Это вам не ОЗОН

Глава 1. Подделка!

*Часть первая — сто лет спустя*

Знаете, что бодрит лучше любого кофе? Когда с самого раннего утра выходного дня тебе звонит твой руководитель и недовольным тоном просит как можно скорее явиться на работу. Думаю, многим такое чувство знакомо.

Как правило, мой руководитель не называет причину, а если ты о ней спрашиваешь, то он увиливает и говорит, что нужно что‑то исправить, доделать, найти. В такие моменты ты понимаешь, что либо ты набедокурил, либо кто‑то другой. В любом случае хорошего не жди. Испытывать судьбу и нервы моего начальника я не стал и сказал, что сегодня обязательно приду.

Я человек импульсивный, тревожный и не люблю подвешенных вопросов. А злой начальник — это один из самых подвешенных вопросов на земле.

И я сорвался на работу. Мне казалось, что асфальт под моими ногами проминается. Я был настолько растерян, удивлён и напуган, что звук моих шагов грохотом проникал в мои уши и с треском распространялся по многочисленным отделам мозга.

Обычно, выходя утром на улицу, я никуда не спешу; обычно, проходя мимо забора своего соседа, я обязательно окрикиваю его пса, который каждое утро крепко спит в своей конуре; обычно я не беру такси у ближайшей остановки, а иду на автобусную станцию и терпеливо жду служебный транспорт. Но начало этого дня было не таким: оно было слишком тревожным, слишком странным и даже очень пугающим.

Все люди чего‑то боятся, так? Страх — это нормально. Это наши условные рефлексы, подсознательные импульсы, нестираемые алгоритмы. Я мало чего боюсь: сам по себе я парень смелый и в чём‑то даже чересчур наглый. Мне неведом страх, кроме страха высоты, чрезмерной скорости и ещё чего‑нибудь такого, о чём упоминать не стоит.

Так вот, что я хочу сказать: когда я садился в такси и называл адрес своего почтового отделения, я испытывал какой‑то необъяснимый страх. Поверхность этого страха я ощущал очень отчётливо, но вот его корни… Откуда он шёл? Что пробирало меня от макушки до пят? Что за необъяснимая вибрирующая дрожь?

Чтобы хоть как‑то успокоиться, я позвонил своему коллеге, его звали Рони. Я упоминаю о нём в прошедшем времени, так как его больше с нами нет. Я обязательно расскажу, что с ним случилось, — вот только я сам толком не знаю, что с ним произошло. Чуть позже вы поймёте, что я имею в виду.

Я позвонил ему на сотовый телефон, но трубку никто не взял. В течение следующих пяти минут я позвонил ещё три раза, но всё повторялось: десять длинных гудков и три коротких. Это меня очень удивило, ведь Рони всегда берёт телефон. Он буквально к нему привязан: мобильник всегда при нём, и если случалось, что он не брал трубку, то спустя какие‑то секунды он обязательно перезванивал.

Можно было позвонить на его домашний телефон, но в этом случае я рисковал потревожить его кузину. Его кузина знала, что если я звоню на домашний телефон, значит, я не могу дозвониться на сотовый, а если не могу дозвониться на сотовый, значит, с Рони наверняка что‑то случилось. Незачем было тревожить его кузину!

Водитель такси ехал быстро. Меня окутывало очень неоднозначное чувство. С одной стороны, я хотел побыстрее добраться до почтового отделения, чтобы выяснить, что там так сильно разозлило мою начальницу. С другой стороны, выяснение того, что там происходит, не сулило мне ничего хорошего. Почему меня могли вот так срочно вызвать? Причин было немного, и стоит сказать, что одна из них тревожила меня больше остальных…

И почему Рони, этот наивный толстяк, не берёт свой телефон?! Перед тем как выйти из такси, я ещё раз набрал его номер и прослушал всё те же длинные гудки. Рони меня сильно злил. Я дал таксисту две купюры и выскочил на улицу.

Зелёная вывеска давно выцвела и превратилась в светло‑салатовый кусок полотна. Двухэтажное здание почты выглядело грустно и уныло. И это всё, что я расскажу о почтовом отделении, так как и этих слов чересчур много.

Ступеньки захрустели, дверь скрипнула — я попал в душное помещение. В зале было много людей: все они стояли в очереди к единственной кассе. Пропустив личную карточку через электронный замок, я попал в просторное помещение. В нём были большие антресоли и высокие железные стеллажи. Что здесь хранилось, я думаю, и так понятно: посылки, письма, старые коробки и горы пыли.

А ещё там была моя начальница. Она заметила меня не сразу, так как очень внимательно и усердно копалась в каком‑то из выдвижных ящиков. Поэтому я, не привлекая внимания, прокрался к своему скромному рабочему столу. Нужно было посмотреть корпоративную почту. Если на меня пришла претензия, то она обязательно отобразится в моей личной почте.

Компьютер включился быстро: я сделал семь щелчков компьютерной мышкой — и вот я уже в корпоративной почте. Там было много всего: в основном всякие инструкции, уроки, поучения, требования — короче, всё как обычно, ничего полезного. Претензии там не оказалось. Это радовало! Но зачем же она меня вызвала? Может…

— Саша, ты пришёл! Я и не заметила! — сказала начальница.

Я вздрогнул и поднял глаза. Она стояла в трёх метрах, в руках — большая стопка документов. Она как раз перетаскивала их за мой стол.

— Да, я не хотел вас отвлекать, решил подождать здесь.

Она положила эту стопку на мой стол — деревянные ножки стола затрещали: бумаг было очень много.

— Ты очень быстро приехал, на тебя это не похоже! — Она пошла обратно к своим шкафам.

Я решил сделать лёгкий реверанс в её сторону:

— Я подумал, что вам срочно нужна помощь, и приехал как можно скорее. Ваш голос по телефону звучал напряжённо.

Документы на твоём столе, — она указала на них рукой, — на носу годовая отчётность, а у нас бардак! Нужно в срочном порядке всё прибрать и рассортировать, а то, не дай Боже, проверка — и всё, на весь год без премий останемся.

В тот момент я расслабился и немного успокоился. Всё оказалось куда банальнее, чем я ожидал. Она вызвала меня из‑за этих бумаг! Скажем прямо — она имела на это право. Я и правда абсолютный рекордсмен по накапливанию незакрытой бумажной отчётности. Ни в одном почтовом отделении не найдётся более безответственного архивариуса, чем я.

Но в оправдание скажу, что я не архивариус, я почтальон. Но ввиду обстоятельств мне приходится работать на полторы ставки и отнюдь не по моей воле. А всё потому, что в государственной почтовой конторе серьёзный недобор персонала из‑за жёсткой экономии, поэтому эту нудную работу приходится выполнять мне. А это я не люблю — работу в целом и нудную в частности. Оттого и постоянные проблемы с этими бумагами!

Я всё жду, когда я, наконец, разбогатею и уйду с этой тяжёлой работы, и больше никогда не буду слышать про эти чёртовы бумаги! Но этот момент всё никак не настаёт. Наверное, всё‑таки для того, чтобы разбогатеть, нужно что‑то делать?

Я протянул руку к стопке почтовых извещений и снял с неё первую перетянутую резинкой пачку. Она была очень толстой, и мне пришлось подхватить её второй рукой, дабы она не разъехалась и куча мелких вложений не разлетелась по полу. Положив её перед собой, я демонстративно стянул резинку и начал раскладывать извещения по столу. Пришлось сделать задумчивое лицо и несколько десятков секунд потратить на имитацию работы.

— Работы тут ни на одни сутки! — ответственно заявил я. — С вашего позволения, я займусь этим завтра и ещё останусь на выходных. Трёх дней должно хватить. Я сделаю всё в лучшем виде, так что не переживайте: если придёт проверка, то они будут поражены нашим образцовым порядком! А сегодня у меня выходной и совсем другие планы. — Я поднялся со стула и сделал два демонстративных шага в сторону выхода.

— Постой, постой, ты куда пошёл?! — возмутилась она. — Это ещё не всё. Тут ещё кое‑что!

Я почувствовал, как сердце в моей груди сильно ёкнуло. Я оглянулся:

— Да? Что же?

— Подойди сюда, — она села за свой рабочий стол. — В секции невыкупленных товаров я обнаружила серьёзно просроченную посылку. — Она потянулась вниз и что‑то подняла с пола. — У этой посылки оплачена доставка, есть документ о получении с подписью получателя, но, тем не менее, она у нас!

В тот момент я как раз подошёл к её столу. Это мгновение я запомнил на всю оставшуюся жизнь… В её руках был тот самый ящик! Она протянула его мне, и я рефлекторно взял его. И в тот момент снова нахлынуло то утреннее ощущение необъяснимого страха — неприятное, неосязаемое, внутреннее… Именно тогда я почувствовал тот самый холод, холод, который до сих пор не покидает мои ладони!

— Что с тобой, ты побледнел как поганка?! — удивилась она, пристально посмотрев на моё лицо.

Мой язык онемел. То ли я не мог найти необходимую порцию воздуха, то ли мышцы моего лица так сильно свело, что речевой аппарат фактически парализовало… Наверное, я был слишком сильно шокирован, чтобы вот так с ходу ответить что‑то вразумительное.

— Эй, ты чего? — она похлопала меня по плечу.

Я рухнул на ближайший стул и шумно выдохнул. Мне пришлось сделать усилие, чтобы вернуться в реальность. Я громко прокашлялся и встряхнул головой.

— Всё в порядке, я просто задумался. Лёгкое чувство дежавю нахлынуло. Мне казалось, что эту посылку уже доставляли адресату! — ответил я с наигранной лёгкостью.

От этой коробки было сложно отвести взгляд — она буквально приклеилась к моим рукам. Я сразу начал искать объяснение. Я перебирал огромное количество вариантов в своей голове, и первое, что мне показалось наиболее вероятным, — это то, что меня разыгрывают. Я подумал:

— Наверное, это дурацкий розыгрыш Рони! Это толстый лентяй меня разыгрывает!

Этот вариант неплохо сочетался с тем фактом, что Рони не брал трубку. Но было одно острое «но» — моя начальница. Эта посылка никак не должна попасть в руки моей начальницы — даже глупец Рони отлично это понимал.

Потом я огляделся по сторонам.

— Может, установлена скрытая камера? Если это розыгрыш, наверное, будет камера?…

Нет — это не розыгрыш. Слишком многое не вязалось! Да и, чёрт подери, в чём тут юмор? В попытке загнать меня в кому или вызвать сердечный приступ? Не слишком смешно.

— Сможешь сегодня доставить? — добавила начальница после короткой паузы.

— Сегодня? А куда её доставить? — Я старался задавать стандартные вопросы, так я максимально отводил любое подозрение. Но, кажется, она меня ни в чём и не подозревала.

— Куда‑то в крайние районы, улица Риллочи, кажется. Имей в виду: она должна была быть доставлена ещё три месяца назад. Я проверила, не было ли на эту посылку заявления о пропаже. Но нет, никаких заявлений не нашла. Нам повезло! Нужно доставить её как можно быстрее.

— Три месяца назад?! — театрально удивился я. — Как же я её пропустил? Где она пропадала? И откуда тогда подпись получателя?

— Я сама не понимаю! Отыскала её на втором складе, когда инвентаризацию проводили. Самое интересное, что и твоя роспись на документах стоит: ты должен был её доставить, но нет — вот она! Кто‑то сделал грубую ошибку при сортировке.

— Очевидно, да, ошибка. Я всё исправлю, — задумчиво повторил я и продолжил задавать вопросы: — А когда она пришла?

Три месяца назад. По документам, четыре дня спустя ты её доставил по адресу. Посмотри, там на бланке есть роспись получателя.

Я осторожно выдавил из себя эти слова:

— Не помню такого! Нет, точно знаю, что я такую посылку не доставлял. Я уже как год не был в крайних районах.

— Объяснение только одно: ты перепутал бумаги, и на бланке для выдачи этой коробки расписался другой человек за другую полученную посылку. Если это так, то где‑то валяется бланк с отсутствующей подписью о получении посылки, которую ты отдал. Но искать мы эти документы, разумеется, не будем! Нужно доставить посылку, получить подлинные документы и отправить их в архив в соответствующий месяц. — Она вручила мне новые почтовые бланки.

— Да, обязательно нужно… — вторил я.

— «Улица Риллочи, девятый проезд, шестая линия, дом 17а», — прочитал я вслух. — Так, ах да, вот ещё что: улица Риллочи — её нет на карте. — Я резко остановился и прокашлялся.

Мой кашель выглядел фальшиво, во всяком случае, мне так казалось. А прокашлялся я потому, что, сам того не подозревая, сделал ошибку. Откуда я мог знать, что улицы Риллочи нет? Я же там не бывал больше года! Неужели у меня такая хорошая память? Надо быть осторожнее! Я посмотрел в её глаза.

Она прокомментировала:

— Это крайние районы, они очень старые, и там никто не живёт! Болотистая местность, старые деревянные дома, практически нигде нет электричества. Многих улиц нет на карте, но это не значит, что они не существуют. — Она грустно выдохнула. — Окраина сейчас вымирает, скоро её не будет не только на картах, но и на лице земли.

Она не обратила внимания на мою излишнюю осведомлённость об улице Риллочи — это обнадеживало. Она ни о чём не подозревала, это было заметно, и это было хорошо. Но спокойнее я себя не ощущал. Наоборот, было чувство, словно сквозь эту коробку, через мои руки растекается какой‑то невидимый, неосязаемый ужас. Я всё отчётливее чувствовал тот холод, который исходил оттуда. Мне нужно было поскорее покинуть почтовое отделение и остаться наедине! Острая необходимость привести свои беспорядочные мысли в порядок вызывала у меня озноб.

— Я сегодня же отвезу эту посылку. Надеюсь, с адресом проблем не будет, и я найду дом! — сказал я и встал со стула.

— Ты обязательно справишься, — её ответ был безучастным. Она уже забыла про меня и принялась за свою бесконечную работу.

— Да, спасибо! — Я положил коробку на стол, аккуратно сложил документы во внутренний карман пиджака, нажал на кнопку выключения компьютера.

В голову пришла мысль, что нужно спросить про Рони.

— А Рони сегодня разве не на смене? — неуверенно пробормотал я свой вопрос.

— Нет, от нашего отделения сегодня на доставке никого нет, — холодно ответила она.

— Нет, так нет! — подумал я.

Я снова посмотрел на коробку и понял, что брать её не хочу. Мне хотелось через священную инквизицию отправить её в церковь и сжечь в очищающем огне. Не знаю, почему мне в тот момент пришла именно такая мысль, но, по‑моему, она была единственно верной.

Игнорируя свои мысли, я дотянулся до посылки и обхватил её обеими руками. И снова ощутил странное чувство: когда я держал её в руках, я сильно боялся её уронить, но, когда она стояла на столе, я не хотел к ней притрагиваться.

Я попытался ни о чём более не думать. Считая свои шаги, я вышел из почтового отделения.

Безотчётно пройдя сорок метров, я сел на первую попавшуюся скамейку и закрыл глаза. Спустя пять секунд я положил коробку рядом с собой, а ещё через мгновение отсел от неё на самый край скамейки. Мне нужно было чётко понять: что происходит? Как такое возможно? Как решить возникшую проблему?

Некоторое время я сидел с закрытыми глазами и глубоко дышал. Потом открыл глаза и посмотрел на небо. Сгущались тучи. Ничего хорошего это не сулило. Мелкий дождь или сильный ливень — это не важно. Важно то, что я терпеть не могу такую погоду. Особенно грозу!

Я не то чтобы боюсь грозы — нет. Мне просто не очень комфортно её переносить; в такую погоду я предпочитаю спать, плотно закутавшись в одеяло. Ветер усиливался, волосы на моей голове расчёсывало во все стороны.

Я ещё несколько секунд подумал о чём‑то отстранённом, мне удалось отвлечься и немного прийти в себя. Я достал телефон и позвонил Рони. Трубку никто не брал. Тут было что‑то не так! Уж слишком долго он не отвечает…

Я осмотрел посылку со всех сторон. Без сомнения, это была она. Точно такая же, идеальная копия! А копия ли?

Да, точно копия! Сомнений быть не могло — ту посылку я лично сжигал в костре. Я своими глазами видел её пепел! Не могла же она восстать из пепла?!

Две пломбы по краям, криво наклеенная этикетка, непропечатанная буква «П» в начале слова «Посылка», ворсистый материал её стенок. Куча мелочей, и все они идеально совпадали с той посылкой, которую я сжёг. Я начал искать следы вскрытия.

Разумное и единственное объяснение было одно — посылку подделали. Зачем? Кому это нужно? Поиск ответа на эти вопросы ставил меня в тупик. Тем более следы вскрытия отсутствовали, она была идеально запломбирована. И по весу — она была точно такого же веса: семь килограммов триста граммов.

Но самое главное волновало меня больше всего — что внутри? Неужели они?! Но как? Копия? Или то же самое?

Открывать её было нельзя. Я сразу же отстранил эту мысль. Но что делать? Нести её по адресу получателя? С одной стороны, почему нет? С другой стороны, конечно, нет! Как я могу? Этой посылки не должно существовать!

Я снова почувствовал, как меня охватывает тревога.

Я решил, что поеду домой к Рони. Мне нужно найти этого толстяка и спросить, что он думает по этому поводу. Чёрт подери, к этому делу он имеет ровно такое же отношение, как и я! Не у одного меня волосы должны седеть.

Раз я доставлял посылку, значит, я должен был взять служебный автомобиль. Но я его не взял. Сесть в таком состоянии за руль я не мог. Тем более чтобы забрать авто со стоянки, мне пришлось бы оформлять лишние документы, в том числе и на посылку, а этого я делать не хотел! Коробка была не такая большая и совсем не тяжёлая.

Поднявшись со скамейки, я пошёл к местной станции такси. Ноги были словно ватные, меня немного пружинило. Стресс плохо на меня влияет. А на кого хорошо?

Благо идти было недалеко — уже через три минуты я подошёл к большому чёрному седану с жёлтой полосой на кузове.

— Угол между седьмым и девятым кольцом, рядом с набережной, — водитель жевал хлеб и пил чай.

— А? Куда, простите? — он поперхнулся.

Я повторил:

— Угол между седьмым и девятым кольцом, набережная.

Таксист оживился:

— Да, да, конечно! Я не расслышал сразу, хруст батона помешал, — он улыбался своими чёрными зубами. — Две десятки будет с вас, пойдёт?

Я не думал о деньгах, мне было не до них. Я кивнул и сел на заднее сиденье.

— Доедете за двадцать минут — дам три десятки.

— Тогда держитесь крепче! — он ехидно захихикал.

Я улыбнулся напоказ.

***

На улице начал моросить дождь. Тот самый дождь, который под потоками сильного ветра накрывает со всех сторон. Я вышел из такси и забежал под козырёк продуктового магазина. Я ещё раз набрал номер Рони. Ничего не изменилось. Возможно, Рони спит?

Да, странно, что он спит в первом часу дня. Но кто знает? Может, у него вчера была шумная гулянка? Или он опять задержался со своей подругой в боулинге? Всё может быть!

До его дома было с сотню метров. Купив в магазине толстый целлофановый пакет, я погрузил в него посылку и крепко завязал ручки — это для того, чтобы коробка не намокла. Я перебежал через дорогу и скрылся в джунглях частного сектора.

Дверь во двор всегда открыта. Я неосознанно толкнул её бедром и мгновенно попал внутрь. Отчётливо помню потёртую, неровную брусчатку. Умеренным зигзагом она вела к крыльцу. Кнопка звонка была мягкая и хорошо продавливалась. Сквозь покосившуюся дверь я услышал тяжёлый топот — это шла кузина Рони. Я попытался придать своему лицу лёгкий и беззаботный вид, затем расслабленно ссутулился и опёрся плечом о балку крыльца.

— Ах, это ты, как я рада! — Её глаза, как всегда, очень ярко отдавали дружелюбием. Она обняла меня, отпрянула назад и плотно прижала к своей переносице сползающие очки. Мы обменялись любезностями, я расспросил про её больную кошку, маленькие цветы в саду и ссадину на левой ноге. После аккуратно перешёл к цели своего визита.

— Я с вами всегда заговариваюсь и постоянно забываю, зачем вообще пришёл! Скажите, Рони ещё спит?

— Рони? Ах, Рони, Рони… — задумалась она. — Так Рони с самого утра уехал. Часов в семь! Сказал, что по работе. Подожди, так ты сам ему позвонил! Я слышала разговор, — она снова задумалась. — Да, точно! Ты звонил. Он ещё когда уходил, просил меня не волноваться, сказал, что едет к тебе за посылкой. Он что, не приезжал?! — её лицо мгновенно побледнело.

— Не беспокойтесь, приезжал. Только вот я не знаю, куда он после этого поехал. Он не уточнял, сказал, что по делам съездит, а потом сразу домой. А сейчас я как раз мимо вашего дома проезжал и решил не звонить, а сразу зайти. Думал, он уже дома. Но раз его нет, значит, он на работе, в почтовом отделении, — я много улыбался.

— Нет, нет, нет, домой он не возвращался! Если бы он приходил, я бы точно знала! Ты уверен, что с ним всё в порядке?

— Однозначно, в этом можете не сомневаться!

Очень кстати, что она не умела пользоваться телефоном. Эта прекрасная душа могла лишь принимать входящие звонки, нажимая на большую зелёную кнопку. Ничего больше она не умела. Думаю, вы и сами знаете, как пожилые люди относятся к современной технике. Если бы она позвонила Рони и он бы вдруг не ответил, про спокойствие кузины можно было бы забыть!

Я надеялся, что она не заметит краску на моём лице. Мне стало душно. На улице было прохладно, в моей лёгкой куртке в пору замёрзнуть, но мне стало душно. Наверное, это из‑за того, что я не разговаривал с Рони этим утром, и уж точно Рони не приходил ко мне домой. Зачем он соврал своей кузине?!

Мне нужно было уходить.

Мы обмолвились несколькими словами. Я ещё раз заверил, что с Рони всё в порядке. Потом мне трижды пришлось отказываться от яблочного пирога и стакана тёплого молока. На прощание я крепко её обнял и аккуратно пожал её тоненькую ручку. По той же неровной брусчатке я прошёл к выходу и широким взмахом руки захлопнул калитку.

Глава 2. Пепел и карта.

Я взял паузу. У меня было двадцать минут, пока я ехал до центрального парка. На повестке — два варианта: проехать к себе домой и заняться бесполезными размышлениями или отправиться в крайние районы, найти тот самый дом и доставить эту проклятую посылку.

Проклятую в обывательском смысле, а именно — злополучную, несчастную, треклятую, как чёртову занозу в пятке, как… Я прошу меня извинить за излишнюю экспрессивность, но это лишь то малое количество слов, которое я могу извергнуть в адрес этой посылки!

Я понимал, что уйти от этой проблемы уже нельзя. Посылку нужно доставить! Откладывать с этим вопросом тоже нельзя, тем более что вся эта ситуация на контроле моей начальницы. Шаг влево, шаг вправо — и я фигурант служебной проверки. Это уже не шутки!

Я попытался себя успокоить, обнадежить. Ведь что могло случиться? Чистые документы на руках, посылка есть — о чём можно беспокоиться? Не о чём! Разве что о том, что я лично её сжёг три месяца назад. Я не стал продолжать эту мысль, так как она снова заведёт меня в тупик.

Я решил быть смелым парнем. Не нужно пасовать в трудных ситуациях! Всему есть объяснение, и я был уверен, что найду его.

Когда такси подъехало к центральному парку, я не вышел. Я сказал водителю новый адрес:

— Улица Риллочи, девятый проезд, шестая линия, дом 17а.

Он посмотрел на меня через плечо. У него был хриплый и басистый голос.

— Довезу только до остановки «Риллочи», дальше сам!

— Почему? — удивился я.

— Никто из таксистов не ездит по тем улицам. Видел, какие там дороги? Я без колёс останусь! Добрую сотню лет там не строили дороги, всё кустарниками заросло. На дорогах такие валуны, а ямы какие! О‑о‑о…

— Я доплачу!

— Нет, нет! Никаких доплат. К тому же я не найду нужный дом — там вообще сложно чего‑то найти! Полно заброшенных домов, а девятый проезд найти просто нереально! Да и какие там проезды?! Хах, проезды, рассмешил! — он хохотал.

— Незадача, — грустно ответил я. Мне не хотелось одному петлять по этим районам, тем более пешком. — Хорошо, тогда до остановки «Риллочи».

Он начал считать:

— Пять десяток отсюда до Риллочи, и ещё три мы уже наездили — итого восемь. Пойдёт?

— Пойдёт, пойдёт. Только не спешите, я не тороплюсь.

Он молча кивнул и завёл машину. Путешествие длиною в час началось.

***

Дождь моросил. Где‑то отдалённо я слышал раскаты грома. Погода была противная. Что касается меня, то я успел успокоиться. Мои руки уже не тряслись, растерянность отступила, и дышать было легче. Тем не менее я ощущал скрытый, пассивный страх.