Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

Пока добирались до станции Поваровка, никто особо друг с другом не разговаривал, силы берегли, да и не было темы для разговоров. А в Химках на привокзальной площади выяснилось, что всем девочкам надо в разные стороны. Алина, как взрослая девушка, жила отдельно от родителей в своей квартире в Новых Химках. А Света и Зайка, хоть и живут не далеко друг от друга, но идти от станции надо по разным улицам. А Дюша вообще живёт в одном доме со Светой. Так и разделились: я провожаю Зайку, Жека – Алину, а Дюша, как её верный Паж, со Светой.

Всю дорогу к дому Зайка шла молча, опустив вниз голову. По началу, я думал, что она просто устала, но ближе к дому стал подозревать, что-то не ладное, что-то творилось в душе у девушки. На все мои вопросы она или молчала, или отвечала нехотя и односложно, типа: – «Да», – «Нет», – «Посмотрим».

Её дом находился недалеко от моего, такой же угловой дом, только по диагонали через перекрёсток. Подойдя к своему подъезду, она взяла у меня лыжи и дорожную сумку и, не сказав ни слова, не прощаясь, направилась в свой подъезд. Я хотел донести её вещи прямо до дверей квартиры, но она запротестовала: – «Не надо, не заходи». А поднявшись на одну ступеньку, девушка затормозила и резко обернулась.

– Ты с ней целовался? – быстро, скороговоркой выстрелила она. И не дожидаясь ответа, грустно вздохнув, опустила голову и утвердительно, растягивая слова, вымолвила: – Ты… с ней… целовался…

Зайка повернулась и медленно пошла вверх по лестнице.

В тот же день, 14:15.

Московская обл., г. Химки, проспект Мира, д. 18/5.

Я был разбит, ошарашен, опустошён, этим её невольным признанием. На душе было муторно.

Весь, оставшийся день и весь вечер, я чувствовал себя последним мерзавцем и негодяем. Обидел, невольно обидел такую девочку. Чистейший ангел. Влюбилась и всё. А я старый циник… Ну, что тебе стоит обнять и приласкать эту влюблённую девчонку. Меня разрывала злоба и обида на самого себя. Что делать, как быть дальше. Я хоть и прожил немало, но в той, своей прошлой жизни, лично не сталкивался с подобным буйством чувств и страстей. В подростковом и даже молодом возрасте, я, Алексей Бондарь, не пользовался каким-либо особым успехом у девушек, и как то более спокойно, умеренно, сходился и расходился с девушками. Со своей женой, я познакомился уже, когда заканчивал Военно-Медицинскую Академию. И было между нами, как то всё просто и буднично. Ну, встречались, целовались, ну поговорили и договорились, что нужно до выпуска пожениться, и всё. И живём, ну то есть, жили, как два друга, два товарища, два любящих человека. И в отдалённом гарнизоне или в столице, в богом забытом Дальнереченске или в современном Питере, мы жили вместе, дружно, без упрёков, без возражений, без нытья, спокойно, и по деловому решали свои проблемы. Скажете, что мне с женой повезло, возможно. Да нет, наверняка, повезло. Редко встретишь супругов, проживших более тридцать лет без серьёзных разногласий. А у нас всё так ровно…

А сейчас, я грызу себя изнутри, страдаю, мучаюсь, и только потому, что не внимательно, не тактично вёл себя с этой девочкой. Мне стыдно. А мне и поговорить об этом не с кем, мама в рейсе, она, как мне показалось, женщина мудрая, и с вполне современными взглядами на такие жизненные вопросы. А с бабушкой, как я думаю, на подобную тему не стоит даже и заговаривать.

С того самого момента, как я вылечил Светика, у меня не прекращалось ощущение упадка сил. Как будто я выгрузил пару вагонов с кирпичами. А сейчас, ближе к вечеру, усталость тела стала так преобладать над моральными терзаниями и так овладела мной, что, не дождавшись окончания программы «Время», я завалился спать. Но ночь, для меня выдалась беспокойная. Нет, кошмары мне не снились. А вот нелепые фантазии и размышления о моих девушках всю ночь лезли в голову. Ну, надо же: «МОИХ ДЕВУШКАХ», как будто у меня их много. С Зайкой всё ясно, она ведёт себя так, как и должно. Жаль, в памяти реципиента, нет ни каких воспоминаний, и даже намёков, на отношения Зайки и Михаила до моего «внедрения». Возможно, со стороны Михаила и был какой-то повод, к таким отношениям. Но, скорее всего, она влюбилась, и всё… Дальше понеслась стихия, как Ниагарский водопад. А я, … я не чувствую к ней ничего. Для меня она просто хорошая девочка. Другое дело Светлана, она красивая, умная, скромная девушка. С такими мужчины не гуляют, таких сразу берут замуж. А вот Алина… Алина это принцесса…

С такими мыслями я и уснул.

Утро не принесло мне душевного успокоения, но была твёрдая уверенность и решимость, что! надо делать…

4 января 1975 года, 09:15.

Московская обл., г. Химки, ул. Победы, д. 8, кв. 9.

Я нажал кнопку звонка у Зайкиной квартиры. Послышались лёгкие, шуршащие шаги и дверь открыла Зоя. Девушка не удивилась, и не возмутилась, моему приходу, она тихо буркнула: – «Заходи», – и, не дожидаясь меня, сама прошла в свою комнату.

Раздевшись, я зашёл к ней. Зоя сидела на диване, поджав под себя ноги и скрестив на груди руки, вжала голову в плечи.

– Зоя, если я виноват в чём, прости… Но я не могу так… Если я в чём и виноват, то не я целовался с Алиной, а она поцеловала меня, со словами «Спасибо за Светку» – начал я лепетать невнятные слова извинения.

– А тебе понравилось, – вдруг прервала мои извинения Зайка. И пристально, колющим взглядом, посмотрела мне прямо в глаза.

– Нет, – мгновенно среагировал я. – Да и как это может понравиться, если меня чмокнула тётка, старше меня на десять лет.

– Не на десять, а на девять. – Глаза Зайки слегка сузились и стали мягче. – Да и не тётка, Алина, а очень красивая молодая девушка. Скажи, ещё, что она тебе не нравиться.

– Нравится, очень красивая, как Монна Лиза или как Незнакомка Крамского. Особенно на картину Крамского похожа, не правда ли… Зайка, разве можно ревновать к картине, к персонажу в любимой книге, к красивой актрисе в кино. Ну, ты представь себе меня под ручку с Алиной на улице. – Я сделал паузу и внимательно вгляделся в её лицо. Девушка опустила глаза и задумалась. – Представь, ну представь себе это. Если, хотя бы в твоём воображении сложится такая картинка, то я болван, и ничего не понимаю, и тогда мои извинения напрасны. Ну, представила…

Зайка опускала голову всё ниже и ниже, так, что не видно было лица. И вдруг, её плечи затряслись, задёргались. Я похолодел. Я подумал, что Зайка плачет. Медленно, я подошёл к ней и положил руки на её плечи. И тут я понял, что девушка смеётся. Да она смеялась, тихо, беззвучно, и только плечи её дёргались, и тряслись.

– Я представила. Мишка, я представила себе, тебя и Алину. Мишка, извини, даже если бы вы целовались взаправду… Мишка – это смешно.

Какой груз, какое облегчение испытал я в эту минуту. Да с моих плеч свались многотонная глыба, а с души сняли камень. О Зайка, как я тебе благодарен, за твою мудрость.

– Мишенька, я больше не буду тебя ревновать, честное слово.

Девушка потянулась ко мне, а я приподнял её с дивана, лёгкую и гибкую, и прижал к себе.

– Мишка, а поцелуй меня.

И я с радостью, с облегчением, чмокнул девушку в щёчку. Быстро, скоротечно. А потом, подумав, поцеловал ещё раз, но задержался у щёчки чуть дольше. И тело девушки, лёгкое и гибкое как у котёнка, расслабилось и слегка провисло у меня в руках.

– Ой, Мишка, это так приятно, – прошептала Зайка.

– Ну, всё, всё, Зайка, хватит. Нам только по пятнадцать. Ещё детство не кончилось, не надо его торопить.

Зайку медленно отпускало от избытка чувств и переживаний. И скоро, она вошла в норму своего обычного, слегка циничного, слегка ироничного, отношения к окружающим и самой себе.

Мы ещё долго стояли, обнявшись, посреди комнаты и только тиканье настенных часов напоминало нам о движении времени.

– Зайка, – начал я мягко, слегка прикасаясь щекой к её ушку, – а где и с кем я сижу в школе?

– А?.. – вырвалась она из своих размышлений и буквально через мгновение спокойно выдала ответ: – На физике и химии с Валей Молотовой, левый ряд, третья парта, справа. На английском, со Светкой, последняя парта, правый ряд. А в нашем классе со мной, третья парта, ряд у окна. А ты и правда, ничего не помнишь.

– Только отрывками, частично, но как только мне напоминают, или я что увижу знакомое, тут же память восстанавливается. Вот с предметами сложнее. После больницы стал просматривать учебники, и вдруг понял, что ничего не понимаю, и ничего не помню, из пройденного. Нет, читать и писать я не разучился, но в учебниках по алгебре, по физике, по геометрии, всё для меня как „тёмный лес”. Так что пока каникулы надо садиться за книжки и заниматься, а то приду в школу и буду выглядеть на уроках как конченный дебил.

Тут Зайка прыснула от смеха и окончательно отлепилась от меня. Похоже, мои провалы в памяти перестали её шокировать.

– А чего тянуть, вот садись, – и девушка притянула меня к столу и, надавив на плечи, усадила на стул.

Первым, передо мной лёг учебник геометрии 9 класс. Бледно-розовая книжка в тонком переплёте с коричневым прямоугольником и цифрой девять в нём.

«Глава I. Основные понятия стереометрии. Параллельность в пространстве».

Я читал вслух, строчка за строчкой, страница за страницей, и прочитанное, так и укладывалось в мою память, как будто на флешку, записывается весь прочитанный материал. Благодаря двум высшим образованиям, хоть и сугубо гуманитарным, привычка учиться, навык выделять суть прочитанного, систематизировать и запоминать, к концу обучения вырабатывается в совершенстве. Для меня не составит большого труда за один вечер прочитать и запомнить весь этот учебник, да и ещё перерешать там все задания. Но это был мой тактический ход, чтобы Зайка снова почувствовала себя не ведомой, а ведущей, лидером, который контролирует всё, и управляет процессом.

В тот же день, 13:15.

Московская обл., г. Химки, проспект Мира, д. 18/5.

Дома меня ждал необычный сюрприз… Конверт на моё имя, с обратным адресом: Прокуратура г. Химки… А в конверте повестка: – Петрову М.В. 6 января 1975 г., в 16:00, явиться в городскую прокуратуру по адресу: г. Химки, ул. Маяковского, д. 30, каб. 14. Подпись: помощник прокурора города по надзору за следствием и органами дознания МВД Верховцева А.С.

Кто такая Верховцева А.С., я, догадался сразу, а вот, зачем она меня вызывает, да ещё таким официальным образом, это загадка. Могла бы просто позвонить.

Там же, вечером.

Лёжа в постели, я размышлял: – «Что там Ия говорила о каких-то супер способностях, дайка вспомнить: – «…его (капитана Петрова) паранормальные способности сохраняться, и перейдут к вам. А может быть, вы приобретёте какие-то свои…». Теперь я понимаю её слова, что значит «…быть необычным человеком, даже чисто физиологически…», и ещё: «…первое время у вас будет недостача энергии биополя…». Вот меня и „колбасит”. По утрам чувствую себя вполне нормально, а к вечеру, любое незначительное физическое усилие даётся с трудом. Хотя, что мне плакаться и переживать, ничего нового не произошло, обычное ощущение человека возраста пятьдесят с плюсом».

Очнулся я посреди ночи от сине-зелёного свечения. Этот свет не освещал комнату или предметы, стоящие в ней, он излучался из самих стен, потолка, мебели, книг… Перед глазами стояла страничка из учебника по геометрии. Я её видел не в своём представлении, а так как отображается текст на видеосуфлёре, в полупрозрачном виде. Мысленно, я мог переворачивать странички, и на прочтение текста я не затрачивал времени. Весь текст укладывался в моё понимание целиком и одновременно. Забавно… А что, если я возьму и мысленно открою другой учебник.

На столе лежит учебник истории. Взял. Открыл. Надо же, получилось. А могу ли я так взять другую книгу, что не лежит на столе. Я напряг воображение и представил себе книгу, например… Вальтер Скотт – Квентин Дорвард, … Получилось.

Я листал страницу за страницей. Виртуально, доставал и читал книги, научные журналы, публикации, газетные статьи. И тут, у меня возник вопрос, а могу ли я вот так открыть и прочитать то, что ещё не опубликовано в этом времени, и то, что я ни разу не видел в моём времени, не видел и не читал. Я задумал… «газета Правда, за 5 января 1975 года». Ес-с-с! Получилось! Передо мной газета, которая выйдет завтра.

Теперь понятно, как это работает. Вот, что значит иметь возможность входить в «Информационную Матрицу»! Само главное, правильно сделать запрос. Здесь не как в Интернете, если не точно назвал искомый материал, то ничего не увидишь. Нужно точно знать название документа, или точное место нахождения искомого материала. Например, так: «запрос по состоянию на 24 января 2019 года. Центральный архив вооружённых сил, зона В1, хранилище номер 11, блок 21, стеллаж номер 5, ряд 6, полка 3, ячейка 3402». И перед глазами возникла папка с личным делом №… «подполковник Бондарь Алексей Сергеевич», моё личное дело.

Глава 2

Три месяца назад, 7 октября 1974 года, 08:40

Арлингтонский лес, Вашингтон, штат Виржиния, США.

Сентябрь над Потомаком выдался в этом году на редкость тёплым и даже очень, в редкие дни температура опускалась ниже восьмидесяти. (прим. автора: в США принято указывать температуру по Фаренгейту. 80ºF это 27ºС) А в начале октября резко похолодало. Сегодня, на утренней пробежке, Вернон ощутил под ногами лёгкий хруст первого заморозка. Этот тихий зелёный район не был застроен небоскрёбами и офисными зданиями, а дорогими, поодаль стоящими домами коттеджами. Преобладал стиль колониального возрождения, сочетающий внешнюю, идущую от протестантизма простоту с понятным человеческим желанием все-таки немного выпендриться. От первого были узенькие окна в мелкую расстекловку, крашеные деревянные ставни и незамысловатая побелка гладких, ровно оштукатуренных стен; от второго – обязательный портик с колонами и фронтон над ним.

По утрам из этих храмов благонравия, словно сытые боги на прогулку, выходили респектабельные мужчины с дорогими портфелями. Удобнее всего было высокопоставленным военным – до парковки у южного фасада Пентагона они добирались за пять минут неторопливой езды навстречу солнцу. Чиновникам, чей путь заканчивался посреди Вашингтона, надо было дополнительно перебраться по мосту через Потомак. И лишь немногие обитатели района ехали отсюда на северо-запад – туда, где в окружении просторной дубравы на берегу вскипающей порогами полноводной реки располагался комплекс Фирмы.

Вернон А. Уолтерс был из числа последних, и одним из немногих, за кем по утрам приезжал чёрный правительственный "олдсмобиль" с охраной.

Но сегодня (в понедельник) он остался дома. Ничего такого не случилось: просто он собрался серьёзно подумать. Руководителям вообще полезно этим заниматься. Вернон считал, что любой крупный начальник должен обязательно отрываться от текучки и отводить на размышления не менее половины своего рабочего времени – это окупается сторицей.

Об этом его убеждении знали немногие. Для остальных он так и остался все тем же резким и агрессивным служакой, что и был, за, более чем, два десятка лет работы на госслужбе. Даже состоявшийся два года назад его выход из тени – назначение на должность первого заместителя Директора ЦРУ, не разуверил многих в этом заблуждении.

«Тем лучше, – размышлял Вернон, – сейчас, когда тень Уотергейта закрыла доступ к высшему посту всем значимым кланам от республиканской партии, а Джимми, Джеральд и Ронни уже начали фактическую подготовку к броску на пост Первого джентльмена, самое время сделать свою главную ставку, и хотя, излишнее внимание к моей персоне, может только повредить. Пора принять важное решение».

Уолтерс полагал, что его позиция почти идеальна:

«Будучи выдвиженцем Никсона, я удачно провернул стратегическую операцию по дезорганизации взаимодействия СССР и Арабской коалиции в Войне Судного дня. А Чили, чего стоит моё личное участие в организации тайной операции ЦРУ в сентябре семьдесят третьего, где всё сложилось так удачно и не потребовалось прямого вмешательства армии. А потом, я так во-время сориентировался, принял правильную сторону и предотвратил „надвигающуюся катастрофу” для ЦРУ в связи с Уотергейтским скандалом. Я как нельзя более кстати, сориентирован на бывших военных, а за теми будущее, несмотря на незаживающий пока Вьетнам. И, моя связь с Мелвином Робертом Лэйрдом и Дэвидом Рокфеллером, это была удача, случайное совпадение обстоятельств. А вот выстроенные доверительные отношения с Хелмсом и Броссом – это уже целиком моя заслуга. Сейчас, когда Хелмс отправлен в почётную отставку на должность посла в Тегеран, а Бросс фактически не у дел, именно сейчас, в сумеречных политических недрах Вашингтона завозился Билл Кейси, пробуя, по поручению Ронни, на зуб идеи ветеранов Фирмы. Эти „пенсионеры” – это наследие отрядов особого оперативного дивизиона Управления стратегических служб в Европе, хороший консервативный фундамент. Для таких людей как Рейган, этот упёртый, амбициозный и агрессивный ирландец Кейси, что, как пить дать, станет-таки новым „Донаваном" хоть при Рейгане, хоть при Картере. Но только не при Форде, этом бесхребетнике и приспособленце. Низшее звено республиканцев ни за что не простит ему того разочарования от продолжения „политики разрядки” начатой бывшим президентом Никсоном.

А это значит, что пришло время подтянуть их к себе ещё поближе, привязать дополнительными интересами будущих „кандидатов”. А какие могут быть интересы у материально независимых политиков? Только информация, и сколько этим монстрам её не дай – всё будет мало…».

Вернон глубоко вдохнул свежий осенний воздух. Размышлял он привычно на бегу, медленно, трусцой пробегая по дорожке вдоль крутого обрывистого склона, идущего к реке Потомак. Внизу своенравно шумела широкая бурная река, а ветви буков и клёнов на противоположном берегу уже взрывались ярко-оранжевой листвой. Здесь было очень спокойно, и думалось на диво хорошо. Уходить не хотелось, но хозяин ждал гостей, и время для них уже пришло.

В пятницу, поразмыслив предварительно над документами, переданными ему Броссом и, сопоставив их со сводками из аналитического отдела, Вернон, вдруг почувствовал лёгкую испарину по всему телу. В новых материалах, внешне, не было ничего особого: – так биржевые сводки, котировки, курсы акций ведущих и посредственных компаний, ничего необычного и примечательного. Если не сопоставить их с материалами из Израиля. И, зная, что эти материалы пылятся у него уже почти месяц… «Это сенсация! – подумал тогда Вернон. – Зная эти данные и, понимая скрытые механизмы биржи, можно сорвать такой куш!, что Клондайк и Эльдорадо покажутся детской песочницей». А ещё, в материалах, среди всего потока, понятная лишь посвящённым кодовая фраза, сказанная, вроде как невзначай, и не имеющая смысла. Но в контексте полученных от аналитического отдела сводок, эта фраза значила очень много. Конечно же, среди всего сказанного могла быть просто случайной, но в свете последних событий, всё может быть… Да и время, и место для такой случайности было не подходящим.

По правде сказать, среди многих важных и даже важнейших информационных сообщений, которые получал Вернон в последнее время, и в частности, связанные с этим делом, все они порознь не имели особого веса. Но всё же, Вернон направил своих людей ближе к месту происходящих событий, в Израиль. Вот если бы его оперативники успели бы до „узника” добрались, а ещё лучше, смогли бы побеседовать с ним, тогда тема действительно получила бы один из высших приоритетов. Пока же ему было о чем беспокоиться и без шарад из Тель-Авива: ощутимо усиливался натиск коммунистов в Португалии, нешуточно досаждала возня с утечками от потерявших всякий страх идеалистов Фирмы, вышли на пик военные операции в Эфиопии, и все ощутимее раскручивался маховик польского движения „Солидарность”. К тому же, постоянно трясло в Никарагуа, и в Гватемале.

А вот Бросс, питал к этому сюжету какой-то обострённый интерес. Он, как бывший начальник аналитического управления был слишком ценным ресурсом, и игнорировать его мнение, а тем более не пользоваться его связями, было бы величайшей глупостью. Поэтому Бросс продолжал получать, слегка очищенные, материалы от Вернона, делясь взамен своими соображениями, игнорировать которые, зам директора Центральной разведки не собирался.

А раз так, то новые данные по «Израильскому узнику» были для Вернона хорошим поводом вывести ветерана ЦРУ на разговор о по-настоящему серьёзных вещах: о будущем американского разведсообщества вообще, и президентских выборах, в частности.

«Впрочем, – Вернон мысленно прикинул, – может, старик и по делу что-то интересное надумает? Он-то, в отличие от оперативного руководства, не озабочен ни скверными новостями, ни очередными вздорными идеями офисных бюрократов и заносчивых сенаторов. А фантазии ему не занимать».

Где-то наверху, за полысевшими клёнами и вязами, что столетними исполинами росли вдоль шоссе Чейн-Бридж-роуд, мягко рыкнул мощный мотор, и Уолтерс заторопился к дому.

Его гость был пунктуален и прибыл на встречу почти вовремя.

– Джон! – воскликнул Уолтерс, – спасибо, что откликнулся.

Уолтерс, пожимая гостю руку, вдруг заметил, как из-за машины к ним на встречу вышел ещё один.

– Добрый день Вернон, если, разумеется, в Фирме сейчас вдруг случаются добрые дни, – поздоровался он.

– Ричард! Вот не ждал и не думал тебя увидеть!

В этом мягком и спокойном человеке, обладающим изысканными манерами и приятной улыбкой, сложно было разглядеть матерого специалиста по диверсиям и рукопашному бою. Этот воспитанник Донована прошёл всё, что мог пройти человек такого профиля в непростые времена его молодости, а в шестидесятые, внезапно, засверкал как мощный руководитель. И лишь, будучи списанным бывшим, да-да, теперь уже бывшим президентом, мог спокойно и без неизменных недомолвок, высказываться по разным политическим вопросам.

– Привет дружище! Рад тебя видеть! – и разведя руки в стороны, указывая на окружающую красоту, бывший Директор ЦРУ Ричард Хелмс, добавил: – Ранней весной и поздней осенью Арлингтонский лес поблизости от водопада Литл – это очень хорошее место, чтобы поговорить о серьёзных вещах.

Осеннее солнце уже разогнало и рассветный туман, и утреннюю зябкость. Воздух мягко овевал кожу, природа вокруг пела буйством осенних красок, и Вернон, как радушный хозяин пригласил своих гостей на открытую площадку для барбекю. Хелмс закурил, а Бросс развалился в кресле, запрокинул голову, подставив лицо ниспадающему с неба теплу.

– Джон, – Вернон развернулся к Броссу и глянул на того в упор, – ты знаешь, рука твоего протеже, похоже, дотянулась не только до спекулянтов Израиля и воротничков на Лондонской фондовой, но и до нас.

– И кто пострадал на сей раз?.. Хотя... Стоп! – в глазах у „бывшего” внезапно полыхнуло понимание, – ты хочешь сказать, что это он приложил руку и к недавнему шторму на Уолт-Стрит?

– В точку! – довольно ухмыльнулся Уолтерс. – Конечно же, косвенно, но это им заряженные маклеры взорвали биржевые котировки.

– И сколько бы он мог поднять? – Джон Бросс замер в ожидании.

– Восемь… или даже десять, с хвостиком… Заметь! Это только то, что нам стало известно.

Хелмс усмехнулся, а Бросс аж присвистнул от удивления.

– Гений умер, но его дело живёт, – сказал Бросс и, поразмыслив немного, как бы примеряя к моменту свои мысли произнёс:

– После нашего с тобой последнего разговора, мне пришла, оригинальная мысль и для этого я пригласил с собой моего бывшего начальника. Я немного ввёл его в курс дела, – и, посмотрев на реакцию хозяина, добавил, – для дела!

– Джон, вообще-то меня не особо удивляет то, что ты пригласил ко мне Ричарда. Меня удивляет, как он смог вырваться от ненавязчивой „опеки” Госдепа.

По гладко выбритой, как обычно, физиономии „бывшего особо важного шпиона”, человека опасного, иногда смертоносного и уж точно не сентиментального, проплыла лёгкая, почти мечтательная улыбка.

– Я очень рад, – продолжал Вернон, – когда у моих соратников мысль опережает действия, это ещё раз подтверждает мою аксиому, бывших – не бывает.

Уолтерс, как радушный хозяин, разлил по стаканам виски Chivas Regal и внимательно посмотрел на бывшего… Ну, как бывшего…, формально отойдя от дел, Хелмс оставался негласным куратором обширной сети оперативников, аналитиков и агентов под прикрытием, которые не боялись ни крови, ни черта, а также был верным хранителем тайн „старого ЦРУ” - исключительно опасная, между нами говоря, должность. Слишком многие хотели бы порыться в этих „фамильных бриллиантах”¹, и слишком многие боялись таких раскопок.