностей для создания рукописей. Существовало три разных алфавита, для трёх разных языков. Первым был языком глоттар – он использовался в делопроизводстве и для него употреблялся алфавит зарамкарэв «письмо военных». Им владела низшая прослойка священнического сословия. Они считались священниками, но их задачей была служба не в храмах, а в государственных учреждениях. На имперской службе они могли дослужиться до поста министра, что, однако, не добавляло им престижа в глазах собратьев по молитвенному служению. Вторым языком был траппах – это был основной язык богослужений, для его записи использовали алфавит зарамнер – письмо священников. Его знала основная масса духовенства, на нём писали богослужебные и богословские трактаты, священники могли общаться между собой. Перед посвящением кандидат из низшего духовенства, владевший глоттаром, сдавал строгий экзамен на владение траппахом. Владение этим языком и давало право быть рядовым жрецом. Был ещё третий язык – сафа записывавшийся письмом зарамлаиер – письмом первосвященников. Как видно из названия им владели первосвященники. На сафа было записано относительно небольшое количество текстов. Большей частью вероучительных и касавшихся права, которому следовали в Эхале. Эхаль – это было название всех поклоняющихся Сеферу, как мирян, так и духовенства. Ходили слухи о существовании какого-то четвертого языка, которым владела лишь верхушка Эхаля не более десяти человек. Но Наар в это не верил. Со временем перестал верить. В это было сложно верить, потому что никто не видел этого алфавита и даже сам Захарта никогда не выражался точно относительно существования этого четвёртого языка.

Тем временем вернулся Кофор с едой и пригласил юношу в свою келью. Она была совсем крошечных размеров. В ней помещались кровать, и стол даже стула не было. Работать за столом можно было сидя на кровати. Наар съел два небольших помидора, половину луковицы, заел хлебом, сделал пару глотков воды, поблагодарил хозяина кельи за угощение, подождал, пока монах всё уберёт и очень хотел узнать можно ли, наконец, лечь отдыхать или нет? В сумке ещё оставалось вяленое мясо и его съесть хотелось гораздо больше, чем овощей, но в скиту, на глаза у монахов, есть мясо Наар стеснялся. Уходя, Кофор закрыл за собой дверь. Келья тускло освещалась светом лучины. Юноша уснул, забыв о еде. Сколько проспал, он не помнил. Сон был крепким, когда так спишь, то не трудно представить, сколько времени могло пройти. Но было очень приятно проснуться в тепле, как показалось Наару. На самом деле в келье не было тепло, там просто было не так холодно, как в подземелье, где приходилось спать до этого. Выйдя из кельи, Наар сразу попал в храм, где монахи то ли продолжали молиться с вечера, то ли начали вновь. Розир, едва увидел гостя, сошёл со своего места и поспешил к нему. Остальные даже не пошевелились.

– Надеюсь, ты хорошо отдохнул. – с улыбкой сказал старик.

– Да, спасибо. Благодарю вас за доброту, Вы не будете против, если я сегодня продолжу свой путь?

– Нет. Тем более что путь твой не близок. Ты уже знаешь, как пойдёшь дальше? Через перевал, дальше на восток, или спустишься на юг, вдоль горного хребта, к каменным столбам, чтобы обойти горы и тогда двинешься дальше на восток? – тут Наар впервые задумался над этим действительно важным вопросом. Дело было в том, что он приблизительно представлял себе путь на восток, к Белому побережью. О многих преградах он не знал, о каких-то слышал всего пару раз. Словом, этот очевидный вопрос его немного озадачил.

Глава 6. Битва у осаждённого города

Третий день осады Цитадели в Таирассе прошёл относительно спокойно. Номады не прекратили штурм, но им не удалось захватить новые уровни цитадели. Алхимикам удалось создать вакцину против отравленной воды.

Враг зверствовал и забрасывал площадки четвертого, пятого уровней головами убитых горожан и солдат. Иногда в этих голова, в их лицах живые солдаты гарнизона узнавали своих близких, родных, друзей. Один солдат, найдя так голову своей жены, бросился вниз, выбрав место, где стояло побольше врагов. Он обезумел от горя и хотел мести. Теперь он встретится со своей любимой. Ночью штурм прекратился. Хаире решил, что Хунхару доложили о приближении военного отряда Оринтской провинции – пятого имперского легиона. Так оно и было. Хунхар готовился к битве у стен Таирасса.

Утром четвёртого дня, Хаире, со стороны юго-востока, там, где за несколько сотен километров раскинулась столица провинции Оринт, увидел движение войска. В центре была пехота, фланги составляла кавалерия. За пехотой шла тяжёлая кавалерия, в необходимый момент она проходила через разрывы в рядах пехоты и наносила по врагу решающий удар. С высоты верхней площадки цитадели было видно, что кочевников в несколько раз больше и эта атака является, если не самоубийством, то точно глупой, с военной точки зрения. Возможно, Хаире Старший просто недооценил мощь войска кочевников, он сражался в других землях, с другим противником, с кочевниками не сталкивался никогда.