- -
- 100%
- +
– Извини, ты устал, но я не хочу сейчас оставлять обитель надолго. Всякое может случиться. Поэтому спешу. И ещё, можешь обращаться ко мне «на ты». Не такая я важная птица, чтобы ты на «Вы» ко мне обращался.
– Хорошо, как скажешь. Я тоже хотел бы скорее перевалить через горы и двинуться дальше.
– Мы дойдём до ближайшего поселения горцев, но в селение я не войду. Ничего хорошего из встречи монаха и язычника получиться не может. А они закостенели в своём язычестве.
– Я бы на твоём месте, всё же, попробовал. Но я не на твоём месте и решать тебе – если раньше нелюбовь монахов к горцам вселяла страх по отношению к язычникам, то теперь Наар даже хотел скорее увидеть этих страшных людей. Он уже не был уверен, что они так ужасны, как об этом говорят насельники скита. Судя по образу жизни монахов, они могли вовсе не видеть этих горцев, поэтому рассказы о жестокости этих людей могли быть простыми легендами, страшными сказками.
– Кавэд, а ты видел горцев? – в ответ проводник несколько секунд помолчал. Затем последовал глубокий вздох:
– Нет, я их не видел.
– И теюе не интересно посмотреть на них?
– Многих грехов я тоже не совершал, но это не повод пробовать их.
– При чём здесь грехи? Просто, зачем тебе рассуждать о людях, которых не видел и о вещах, которых не делал?
– Юноша, ещё несколько таких слов и я поверю, что тебя сочинил для этого мира не всеблагой и милостивейший Сефер, но ужасный Малак, источник всякого искуса и кривды. – Фразу Кавэд произнёс нетвердо, как говорят то, что человек сказать обязан, но не уверен в пользе и смысле того, что говорит. Наар услышал эту интонацию.
– Ты можешь их увидеть и вернуться в скит.
– Настоятель не благословлял мне входить в их селение.
– Ладно, что я тебя уговариваю. Поступай, как знаешь. – Наар первым встал с бревна, на котором путники отдыхали. – Пойдём дальше?
– Пойдём.
Прошли ещё около четырёх часов. Заметно похолодало, воздух стал более влажным, из-за снегов и ледника, которые покрывали вершины гор. Хотя на протяжении всей тропы путники замечали следы диких животных, но самих кабанов, медведей, волков, лосей и других зверей не видели. Чтобы обезопасить себя от неожиданной встречи с ними, путники решили спать на дереве. Ночь оказалась ясная, и Наар долго смотрел на небо, перед тем, как уснуть. Или оно ему, уставшему снилось?
Утром юношу разбудил монах. Кричать в лесу он не хотел, чтобы не привлекать лишнего внимания, как горцев, так и диких животных, поэтому бросал в Наара небольшие камни. Парень не сразу понял, где он проснулся и едва не упал с ветки, но всё же, смог удержаться.
– Далеко ещё до поселения? И как долго ты со мной будешь идти?
– Поселение не далеко. Могли бы и вчера дойти, но не успели до темноты, а ночью по горам ходить не следует. Да и к ночным гостям всегда относятся настороженнее, чем к тем, кто приходит днём.
Действительно, пройдя ещё около двух часов, Наар заметил впереди тонкий столб дыма от домашнего очага. И был несказанно рад, потому что это давало надежду на обогрев у огня. А если Сефер позволит, то и на горячую пищу.
– Ну что, настал момент прощания? – обратился парень к Кавэду, который шёл впереди. Но тот молчал и продолжал шагать. Наар сказал ещё раз:
– Нам пора расстаться, иначе ты рискуешь встретиться с язычниками. Вдруг они тебя, или даже нас, съедят? – С иронией громко сказал юноша. Но монах никак не реагировал.
– Ладно, поступай как знаешь. – и Наар молча продолжил путь вслед за проводником.
Через полчаса подъём прекратился и путешественники вышли на открытую поляну больших размеров. На противоположной её стороне, метрах в двухстах виднелись три высокие башни и два невысоких дома. Из одного из домов и шёл дым. Пока путешественники смотрели на поселение, дым пошёл из дымоходов остальных построек.
– Ты думаешь, ты вот первым мне вопросы такие задал: о людях, о том, что я видел, что не видел. А я их ещё раньше себе задавал. Один из моих любимых текстов для молитвы – текст о сотворении, о сочинении мира. Я его переписываю, молюсь, а сам думаю: "Я же ничего не видел из своей келии. Никакого этого мира". Да, я много гуляю по горам, что-то помню из того, что в городе видел, пока в скит не ушёл. Ещё о людях много думаю. Люди… Ведь это главное творение, сочинение Сефера. Он дал людям способность сочинять, творить, создавать. А я их не знаю. Я переписал десятки текстов по описанию сотворенного мира. Мир есть у меня в голове, но того, что есть на самом деле, я не видел. Тут появляешься ты со своими разговорами, путешествием. Я тебе завидовал, когда ты рассказывал о путешествии из Таирасса к нам. Я не знаю, почему столько лет ждал или боялся. Но сегодня решил пойти посмотреть, что за люди – горцы. Может, они правда не такие страшные.
– А настоятель?
– А что настоятель, он гораздо мудрее, чем может показаться из-за его словоохотливости. Он всё поймёт. Тем более что я не собираюсь идти с тобой дальше. Мне интересно поселение.
– Да, а мне уже показалось, что ты со мной пойдёшь до Белого побережья. В любом случае, я за тебя рад, это смелый поступок. – И оба двинулись к поселению. По виду, башни, высотой в десять метров были предназначены как для проживания, так и для защиты, были такими укреплёнными жилищами. Основание башен было шире, чем верхняя площадка, кровля, за счёт этого стены получались наклонными. В башне были узкие бойницы. На той стене, которой башня была к ним повернута, Наар насчитал их пять штук. И дома, они имели форму прямоугольников, и башни, были построены из дикого камня и обломков скал, скреплены известняковым раствором. По мере приближения, путешественники рассмотрели также балки межэтажных перекрытий, выступавшие из стен башен. Судя по ним, в одной башне было четыре этажа, в другой пять.
Навстречу и Наару и Кавэду вышли трое мужчин. Они были в чёрных тёплых штанах из плотной шерсти и тёплых куртках такой же материи.
– Всё, вот они нас и съедят – Наар произнёс фразу весело, но было слышно, что это нервное веселье, попытка успокоить себя. Всё же неясно, чего ждать от этих людей.
– По крайней мере, у них нет оружия. Это уже позволяет надеяться на лучшее. – спокойно ответил Кавэд.
– Оружия либо нет, либо мы его не видим. Пусть подойдут поближе. – так просто Наар верить в лучшее не хотел.
Мужчины, правда, оказались безоружными. Чернобородые, с довольно большими, но в то же время красивыми носами и светлой кожей, они не пугали, но и не располагали к себе. Оружия с ними действительно не было.
– Мир вам. Зачем вы сюда пришли? – По первым же фразам было ясно, что горцы настроены, в крайнем случае, не враждебно, но на глоттаре говорили с акцентом.
– Я хочу идти через горы, дальше на восток. – Каждую свою фразу Наар подкреплял жестами. Слушал его только один из троих горцев, а потом он же что-то рассказывал своим друзьям. Должно быть, переводил услышанное.
– А, перевал, это дальше на восток. Проходите за мной – горец замахал руками в сторону одной из башен.
– Меня зовут Наар, а это мой друг Кавэд. – Кавэд смущался, по всему было видно. Улыбался, но ничего не говорил. Было непонятно, услышал горец имена путешественников или нет. Монах обратился шёпотом к Наару:
– Ты зачем к нему домой идёшь? Спросил бы дорогу, как дальше идти и всё. Зачем домой? – Монах немного нервничал.
– Ну, давайте, скажите ему сами, что мы не пойдём к нему домой. Глоттар он понимает вполне сносно. К тому же, не знаю, как Вы, а я замёрз и хочу обогреться у очага. А у него дома, я уверен, очаг есть и, наверняка, на нём сейчас готовится пища.
– Дёрнуло меня пойти дальше, чем следовало. Не иначе Малак сочинил и тебя и этих людей. – Разговор вёлся тихими голосами, иначе не ясно, какой была бы реакция гостеприимного горца. Когда путники вошли в башню, то на первом этаже увидели хлев. К счастью, там задерживаться не пришлось, по бревну с вырубленными заступами, так оно походило на своеобразную лестницу, путешественники поднялись на второй этаж. Это, по всей видимости, был жилой этаж. Там находилась искусно сложенная печь, которая отапливала всю башню. На этом же очаге готовили. Рядом с очагом сидела пожилая женщина, которая, перебросившись с мужчиной, тем, что встретил Наара и Кавэда, парой фраз, налила им в глиняные миски какой-то тёплой похлёбки и даже бросила туда по куску мяса. Впрочем, свой кусок Кавэд не без опаски переложил Наару. Монах не поступился обетами, что юноша про себя отметил и не стал сопротивляться. А мясо монаху есть нельзя. «Может, Кавэд прости побоялся, что мясо человеческое?» – подумал про себя Наар и улыбнулся. Хотя бульон монаху пить пришлось, совсем отказываться от еды было бы оскорблением.
– Спасибо, очень вкусно, мы вам очень благодарны. – Громко и четко сказал Наар, показывая на миску с едой.
– Не за что. Таков закон. Друг другу нужно помогать. – С улыбкой ответил мужчина, которого путешественники негласно стали звать «хозяином» башни. Теперь Кавэд поймал на себя на мысли, что он ест, но думает, не ест ли он бульон из человечины, но гнал эти мысли прочь, иногда хмурясь.
– Зачем вы так далеко зашли? Здесь жители равнин бывают редко. – Мирный тон горцев настраивал всё больше на спокойный лад.
– Я иду к Белому побережью, а это – Наар ткнул пальцем в сторону Кавэда, – мой проводник по горам.
– Проводник? – хозяин засмеялся, в углу тоже кто-то засмеялся, но было не ясно, ребёнок это или молодая девушка. Потом мужчина добавил. – Меня зовут Алоин. Это мой дом.
– Спасибо, мы благодарны. Меня зовут Наар, это мой друг Кавэд. Нам нужно дальше, на восток – ещё раз повторил Наар.
– Опасно. Там много лавин, можно погибнуть. – Лицо горца стало очень серьёзным.
– Но нам очень надо. – Наар говорил, а сам даже удивлялся: «Почему очень надо? Зачем спешить? Куда?».
– Дело твоё. – развёл руками Алоин – Когда пойдёте?
– Чем раньше, тем лучше. Можно сейчас.
– Можно. – Заулыбался хозяин башни.
– Нужно ему что-то подарить – на ухо Наару шепнул Кавед.
– Хорошая идея, но что? У меня ничего такого нет.
– У меня есть небольшая рукопись. Совсем небольшая. Может её? Вдруг он сможет уверовать?
– Вот это уже идея не очень. Если они язычники, то твоя рукопись им ни к чему – шепотом отвечал Наар.
– И всё же я попробую. – сразу после этих слов монах порылся в карманах, засунул в правый руку по локоть, потом в левый руку по локоть и достал маленькую бумажную рукопись, размером с ладонь в кожаном переплёте. – Вот. Это алфавит зарамиер. Он меня оберегает от всего дурного. – и благоговейно протянул рукопись на вытянутой руке Алоину. – Возьмите, дар. Пусть теперь алфавит и вас оберегает. – Алоин учтиво поклонился и принял рукопись в обе руки. Будто он и не язычник вовсе, а чтит заветы и законы великого Сефера.
– Спасибо. – почти без акцента произнёс Алоин. Тут же к нему подошла молодая девушка и забрала книгу. Мужчина показал на неё кивком головы: «Илара – моя дочь». Было видно, что он горд своей дочерью и почти хвастается её перед гостями. Это она смеялась в углу, когда услышала, что Кавэд – проводник по горам. Дочь забрала подарок и быстро вернулась в свой угол. Кавэд всё ждал, когда же Алоин начнёт хулить религию Сефера, но тот всё не начинал.
– Сейчас в горах туманы и ледники, по горам ходить опасно. – Ещё раз предостерёг путешественников хозяин башни.
– Хорошо, но я всё равно пойду. Мне нужно идти. – Наар отставил миску с едой. Она была пуста. – Мне нужно в Сариат.
– Ты хочешь идти один? – взгляд горца выражал то ли восхищение, то ли непонимание, то ли удивление. – А проводник? – Алоин посмотрел на монаха. Кавэду стало неловко. Он не хотел, чтобы думали, что он бросает путешественника.
– Я не могу идти дальше. Я монах, должен вернуться в скит. Понимаешь? Меня не отпустили дальше. – Это была новая фраза, потому что раньше Кавэд говорил, что и сам дальше идти не хочет. Теперь виновным был кто-то, кто не пустил его дальше.
– А, скит. Знаю – Алоин заулыбался – Вы внизу живёте.
– Да. Ты всё правильно понял.
Хозяин сказал что-то одному из двух мужчин, что сидели рядом с ним, тех, с которыми он вышел встречать гостей. После этого мужчины встали и вышли.
– Я проведу тебя дальше, через перевал. Скоро поедем. Пока отдохни. – И жестом пригласил проследовать за собой. Все трое поднялись по такому же бревну-лестнице, которое вело на второй этаж. Третий этаж был убран богаче второго. Здесь было много козьих и овечьих шкур. Освещение было тусклым, но жёлтый свет от ламп на жиру добавлял уюта. Алоин ушёл собираться в дорогу.
– Надо же – когда остались вдвоём, шепотом сказал Наар. – он даже не спросил, кто я и зачем мне нужно по ту сторону Высоких гор. Просто решил помочь.
– Да, мне будет что рассказать братии, когда вернусь в скит. – голос монаха погрустнел.
– Может, ты пойдёшь дальше со мной? До Белого побережья? Тогда вы сможете рассказать братии ещё больше после своего возвращения. – Тот молчал в ответ.
– Боюсь, что это будет предательством по отношению к братии и настоятелю и к Самому Сеферу.
– А может, это будет предательством по отношению к себе? Если сейчас пойти назад. Может, Сефер даёт Вам шанс? Разве то, что вы увидели за последние сутки, эти люди, этот дом – плохо? Сколько ещё хорошего вы можете увидеть! Подумайте.
Кавэд смотрел в потолок.
– Двадцать три года я не покидал пределов скита. Двадцать три года. Я читал о мире, который создал Сефер, но не видел его, мира. Может, действительно, мне нужно его увидеть? Да, я пойду с тобой до Белого побережья, а может, и дальше. Настоятель мудрый. Он поймёт всё правильно. Может быть, он меня специально с тобой отправил. – Кавэд сел на бараньей шкуре, так, чтобы Наар не мог видеть его лица и беззвучно заплакал, если плачем можно назвать те две слезы, что скатились по его щеке. Это было трудное решение. Но он шёл к нему всё время, пока молился в скиту. И настоятель знал, что Кавэду нужно уйти из скита и отправиться смотреть, изучать, постигать сотворённый Богом мир. Он рано или поздно всё равно ушёл бы из скита, Розир это понимал.
Наверно, прошёл ещё час, перед тем как к гостям поднялся Алоин и сказал, что можно выдвигаться в путь. На улице, у дверей дома стояло три лошади: для Наара и двух проводников. Монах извинился и сказал, что тоже поедет через горы, но ему лошадь давать не обязательно, он верхом ездить не умеет, поэтому лучше пойдёт пешком. Алоин кивнул в знак согласился, но тут же сказал что-то молодому парню, стоявшему рядом и ещё через пару минут тот вывел осёдланную лошадь и поставил её рядом с Кавэдом. Вокруг группы путешественников стали собираться любопытные. Какая-то старуха заметила на одежде Кавэда, на спине букву «Сам» первую в слове «Сефер», если писать его зарамиером. Тут же замахала на него кулаками и принялась что-то кричать. Даже не зная языка горцев, путешественники поняли, что это ругань. В итоге на старуху прикрикнул кто-то из мужчин, и она замолчала, вскоре вовсе ушла, что-то громко бормоча про себя.
– Что ей не понравилось – обратился Кавэд к Алоину.
– Она сказала, на твоей спине знак зла. Ты несёшь опасность. Не обращай внимания. – Безразлично ответил Алоин. Однако и Наару и Кавэду старуха запомнилась. Когда выехали из поселения, монах подъехал ближе к горцу и спросил:
– Почему та старуха так сказала? У меня на спине знак веры в великого Сефера, создавшего всё, сочинившего всё.
– Я знаю, что это за знак. Ты видишь вдалеке, на склоне той горы – Алоин показал рукой вправо – башни, развалины, груды камней?
– Да.
– Там было поселение. Годы назад пришли туда люди и разрушили его. На камнях оставляли такие знаки. Зачем? – Кавэд понял, что речь идёт о карательных походах имперских войск. В этом разговоре нужно было быть максимально осторожным. Ссоры ни к чему. Тем более ссора в горах. С проводником, который физически, скорее всего, сильнее тебя. И у которого своя, отличная от твоей, правда.
– Но они пришли в ответ, ведь вы нападали на тех, кто живёт у подножья гор.
– Да, так. Но мы защищались. Зачем оставлять эти знаки? Детей учили знакам. Убивают родителей, рушат дома, ставят знаки и детей наших хотят им научить. Нам это не нужно. Эти знаки идут вместе со смертью.
– А люди без солдат к вам не приходили. Люди, что рассказывали о Сефере, об алфавите. Таких разве не было?
– Были, но мы их изгоняли. Один такой учитель пришёл в соседнее селение, там начался мор. Только наш жрец там смог остановить смерть. Знаки для нас связаны со злом.
– А, правда, что вы едите людей, – не сдержался Кавэд. Алоин засмеялся, затем сказал что-то своему спутнику и тот засмеялся тоже.
– Конечно, вы у меня дома тоже сегодня ели похлебку с человечиной. – Алоин старался сохранять серьёзное выражение лица и только едва дрожащие уголки рта показывали, что он с трудом сдерживается от смеха. И всё же Кавэд повернулся к Наару:
– Он шутит или серьезно?
– Шутит, успокойся.
Монах успокоился, но разговора продолжать не стал.
Ветер был холодный, но не пронизывающий. Горцы дали путешественникам тёплые плотные плащи, которые хорошо спасали от ветра. Несколько раз на пути, вдоль горных склонов были видны пасущиеся стада овец и коз. Пейзажи были захватывающими, но больше Наара поражался и удивлялся Кавэлд, который всё не мог понять, как же он, столько лет проведя в горах, ничего этого не видел. Постепенно дорога становилась всё уже и в итоге путешественники оказались на узкой горной тропе, которая шла вдоль скалы вверх. Иногда сверху падали камни. Труднее всех было Кавэду, но он справлялся лучше, чем можно было ожидать. Давно, когда он ещё жил в городе, Кавэд умел ездить верхом. Теперь нужно было просто вспомнить. Монах боялся, что прошло слишком много времени, и нужно будет учиться заново, но механическая память выручила, даже спустя два десятка лет. Первые сотни метров верхом давались трудно, но монах не унывал и гораздо раньше, чем ожидал сам, стал чувствовать себя в седле уверенно. Ближе к вечеру погода начала портиться, поднялась метель. Зато тропа стала шире. Уже затемно добрались до небольшой круглой постройки из камней и обломков скал, крытой деревом, сеном и просмоленной. Крыша имела форму конуса.
– Здесь будем отдыхать – Алоин соскочил с коня, его примеру последовали остальные. Горец забрал лошадей и повёл их в пристройку у круглого дома. Когда путешественники вошли внутрь, то увидели, что стены между двумя помещениями, тем где были животные и тем, где были люди, нет. Так было гораздо теплее и животным и их хозяевам. Помещение казалось каким-то фантастическим местом, способным сохранить не только от ветра и холода, но вообще от всего дурного. У очага сидел пожилой седой горец. Путешественники тоже сели у огня, достали еду, лепёшки и немного мяса, начали есть, отдав часть еды горцу. Даже Кавэд ел мясо. Широко выбора блюд не было и он, в каком-то смысле, даже вынужден был это сделать. Напарник Алоина начал беседу с хозяином дома, что-то рассказывал, показывая на Наара и Кавэда.
– Кто это? – спросил Наар Алоина, имея в виду старика.
– Это Хациар – сторож перевала. В этом доме попеременно живут, по полгода люди из разных родов. Это три рода – они хранители, сторожа перевала. Всегда следят, чтобы в доме горел огонь, было тепло, и была еда для путников, для тех, кто заблудился или просто не имеет еды. Со своей стороны, путники тоже должны оставлять здесь немного припасов или дров для огня.
– А почему он живёт один? С семьёй жить нельзя?
– Можно, но у Хациара жена погибла несколько лет назад, сорвалась в пропасть. На горной тропе лошадь чего-то испугалась, оступилась и полетела вниз. С тех пор он живёт один. Иногда его навещают дети, но не часто. Там, в низине, – Алоин махнул рукой в сторону, – они ведут большое хозяйство. Жить здесь постоянно никто бы не смог. Зимой здесь бывает так холодно, что плевок, пока долетит до земли, становится ледышкой. Очень тяжело. – Тут Алоина позвал его приятель и начал что-то рассказывать. По-видимому, пересказывать что-то из того, о чём они только что беседовали с Хациаром. Алоин внимательно слушал, что-то отвечал, потом опять слушал. Тем временем Наар и Кавэд пытались понять – рассказы о таких небывалых холодах – это преувеличение, желание произвести впечатление или правда здесь бывает так холодно? Тут Алоин обратился к Наару и монаху:
– Пастухи рассказывали Хациару, что несколько раз видели каменных псов Уадура, испа оронцев. Оронцы – так мы, жители гор, сами себя называем, «исп» – это наш князь. Эти каменные псы нападают на стада, воруют овец и коз, иногда животных больших, коров, лошадей и уносят их на стол в пещеру к Уадуру, где он пирует со своими витязями. Бывает, псов долго не видно, а бывает, они могут красть скотину едва не десятками голов в день. Но на людей они нападают, только если те их сами заставят. Псы огромны – немного меньше крупной лошади. У них большие железные зубы. Такой пёс несколько раз кусает и начинает разрывать на куски. – Наар переглянулся с монахом:
– Ну, мы и не собирались их провоцировать на нас нападать. Алоин, ты отлично говоришь на глоттаре. Как ты его выучил?
– Пришлось выучить. Для торговли и войны. Спасибо, мне даже нравится на нём говорить. Мы отдохнём, переждём бурю и отправимся дальше. Мы доведём вас до середины восточного склона, оттуда вы без проблем должны будете добраться до Сариата.
На улице бушевала непогода. Даже не верилось, что внизу, где-то на земле тепло. На перевале был ветер и снег. Холод захватил власть в горах и делил её с тьмой. Однако спалось путешественникам очень хорошо. Наар утром подумал, что давно не получал такого удовольствия от сна. Все чувствовали себя бодрыми и готовыми продолжить путь. Позавтракав и поблагодарив Хациара, путники отправились дальше. Лошадей было решено оставить, на них Алоин и его напарник отправятся обратно. Дальше на лошадях было не проехать.
Через перевал решили идти на снегоступах. Снега выпало метра на три, лошади бы просто проваливались. Снегоступы Алоин взял из дома. Это были специальные приспособления для ходьбы по глубокому снегу: деревянная рамка овальной формы, внутренняя часть которой перетянута ремнями из кожи. Как раз четыре пары.
После непогоды природа успокоилась, и уже никто не мог бы сказать, что недавно здесь была буря, лепившая огромные снежные столбы метелей. Наар осторожно ступал по снегу и думал, что ещё немногим больше недели назад он и не мог помышлять, о том какие приключения его ожидают совсем скоро. Он ожидал другого, подхода имперских войск, освобождения города. Юноша понимал, что возможно и падение Таирасса, смерть от рук номадов. Но такого путешествия он не ожидал. Таковы все книги человеческих судеб. Не всегда строки в них пишутся рукой человека. Правильно сказать никогда эти строки не пишет человеческая рука.
Солнце светило ярко, чистый снег слепил глаза, но четверо упорных шли вперёд. Через несколько часов они достигли перевала, точки, от которой они будут только спускаться вниз, уже по восточному склону горы. Осознание этого будто придало сил, Наар пошёл быстрее, попытался обогнать Алоина, но вместо этого у него получилось провалиться под снег. Из ямы его доставали несколько часов. Кавэд, когда увидел провалившегося под снег друга, закричал, но быстро был осажен напарником Алоина, в прямом смысле заткнувшим рот монаха рукой. Крик мог стать причиной лавины и тогда бы погибли все. Парень выбрался из ямы с трудом. Всем требовался отдых. Рядом были три больших камня, за ними передохнули минут десять и пошли дальше, вниз. Впереди был каменный козырёк, под которым можно было спрятаться на случай непогоды. Даже если бы грядущая ночь была бы спокойной, не стоит спать в горах на открытых пространствах. Добравшись до этого места, путешественники поели и стали устраиваться на ночлег. Вдруг в тишине послышался вой животного.
– Это волки? – с опаской спросил Наар Алоина.
– Может быть волки. А может, псы Уадура.
– А кто опаснее? – на этот вопрос горец ничего не ответил. Только через пару минут сказал:
– Показалось, будем спать.– Едва он произнёс эти слова, как вой, а потом лай, мощный, лязгающий собачий лай прозвучал уже ближе. Затем послышался шелест, какой был слышен днём, когда путешественники переставляли снегоступы, закреплённые на ногах. Вот, в лунном свете появились фигуры трёх огромных псов, по размерам действительно лишь немного меньше лошади. Это были каменные псы, камень их тел подчеркивался лунным светом. Огромные псы из чёрного камня. У одного из них в пасти была овца, у двух других – козы. Когда они бросили добычу на снег, то люди увидели огромные собачьи рты, утыканные железными клыками. Наверное, одного укуса такими клыками хватило бы, чтобы убить медведя или оторвать голову волу. Путники стояли как оцепеневшие, не двигаясь и не говоря ни слова. Было удивительно, что собаки, будучи каменными, не проваливаются под снег. И дыхание их, которое чувствовали люди, когда псы их обнюхивали, было тёплым, но сами каменные тела тварей были покрыты мелкими трещинами от мороза. Один пёс остался у добычи, два других обнюхивали путешественников. Глаза этих созданий светились глубоким синим цветом. Так выглядели каменные псы Уадура, о которых рассказывал хранитель перевала Хуацир.