- -
- 100%
- +
В рай?
– Случилось то, что должно было случиться. Конечно, обидно, что в сорок два года… Чем же я Господу не угодил? Вроде бы всю жизнь… Ну, не всю, но всё-таки. Верой и правдой.
Совершенно голый человек средних лет, полноватой комплекции, неторопливо шёл, рассуждая вслух.
– Мой сосед – пьяница. Ему – шестьдесят пять. Моя соседка – проститутка с семилетним стажем, просто пышет здоровьем. Да и сосед, по правде говоря, ничем, похоже, в своей жизни не болел… Нет, как- то упоминал, что лежал лет двадцать назад, с ухом. Вернее, с больным ухом. Гм, он ещё и чревоугодничает, что является тягчайшим грехом! Другой сосед варит наркоту, продаёт… И – ничего…
Мужчина остановился ненадолго, озираясь вокруг, вздохнув, продолжил свой путь.
Мой дядя, пьянствовал всю жизнь. Ходил по бабам чуть ли не до последнего… Тоже ничем не болел. Умер в восемьдесят. Почему же со мной…
Человек посмотрел под ноги, усмехнулся.
– Нет, я не заболел диабетом, хотя, лучше так. Я знаю многих – живут… Я не заболел раком – были бы хоть какие-то шансы! Люди, случается, выздоравливают… Донцова год сидела на овощах… Кобзон выздоровел… Джигурда. А я… Случилось непоправимое – вот и я умер…И от этого факта отмахнуться нельзя, как ни крути…
– Чёрт, – выругался мужчина, посмотрев снова под ноги. – Что это такое? Кисель какой-то под ногами. А-а-а… понятно. Облака…
Человек продолжил путь.
– Да, многое я не успел. Что теперь говорить-то… Одно только успокаивает. Я ПОПАДУ В РАЙ! Однозначно!
Мужчина, словно в предвкушении чего-то очень приятного, ускорил шаг.
– Несомненно, я попаду в рай, причём – Да-да! – В лучшую его часть. Как там у Данте… Впрочем, не будем торопить события, наберёмся чу-у-у-точку терпения…
Тем временем, облака под ногами сменились на асфальтовую дорожку.
– Интересно. Неужели, как в анекдоте про капиталистический социалистический рай… стоп, ведь в анекдоте про ад, значит, о глупостях думать не стоит.
Мужчина едва не упёрся лбом в грубо сколоченную дверь.
– Откуда? Вроде было ещё идти и идти…
Дверь, словно в фильме ужасов, распахнулась сама собой.
– А-а-а, знаю. Сейчас коридор, свет в конце тоннеля…
Коридор оказался полутёмным и извилистым. После очередного его изгиба, стал виден слабый свет. Человек при жизни был близорук, и его удивило, что сейчас он хорошо видит практически в полумраке.
В конце коридора его взору предстало совсем неожиданное. Сколько раз при жизни он, представлял, как ЭТО БУДЕТ, но такого…Нет, даже самая изощренная фантазия не способна на такое.
Итак, в конце коридора стоял стол. За столом сидел худощавый человек в сером, неброском костюме, в очках с золотистой (или золотой?) оправой и что-то торопливо писал. Источником тускловатого света была только настольная лампа, стоявшая на столе слева от сидящего за столом.. К удивлению своему мужчина увидел на столе ещё и…компьютер. Бросив взгляд на вконец изумлённого (читай – обалдевшего) мужчину, Человек В Сером Костюме бросил авторучку на стол. Стол, кстати сказать, был под зелёным сукном. Кроме перечисленных атрибутов, на столе соседствовали пресс-папье и чёрный, «Сталинский» (карболитовый) телефон.
– Ну вот, – не особенно приветливо произнёс Человек В Сером Костюме, – пришёл наконец-то. Два инфаркта, два инсульта… Печальный исход в сорок два года. Ну-с, чего изволите?
Голый мужчина растерялся. Вместо белого и пушистого ангела… – — Ну, уж чем богаты, – словно прочитав мысли, прищурившись, сказал Человек В Сером Костюме. – И вообще, нам тут орденов не дают… Внешний вид, опять же, скромен. Какие уж белые одежды… РУТИНА!
Голый мужчина, казалось, потерял дар речи.
– С какими пожеланиями пожаловали ? – поинтересовался Человек В Сером Костюме. – Есть просьбы, жалобы, предложения? Только, побыстрее, Бога ради, там, на исходной ещё трое ошиваются в томительном нетерпении…И куда только торопятся?
«А, была, не была. Так вот прям и скажу, что хочу в…»
– … рай? – закончил его мысль Человек В Сером Костюме. – И с чего тебе такая поблажка? – внезапно он перешёл на «ты».
– Э-э-э… Я же …
– Пастор? Ну и что?
– Ну, как же, я ведь сеял…
– … разумное, доброе, вечное? Ну и что? Много насеял?
– Ну, сколько смог… В свои сорок два… Будучи… Десять лет… С Богом…
– Ага, воне как… а ты уверен, что заслужил?
– Ну, да…Думаю, что да…
– На собраниях ты вёл себя куда увереннее. Что ж сейчас случилось?
– Волнуюсь…
– Когда уборщицу, Глафиру Петровну, в твоей, прости, Господи, «церкви» к оральному сексу склонил, пообещав отпущение всех грехов и райскую жизнь в перспективе, после её смерти, потому, что она дело с Божьим человеком имела, ты не волновался…
– Ну, только один или…
– Сорок два раза! Не лги мне, я всё про тебя знаю. Далее, мелкие махинации с «церковной» кассой… То тебе на бензин, то на мелкие расходы – опять же, для «церкви» – то на подарки чиновникам… Ну, ладно, это вроде и мелочи. А вот с десятиной что ты начудил? А кредит в банке – «церковный» – так и не платил пять месяцев! Куда деньги дел?
Человек В Сером Костюме вышел из-за стола, присел пару раз, размял плечи.
– А кем ты был до «церкви»? – продолжал он. – Лектором общества «Знание»? Завзятым атеистом? А ещё до того? В ГАИ «работал»? Эх, ты, Дорожный Юродивый… Ладно, хватит трепаться. Твоё детство, отрочество и юность я вообще опускаю. Давай в общих чертах… Не будем останавливаться подробно, но заповеди ты, мягко говоря, нарушал… Ну, не все, положим, но, однако… Большую часть, ПАСТЕРОК ты непутёвый. Я всегда говорил, нельзя попам верить, как бы они там себя не называли. Такое в Ватикане сотворили, что ж об остальных-то говорить – о такой мелочевке, как ты?… Чего молчишь? Всё ещё хочешь в Рай?
– Да я…
– Вот-вот. Сказать-то и нечего. Знаешь, всё было бы куда проще, если бы ты до последних дней оставался лектором. Можно было бы хоть самую малость смягчить наказание. Что? Разогнали за ненадобностью? Знаю!
– Может быть, в какую-нибудь худшую часть…
– …рая? Ты знаешь про такую? Это забавно, расскажи.
– Я думаю…
– Подальше от Райских Яблонь? Так кем тебя пристроить? Дворником?
– М-м-м…
– И АО МММ своё получит тоже! – довольный своей шуткой, Человек В Сером Костюме громко рассмеялся. – Ну, ладно, шутки в сторону. Рая НЕТ!
– Как?!!!
– А вот так. И потом, с чего ты взял, что именно твоя вера подлинно верная, мракобес ты проамериканский?
– Ну как же…А какая же тогда и почему?
– Ты меня начинаешь утомлять своими вопросами. Нет, на что надеется человек? Прыгая, как макака по сцене и завывая на все лады, повторяя одно и то же! Напоминает торгаша китайскими утюгами и чайниками: «Но и это ещё не всё! Вместе с чайником вы получите инструкцию и упаковку совершенно бесплатно!» – передразнил он невидимого коммивояжёра. – Таковы вы, проповедники, прости Господи…
Тяжело вздохнув, Человек В Сером Костюме продолжил:
– Человечество в большинстве своём серо!* Этим вы, мазурики, и пользуетесь! Ишь, какое пузо на десятине наел! Ладно, с твоим пасторством и твоей «церковью» разобрались. Теперь насчёт Рая. Как ты себе его, жулик, представляешь?
– Э-э-э…
– Понятно… Скучно с тобой. Райские яблони, райские птицы, да? И ты, сидючи на удобном пригорочке, тот что помягче и не повредит твой изнеженный пасторский зад, ножками болтаешь, замлев от эйфории… И девы непорочные, с которых ты своих сальных глазок не сводишь, кОбель ты паршивый! А? Угадал?
– М-м-м…
– Да что ты мычишь всё время? Красноречие своё елейное оставил на собраниях, дурачков и дурочек провинциальных охмуряя, которые по полторы книжки прочли, букваря не дочитав, но имели своё суждение о Библии?! Отвечай, негодник!
– …
– Ну ладно, не бойся, ты не на Страшном суде. Всё куда прозаичней… Мы тоже на месте не стоим. Идём в ногу со временем, как у вас говорят. Раскрою тебе карты, хотя и пойду, так сказать, на служебное преступление… Всё равно ты всё забудешь, как только выйдешь отсюда. Сейчас всё обстоит следующим образом. Человек-праведник (таких, кстати, очень мало) после своей смерти отправляется в благополучную страну, обратно, на землю. Нет, можно, конечно и в Швейцарии ему ад устроить… Ну, будешь ты, скажем, бомжем. Или тяжело больным. Впрочем, я отвлекаюсь всё время. Да, именно на землю, а не под землю и не на небо! ЗАБУДЬ то, чему тебя учили и чему «учил» ты! Что? Как же Библия? Так она когда была написана, дурья твоя голова! Ещё раз повторяю, СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ПАСТОРОВ! Человек попадает в ту или иную страну, вернее, его душа – совсем ты меня запутал – и вселяется в душу новорожденного. Девочку или мальчика…
– Не хочу…
– Чего не хочешь?
– Быть девочкой…
– Почему, дубина стоеросовая? Познаешь любовь в другом ракурсе, познаешь, в конце концов, радость материнства…
– Нет, не надо. Прошу вас…
– Что же не так?
– Женщин… гм… имеют. О, Боже…
– « Не произноси имени Господа своего напрасно…», олух ты пасторский! Элементарного не знаешь! Чему ты мог людей научить! Эх, отправить бы тебя в Гондурас, да не от меня это зависит! Впрочем, ты и жил в стране, которая делит с упомянутым Гондурасом, «почётное», пред-пред… (не помню точно какое, да и неважно это) место. Только язык другой, денежные знаки, некоторые традиции, а в остальном… Или ты хочешь в Индию, рикшей? Или мужчиной-прачкой, что бельё вручную стирают, стоя в бетонном канале? Предела «совершенству» нет, уверяю тебя… Ха-ха-ха…Нет. Ну есть другой вариант… Скажем, в Болгарию. Будешь кабачки выращивать и в банки их упаковывать. Можно, на Кубу, сахарный тростник рубить. Или на табачную плантацию. Ох, и жара же там! Станешь стройным и загорелым! Ладно, шучу…
Человек В Сером Костюме ненадолго призадумался, улыбаясь своим мыслям.
– Да, кстати… А для женщины, что по-твоему самое страшное? Э-э-э… Не знаешь. Самое страшное для нее то, когда её… – Человек В Сером Костюме подался максимально вперёд, насколько позволял зазор между столом и стулом, ближе к мужчине, упёршись своим телом, в столешницу, словно не желая, чтобы их слышал ещё кто-то. – Когда её… Не ИМЕЮТ! Понял? То-то же! – последнее он сказал почти шёпотом. – Так считают многие дамы, во всяком случае…
– Понял… вы мне, пожалуйста, скажите, какую веру мне принять там, какая наиболее верная, чтобы я мог в дальнейшем…
– Э-э-э, чего захотел! Уж больно ты шустрый! Не скажу. Ты должен сам дойти до ЭТОГО! Скажу только… – Человек В Сером Костюме прищурив глаза, посмотрел на монитор компьютера. – Да, а с чего это ты решил, что будешь вечно проповедовать? А может быть, тебе кайло в руки дадут, или ещё какой-нибудь немудрёный инструмент… И в Красноярск или Магадан…Топориком помахать? А-а-а, ты, наверное, в Канаду хочешь? Лесорубом? Или не охота ручки пачкать и добывать хлеб в поте лица своего? Эх, ну что за народ… Всё равно ты всё забудешь. Как только… Ладно, ты отправляешься в… Португалию! Не бог весть что, но по сравнению с той страной, где ты жил, это о-го-го! Сделай два шага назад… Руки по швам. Теперь ты стоишь на люке. Ничего не бойся… – Человек нажал на кнопку, вмонтированную в столешницу. – С Богом!
––
В одном из родильных домов провинции Чьяпас**, акушерка стыдила роженицу:
– Да хватит тебе уже орать! Ведь, слава Всевышнему, седьмого рожаешь! Так, так, тужься!
Новорожденный, хватанув воздуха, истошно завопил.
– Девочка!
Роженица, едва отдышавшись, прошептала:
– Опять девочка! Хулио меня убьёт…
– Да куда он денется! Знаю я этих мужиков, – махнула рукой пожилая акушерка.
––
– Седьмая девочка! – худой, черноволосый, смуглый мужчина с остервенением заколачивал гвозди в башмак. – Как я их замуж буду выдавать? Ведь я простой сапожник… Господи, надо хоть иногда пользоваться презервативами… Ох уж эта Хуанита! Только плюнь туда – уже родила! Просто беда…
––
– Как девочку назовёшь? – спросила у Хуаниты акушерка.
– Кончитой…
– Красивое имя…
––
В кабинете Человека В Сером Костюме были слышны раскаты грома.
– Да, Шеф сердится… Похоже, компьютер завис… Точно! О-о-о, да наш клиент, кажется, вместо обещанной Португалии… Ага… Угодил в … Мексику! Чудны дела твои, Господи. Узнаю Шефа! И его чувство юмора…
*Эти фраза принадлежит Павлу Техдиру Антипову.дорога в прошлое
**Беднейшая провинция в Мексике.
Золотая рыбка
Инженер Карасиков, находясь в законном очередном отпуске, долго и нудно готовился к поездке на озёра. Долго и скрупулёзно готовил рыболовные снасти: удочки, закидушки, лески и прочую рыбацкую атрибутику.
– Ты б за мной так ухаживал, как за своим барахлом, – ворчала его супруга Алевтина, переворачивая блин на сковородке. – Не надоело?
Карасиков молчал, понимая, что если сейчас он ответит не совсем то, что хотела бы услышать от него Алевтина, то найдёт коса на камень, или зайдёт зуб на зуб, или понесётся … она самая… по кочкам, как говорят в народе. Он, стиснув зубы, продолжал, как говорят американские копы, хранить молчание, так как всё сказанное им может быть использовано против него… Так, дальше не надо.
– Ты эту вот леску любишь куда больше, чем меня, – продолжала набирать обороты супруга. – И на кой ты женился – ума не приложу! Раньше хоть какое-то внимание, а теперь, через пятнадцать-то лет… Так, сплошная формальность, по другому и не скажешь…
Карасиков аккуратно смотал леску. Гораздо аккуратнее и медленнее, чем следовало бы. Ответ прост: его приготовления подходили к концу; жена только начинала разминаться в своих почти каждодневных сатирических упражнениях, а ему, инженеру первой категории Константину Петровичу Карасикову хотелось быть «при деле». То есть делать вид, что он всецело увлечён и поглощен работой и совсем не замечает происков со стороны супруги. Или почти не замечает.
Супруга тем временем продолжала:
– У всех мужья, как мужья, а у меня чёрти что и с боку бантик. Срам один, короче говоря. У Светки Филимоновой мужик в загранку уплыл…
Карасиков достал из инструментального ящика какой-то мелкозернистый камень, и принялся делать вид, что затачивает крючок. Даже непосвященному в рыбацкие таинства ясно, что эта процедура не имеет смысла. При всех недостатках её натуры, Алевтина всё же не была хронической дурой. Поэтому, переворачивая на сковородке очередной блин, она едко заметила:
– Когда коту делать нехрен, он свои причиндалы лижет!.. Хотя, чего тебе их лизать, пора уж залакировать за ненадобностью…
Константин Красиков, сохраняя видимое спокойствие, делать вид, что продолжает заточку крючка.
– Я кому говорю, в конце-то концов!!
Алевтина, видимо, устала вести кухонный бой местного значения без сопротивления неприятеля. А то ведь не бой, а какой-то расстрел получается! Не интересно…
Карасиков, мобилизовав всю свою потрёпанную в семейных боях инженерно-техническую волю, продолжал хранить молчание. Это только подогревало ненависть супруги.
– Потапов, между прочим, в Португалию ишачить поехал, во благо семьи. Благосостояние поднимать, а некоторые… – Алевтина сбросила очередной блин на тарелку. – … вообще ничего не хотят и ни к чему не стремятся… Не будем показывать пальцем.
Константин Карасиков бросил брусок в ящик, а крючок бережно положил в специальную коробку. «Как всё надоело. Разведусь к чёртовой матери. Куплю стиральную машинку-автомат, найму кого-нибудь в домработницы. Будет она приходить три раза в неделю, готовить, убирать… Дешевле выйдет, да и нервы на месте, а то так ведь и до инсульта недалече – мне сорок три всё-таки, пятнадцать из них эта грымза пилит… Всему предел есть, организм не железный…»
– Садись блины есть, горе моё, – устав биться с тенью сказала жена. Толку тебе говорить что-то.
После блинов со сметаной Карасиков несколько успокоился и лёг спать. Алевтина уже давно сопела рядом, а он всё не мог заснуть.
«Всё настроение отпускное обделала, стервь великовозрастная. Одно успокоение, что завтра на рыбалку поеду…»
Карасиков уснул, демонстрируя плохую выработку тестостерона густым храпом…
Проснулся он рано, в пять утра. На тумбочке пиликал мобильник, работающий сейчас в режиме будильника. Карасиков, словно солдат—первогодок, подскочил с супружеской кровати, образца 85 года выпуска, которая при этом издала тошнотворный скрип; оделся примерно за минуту, что, в принципе, ему не всегда удавалось в армии. Ну а здесь-то стимул! Рыбалка, о которой он мечтал долго, зачёркивая дни в календаре!
Сумка была приготовлена ещё с вечера. Торопливо позавтракав, Карасиков преодолел несколько лестничных маршей, которые отделяли его от долгожданной свободы. Вперёд, к мечте! Свобода, чистый воздух, отсутствие супруги, которая, докучая своими бесконечными придирками, отравляет его жизнь многие годы, туда, на озёра, о которых он мечтал целый год!
Получасовая тряска в троллейбусе, затем электричка. Какие мелочи, все эти неудобства в муниципальном транспорте, по сравнению с тем, что ему предстоит сегодня!
Вот он, долгожданный мосток, на котором он и будет сидеть сегодня, несмотря ни на что! Будь то землетрясение, наводнение, цунами или оползень! Наплевать на всё!
Карасиков закинул удочку. Ну, естественно, перед этим, насадил червя на крючок. Утро обещало жаркий день, но, пока ещё об этом говорить было рано, ведь всего-то пять пятьдесят утра. Поплавок, словно втягиваемый в лоно озера, утонул наполовину в воде. Подсекаем!
На крючке болтался какая-то жалкая особь, именуемая рыбой. К какому классу и отряду она относилась, Карасиков не знал по нескольким причинам: плохому знанию биологии, наплевательскому знанию биологии, так как он, будучи технарём, презрел многое, предпочтя сопромат, механику и детали машин. Нет, он не был техническим сухарём, презрев русских и французских классиков, предпочтя их творения эпюрам балок с защемлённым концом – вовсе нет! Чувство прекрасного было очень свойственно ему, Карасикову. Именно поэтому, он снял жалкую рыбёшку с крючка и забросил подальше в воду. Гринпис, да и только!
– Ловись рыбка, большая и очень большая, – пробормотал он, закинув удочку во второй раз.
Поплавок на этот раз, принял, выражаясь техническим языком, состояние полного покоя, или устойчивого равновесия – да какая, в конце концов, разница! К чёрту всё, что связывало и связывает его с работой! Да здравствует отдых! Насрать на начальство, супругу и любовь к производству злополучных электромясорубок, над чертежами, которых он корпел последние семь лет. Было бы что молоть, а остальное образуется само собой! Вот проблема-то ещё!
Поплавок, на этот раз замер серьёзно и надолго. Прошло часа два, и он, Карасиков, решил, что пора бы выпить немного водочки. Не пьянства ради, а токмо во имя здоровья, долголетия и быстрого снятия стресса, преследующего инженера постоянно, в течение календарного года.
Справедливости ради, стоит отметить, что сия чекушка, которую Константин Карасиков прозорливо прихватил с собой на рыбалку, была не единственно выпитая в течение года, причём, не только в одиночку, на кухне, но и в сауне с друзьями, и даже, не побоюсь этого слова, с подругами сомнительной репутации… Ну да ладно, как сказано в одной умной и древней книге… Короче, кто из нас не без греха! Камней не хватит, ребята…
Жидкость с характерным запахом спирта, была налита в чайную кружку, прихваченную предусмотрительным инженером.
– Хорошо пошла, – крякнув от удовольствия, Карасиков закусил водку маринованным огурчиком, купленным в супермаркете и прихваченным с собой в качестве одной из самых удачных бюджетных закусок, придуманных прогрессивным человечеством.
В тот самый момент, когда инженер с чувством закусывал, предвкушая долгий рыбацкий день, лишенный присутствия всякого рода придирок и гундежа со стороны горячо любимой супруги, Карасиков прямо-таки собственной кожей (а не только зрением, с активно развивающейся дальнозоркостью), ощутил сильный клёв. Поплавок глубоко затонул, не собираясь всплывать в течение ближайших двух минут; удилище изогнулось до пределов, именуемых в технике усталостным разрушением.
– Ого! – воскликнул инженер, судорожно хватаясь за удилище.
С превеликим трудом, Карасиков вытащил свой улов. Каково же было удивление нашего инженера, человека не первой молодости, а, стало быть, кое-что повидавшего в жизни, которого сложно чем-либо удивить, поскольку детство и юность его приходились на время правления наших легендарных генсеков… Короче говоря, вместо ожидаемого мутанта-сома, или, на худой конец, леща-долгожителя, вскормленного химическими отходами предприятий родного отечества, на свет божий предстала жалкая, мелкая рыбёшка, напоминающая аквариумную «золотую» рыбку, ну, ту, что вывели японцы, из своего, родного, раскосого карася!
– Ба-а-а! – только и смог сказать Карасиков. – Интересно, его (или её?) кот-то хоть жрать станет, или побрезгует?
При более детальном рассмотрении данной рептилии, Карасиков с удовлетворением заметил, что рыбка обладает красивым, вуалеобразным хвостом и великолепной расцветкой.
– Интересно, – рассуждал наш инженер, – в аквариуме жить будет? Или не довезу?
И тут, совершенно обалдевший Карасиков, услышал вполне внятную человеческую речь:
– Отпусти меня, Карасиков, все, что хочешь, для тебя сделаю!
У того перехватило дыхание, или, как говорили в старину, дыхание в зобу спёрло.
– Ни фига себе! Может, водка палёная? Или солнечный удар? Может, заработался?
После недолгих размышлений и торопливого анализа ситуации, инженер понял абсурдность предполагаемого.
Во-первых, выпил-то он всего-навсего граммов сорок водки, а какая бы паршивая она не была, то от столь малого количества всё равно, не рехнулся бы он, Карасиков. Во-вторых, было ещё не так уж и жарко – до полудня далеко. В-третьих, когда он на работе последний раз работал?
– Так что ж тогда? А-а-а, понял!! Это «прения» с Алевтиной довели меня до галлюцинаций. Чёртова баба!
– Баба здесь ни при чём, инженер. Это я говорю. Ты ведь сказку Пушкина читал?
Несмотря на нестандартность ситуации, которая должна бы его поглотить целиком и полностью, Карасиков обиделся:
– Я много чего читал, к твоему сведению!
– Знаю, знаю, действительно много читал! Классику самую лучшую, то есть русскую и французскую, детективы самых лучших авторов… Ты ведь и сам прозу пишешь, даже иногда миниатюрки на Проза. Ру отсылаешь… Чё-то там на ЛитРес пописываешь и размещаешь – каждый балуется по-своему… Я всё знаю! Поэтому, может быть мне и радостно, что именно ты меня поймал, а не оболтус-тинейджер, который только в порносайтах торчит, да ещё знает, какой лучше клей нюхать! С интеллигентным человеком приятно иметь дело! Только вот висеть на крючке с травмированной губой не очень-то приятно! Ты бы хоть с крючка меня снял, Кость!
Карасиков трясущимися от волнения руками снял рыбку с крючка, стараясь сделать это как можно аккуратнее, не причиняя сильной боли рыбке.
– Спасибо! Ну а теперь давай, желай!
Инженер, будучи человеком скромным, ненавязчивым и дисциплинированным, растерялся. Он никогда не лез без очереди в магазинах и поликлиниках. Он был законопослушным гражданином нашей необъятной Родины. Тьфу, не то, не то… Он никогда НЕ БЫЛ ПОПРОШАЙКОЙ!
Карасиков, вспомнил «Исполнителя желаний». Б-р-р-р, нет, не похоже. Конечно же, вспомнил и сказку Пушкина.
«Ничего в голову не лезет… Что там было? Ну да, всё началось с банальнейшего корыта… Кстати, наша «Сибирь», машинка стиральная, давненько напрашивается на свалку. Алевтина давно пилит, мол, купи, да купи… А с моей зарплатой… Да тут ещё кризис чёртов…»
– Знаешь, рыбка, мне. Конечно, неудобно просить…
– Чего там неудобно? Знаешь, что неудобно?
– Да знаю, знаю… Стиралка такая старая, что…
– Поняла. Что-нибудь ещё?
– Да вроде нет…
– Скромный ты мужик, Костя, в отличие от супружницы твоей… Ну да ладно, любовь зла… Будет тебе машинка, самая лучшая. Да, ещё бонус получишь… Ну, отпускай меня!
Дальше, почти всё, как у Пушкина. Рыбка хвостиком вильнула и скрылась в водоёме местного значения, оставив нашего инженера стоять на берегу, в состоянии памятника, неизвестно кому и кем воздвигнутого.
Карасиков, словно во сне, насадил наживку на крючок, забросил удочку. Тут же клюнул крупный лещ. Потом щука, после щуки – окунь. Несмотря на бешеный клёв, Карасиков потерял всякий интерес к рыбной ловле. На сегодня, по крайней мере.
Он присел в тени, под ивой, достал из сумки остатки водки и бюджетной закуски. Медленно, со смаком, выпил всю водку, налитую в чайную кружку, закусил чинно. Призадумался…
––
Сам того, не заметив, Карасиков оказался на четвёртом этаже кирпичной «пятихатки» хрущёбного происхождения. А жил-то он на третьем.