Благодатный ветер

— Увези отсюда, увези меня отсюда, — она рыдала, моментами переходя на крик.

Егор поднялся. Вернулся к яме, завернул в покрывало изуродованный труп. Сбросил в яму и закидал землёй. Подобрав брошенный пистолет, вернулся к машине, забросил в багажник лопату, усадил Киру и медленно повёл пикап в сторону шоссе.

Стемнело. Измученные долгой дорогой суставы взывали об отдыхе. Показались огни придорожного отеля, и пикап, повинуясь воле хозяина, съехал с дороги, подкатился к крыльцу двухэтажного кирпичного здания. Егор снял два одноместных номера и, закрывшись на замок в своём, не раздеваясь, завалился на кровать, усилием воли вызывая в голове пустоту — блокируя на раннем этапе появление мыслей и образов как следствие накопившихся за день событий.

В дверь попытались войти, затем постучали. Егор открыл. Кира успела уже умыться, сняла чокер с черепами из серебра.

— Я буду спать с тобой в номере. Я боюсь её. Вдруг она вернётся? — Кира казалась беспокойной.

— Ты всадила в неё обойму, а я закопал её на глубине полутора метров. Ложись спать, завтра будем дома.

— Даже не уговаривай, — девица по-детски топнула ногой. — Дай денег и машину, я куплю выпить. Её шипение угнетает. У меня руки до сих пор трясутся, а голова раскалывается от противоречивых объяснений этого оживления. — Кира вытянула руку с выражением лица, не принимающим возражений. — Иначе буду ныть всю ночь.

Егор устал, а потому, чтобы быстрее отвязаться от неё и остаться в одиночестве, достал ключ от машины и деньги, рискуя потерять и то, и другое, — выпроводил девицу и снова лёг, пытаясь вернуть состояние пустоты.

Киры не было около часа. Когда вернулась, припарковала пикап на прежнем месте, заглушила двигатель и пискнула сигнализацией.

Егор приготовился услышать шаги по лестнице, но было тихо. Он протёр ладонью лицо и приподнялся на локтях, прислушиваясь к звукам с улицы. Услышал смех Киры вперемешку с мужским баском — видимо, какого-то дальнобойщика. Странно, но Егор волновался, по сути, за чужого ему человека. За взбалмошную, ещё вчера незнакомую девицу.

Смех оборвался спором, и стеклянная бутылка, разбитая об асфальт, поставила точку на набирающем обороты веселье. Входная дверь громко хлопнула, и послышались длинные, через ступеньку, шаги — кто-то влетел на второй этаж, раз споткнувшись где-то на половине пути. Кира вошла в свой номер и уронила стул. В ванной потекла вода шумным напором; Кира, стуча каблуками о ламинат, несколько раз пересекла комнату, разбив стакан и запнувшись об опрокинутый стул.

Девица без стука ворвалась в его номер, бесцеремонно включила свет, заставив Егора недовольно зажмуриться. Он сел на кровати, глубоко вдохнул, растирая пульсирующие болью виски.

— Я хочу сделать заявление. Хочу, чтобы ты был другом. — Кира, приплясывая в центре комнаты, подняла руки, словно радуясь солнцу, манерно развернула кисти, наклонила горлышко незапечатанной бутылки, пролив на ковровое покрытие часть содержимого.

— Поставь бутылку, пока не разбила! — усталым голосом попросил Егор.

Кира будто не услышала его, продолжала танцевать, кружась и выплёскивая алкоголь.

Егор встал, превозмогая усталость, подошёл к плясунье и забрал бутылку, поставил на стол. Он хотел снова сесть, но девица зацепилась за его рукав.

— Стой, стой. Да не уходи от меня! — Она тянула Егора в центр комнаты. — Потанцуй со мной и выпей! Мне так сейчас хорошо, хочу разделить это веселье с тобой.

Егор высвободился и сел на стул возле стола. Кира состроила разочарованный вид и перестала танцевать. — Какой ты скучный!

Она, не церемонясь, села к Егору на колени, обхватила рукой его шею, прислонила синюю голову к его неизменной шапочке.

— Ты показался уродом в аэропорту, а сейчас ты мне нравишься. Почему так происходит? Жизнь вмиг переворачивается с ног на голову, и ты начинаешь чувствовать и думать совсем противоположное прежнему…

— Это действие алкоголя. Утром я снова стану для тебя уродом.

— Не-е-т, не говори так. Я не хочу. Я хочу и завтра чувствовать то же, что и сейчас.

— Тогда тебе придётся выпивать каждый день, пока не расстанемся.

— Мне сейчас стало жаль тебя и захотелось поцеловать. Что ты скрываешь под шапкой? Лысину или травму?

— И то, и другое. Давай постелю постель и уложу тебя спать. Сам переночую в твоём номере.

Кира наклонилась через него к столу, дотянулась до бутылки и, сцапав её, глотнула из горлышка.

— Я больше никогда не буду спать и не смогу получать удовольствие от секса. Ещё не буду есть мясо и пить томатный сок. Эта тварь всегда будет стоять у меня перед глазами, протягивать ко мне корявые пальцы, чтобы утащить за собой в могилу. Я не смогу теперь жить без бухла, потому что только оно отпускает. Моя жизнь превратится в пустоту, лишённую радостей. — Кира задумалась. — Короче, всё плохо. Моя жизнь станет помойкой. Впрочем, почему станет? Она всегда была такой!

Егор осторожно отодвинул её от себя, встал со стула, стал расстилать постель.

— Я понимаю, что мясо ассоциируется с трупом, а томатный сок напоминает кровь. Но при чём тут секс?

— Да при том, что есть ловушки сознания, вытаскивающие из памяти образы в самый неподходящий момент. Вот посчастливится, к примеру, оказаться на берегу южного моря, в объятиях загорелого красавчика-сёрфера. Он кладёт меня на тёплый песок, целует, и я завожусь… И вдруг, бац, срабатывает ловушка сознания, и в этот важный момент в памяти возникает мёртвая окровавленная рожа той суки, убитой, кстати, твоим сыном. Как думаешь, сложатся мои отношения с тем красавчиком? Думаешь, у нас есть шанс? Да он свалит от меня, обозвав фригидной дурой! И как мне жить теперь? Одного не пойму! Неужели всё это тебя не напрягает? Как ты можешь ходить без бухла, такой спокойный, после всего того, что с нами случилось? — Кира плюхнулась прямо в одежде на кровать, руки положила под голову, ноги в обуви на каблуках закинула на спинку кровати. — Может, ты просто тупой и до тебя не доходит?

— Будешь оскорблять — останешься одна. Давай осмотрю колено. Надо сменить повязку.

Кира согнула ногу, посмотрела на перевязанное колено, оценила состояние бинтов.

Егор направился к двери, но, увидев это, она резко вскочила с постели, готовая бежать за ним.

— Ты куда? Обиделся, что ли? Прости, я же пошутила!

— Я до машины — взять бинты.

Девица, словно не веря, продолжала стоять.

— Я же извинилась! Я просто хочу понять, что произошло в лесу!

Егор вышел из номера, а девица подошла к двери, стала прислушиваться, чтобы убедиться, что он спустился на первый этаж и направился к машине. Отойдя от двери, она схватила бутылку, быстро отхлебнула и вернула на стол. Снова легла на кровать, оттянула бинты и принялась изучать рану.

— Завтра надо найти врача. — Егор вернулся в номер, в руках он держал автомобильную аптечку.

— Рана выглядит страшно. Я свалилась бы в обморок, если бы была трезвой. — Кира села на кровати, вытянула ногу в руки Егора, стоявшего на одном колене перед ней.

— За последние дни случилось много странного, и на этом фоне живой труп уже не так и удивляет! К тому же я не пытаюсь объяснить происходящее, я просто живу с этим. Я уверен, мир круче, чем мы представляем, и мне этого достаточно, в отличие от тебя. Ты пытаешься анализировать, запихнуть в мозг эти отклонения от привычного и переварить. Но они не влезают в рамки твоих знаний, и это взрывает мозг. Ты попробуй по-другому. Просто живи. Бог заранее, ещё до нашего рождения, определил твой и мой удел, и тебе с этого пути не свернуть. Важно не то, что происходит и ещё произойдёт, а то, как ты на это реагируешь. Важны ответные действия на внешние вызовы. Ты же не мучишь сознание мыслями о процессе пищеварения каждый раз, когда садишься за стол? А ведь процесс происходит и существенно влияет на жизнь. Ты живёшь параллельно многим и многим событиям и даже не задумываешься о них. Так стоит ли из-за уже прошедшего волновать нервы? Наверное, если бы Бог позволил нам видеть и понимать всё, что происходит в мире, мы сошли бы с ума или наделали бы глупостей. Человек ограничен своим естеством. Что бы ни заявляли учёные, нам открывается то и столько, что и сколько хочет Создатель, и не более.

— Мне всегда казалось, что образ Бога, как и Деда Мороза, должен оставаться в детстве. С чего ты решил, что Он существует?

— Иногда я вижу Его участие в моей жизни. Например, я выжил в самолёте.

— Правда? Ну тогда расскажи, как быть любимчиком Бога? Ты шапку чего не снимаешь? Что скрываешь? Травму? Что это было? Кирпич или кусок арматуры? Хороший, по-видимому, бонус за веру?

— И горькое бывает полезным, а трудности и несчастья очищают душу от грехов. Если ты не видишь радиоволн, это не значит, что их нет. Если не познала ещё любовь, это не значит, что и другие живут без неё.

— И ты не боишься смерти?

— Отчего же? Боюсь. Правда, не конца как такового. Беспокоит процесс перехода. Как объяснить? Однажды мне удаляли больной зуб. Стоял в очереди к хирургу, и мне пришло это сравнение в голову. Процедура удаления зуба мне неприятна. Не то чтобы я боялся боли. Анестезия избавляет от неё. Неприятен процесс: белые халаты, кушетка, обезболивающий укол. Стоишь в очереди и ждёшь, когда вызовут тебя. Людей перед тобой ещё много, и ты стоишь спокойно. Но по мере того как твой черёд приближается, нервы начинают напрягаться. Ты знаешь: очередь не остановить, и твой срок подойдёт, вон осталось немного. И тут ловишь себя на мысли, что не хочешь, чтобы наступал твой черёд. Знаешь, что придётся зайти, но, кажется, всё отдал бы, чтобы оттянуть время. Так и в жизни. Близкие уходят, и знаешь, что и твой срок настанет. Но всё бы отдал, чтобы ещё постоять в этой очереди. Правда, иногда, когда особо одиноко, наоборот, думаешь: скорее бы. Даже интересно, как всё случится. Каким он будет, твой последний день? Солнечным или ненастным? Зима будет или лето? Сможешь почувствовать этот день утром или будешь в неведении до последней секунды? Кого увидишь последним? Кто будет рядом в последний миг? Вот бы попасть сразу в рай, минуя чистилище. Дедов хотел бы встретить. Они рано умерли. Не договорили мы с ними. Знаешь, о чём я мечтаю в свои пятьдесят пять? Быть ребёнком, сидеть в лодке с удочкой прозрачным летним утром. Качаться на волнах, смотреть на поплавок и ждать поклёвки. И чтобы деды сидели рядом, чувствовать их присутствие. Слышать их сопение и спокойную возню. Ну а ты? Разве не хочешь продолжить жить там, переродившись? Неужели лучше верить, что вся твоя жизнь и все усилия, оценки в школе, разбитые об асфальт колени, предательство друзей, слёзы из-за первой любви, болезни — всё впустую, без всякого смысла? Для чего ты продолжаешь жить? Чтобы стать удобрением? Разве тебе не с кем там встретиться?

Егор смотрел на Киру, на то, как меняется её лицо, избавляясь от жеманства и обретая естественность. Она сильно сгорбилась, не зная, куда деть руки.

— С отцом, — проговорила она тихо. — Я хочу увидеть отца и попросить у него прощения. Он бросил нас с мамой, когда я ещё не родилась. Мать ненавидела его и прививала ненависть и мне. Знаешь, твои глаза, когда ты смотришь в упор, напоминают его глаза. Может, моя мать была жертвой, а может, просто сукой со скверным характером, не сумевшей удержать мужика. Может, он и не любил её, но, может, любил бы меня, свою дочь? Может, мой отец и не знал обо мне? Может, он был хорошим человеком и не заслуживал ненависти? Может, может, может… Мать ненормальная: отслеживала его судьбу и знала, где он живёт и чем занимается. Я хотела отомстить за неё и за себя — ну знаешь, этот юношеский максимализм, всё или ничего? Я тогда встречалась с бывшим военным, отмороженным на всю голову. Он научил меня стрелять, помог достать пистолет. Несколько лет назад я выследила отца и убила. Да, так просто! Взяла и застрелила. С матерью больше не виделась. Не могу видеть её. Что так смотришь? Не ожидал такого услышать? Думаешь, он простит меня, мой отец? А Бог? Он допустит меня в этот рай? Если нет, то лучше мне стать удобрением.

Егор не стал отвечать. Он взял в руки бутылку и вылил смесь воды и спирта на рану, на рассечённую кожу. Кира заскрипела зубами от боли, сдавила пальцами колено. Егор скорее по инерции, нежели осознанно поддался чувству жалости, стал дуть на рану, надеясь облегчить страдание, как делал это сынишке, много лет назад разбившему колено.

— Что ты делаешь? Мне всё равно больно! — Кира нагнулась к колену, потрясывая ногой.

Егор наложил повязку, уложил девицу в постель, накрыл одеялом.

— Не уходи. Прошу. — Кира отвернулась, накрылась одеялом с головой.

Егор выключил свет и лёг. Лежал с открытыми глазами, постепенно привыкая к темноте.

— Наверное, ты презираешь меня теперь? Поверь, я и сама от себя не в восторге. Иногда хочется раствориться в воздухе, распасться на атомы, смешавшись с фотонами, квантами, бозонами или что там ещё существует. Никогда не существовать. Не появляться в этом мире.

— Ты просто устала. — Егор подвинулся ближе, коснулся её плечом. — Может, наоборот, твоё рождение и твоя жизнь — это чудо? И, может, завтра у тебя будет время стать лучше?

Кира не ответила. Она ровно дышала, забываясь сном, а Егор, закрыв глаза, ещё долго лежал на спине, прислушиваясь к звукам снаружи. Наконец он стал постепенно удаляться от событий беспокойного дня, так долго не отпускавших.

Лицо жены казалось растерянным и виноватым. Он только что пришёл в себя после ранения, был слаб, и боль в затылке отвлекала, делала рассеянным.

Жена вложила ручку ему в руку, поднесла к подбородку напечатанный мелким шрифтом текст.

— Егор, нужны деньги на твоё лечение. Рана серьёзная, нужно оплатить операцию. — Жена дотронулась до его ладони с ручкой, придвинув её ближе к бумаге, остановив на том месте, где нужно было подписать. — Это доверенность на меня, чтобы я могла снять деньги. Ещё согласие на медицинское вмешательство. Доверься мне. Я же твоя жена. Подпиши вот здесь и здесь. И здесь. И ещё одна подпись.

Егор как смог подписал. Жена, забрав ручку, спрятала документы в пакет. Пряча глаза и не говоря больше ни слова, быстро встала со стула и прошла к двери.

Егор успел заметить друга Сашку, услужливо распахнувшего перед ней дверь.

Глава 5

Он проснулся, когда уже рассвело. Кто-то бил по кровати, сотрясая её и заставляя издавать протяжный скрип. Егор приподнял голову. На стуле, покачиваясь, сидел гость: положив ногу на ногу, он пинал кровать и теребил в руках чайную ложку — легко, словно пластилин, изгибал, растягивал и закручивал её узлом.

— Что случилось, что ты снова рядом? — спросил Егор, тяжело просыпаясь.

— Долго спишь. Вечером на месте планировал быть. — Гость, не взглянув на него, продолжал сотрясать кровать и уродовать ложку. — В столице идут бои во всех частях города. Это гражданская война со всеми вытекающими. Через несколько дней и до тебя дойдёт.

— Тебе-то чего до этого?

— Да я привязан к тебе по хотению близнецов. Должен следовать за тобой и приглядывать. Может, вернуться к заливу? Сиди там и жди, пока мир не помрёт?

— Не могу. Мне на родину надо, близнецы советовали. И прекрати трясти кровать. — Егор снова лёг, развалившись на спине. — Где Кира?

— Сбежала. С машиной и деньгами. Да и правильно сделала. От тебя никакого толку. Нет, какой же ты всё-таки неуклюжий мужик. Эх, был бы я на твоём месте… Думал про тебя: как хитро ты придумал дуть на коленку, и она поплыла и растаяла, а ты успехом не воспользовался! Слабак! А ведь она готова была.

Егор поднялся с постели, привёл себя в порядок.

— Почему раньше не разбудил?

— Я не будильник.

— О сыне что-нибудь знаешь? Как он? Добрался до залива?

— Добрался! Два ящика водяры с собой взял. Бухает и спит. При этом ничего не ест. Дурак пьяный по сараю шарился, крышку с бочки скинул да так и оставил — мышам на радость. А ведь ты его предупреждал! Всю крупу и сахар сожрут. А в городе — погромы. Туман появляется из-под земли то тут, то там, люди гибнут сотнями. Твой дом сгорел, в котором жена жила. Она уцелела, а её хахаля застрелили. По миру язва пошла. Глубокие раны оставляет. Портит преимущественно женский пол. Не щадит ни детей, ни взрослых. — После заживления остаются грубые рубцы, на которых волосы не растут. Если голова пострадала, проплешины остаются. Мир на грани масштабных изменений, и изменения, мне кажется, в худшую сторону. Несколько островов в океане за ночь под воду ушли вместе со спящими островитянами. Через один час сорок пять минут — нет, уже через сорок две — мощнейшее цунами обрушится на побережье Тихоокеанского региона. Жертв будет много. Впрочем, у нас тоже неспокойно. Вот мне к своим надо, а я вынужден за тобой присматривать. Может, ну всё — и домой?

— Откуда знаешь, что у меня жена была? — Егор недоверчиво посмотрел на гостя.

Тот сморщился, давая понять, что это очередная глупость.

Егор собрал вещи и вышел на улицу. Ночной холод сменился теплом наступающего дня, и шустрые воробьи гоняли друг дружку, жадничая четвертью буханки хлеба, неизвестно кем оставленной на асфальте. В двадцати метрах от выезда на дорогу стоял ржавый помятый навес остановки автобуса. Он направился к нему, поправив рывком лямку неудобной дорожной сумки. На площадку гостиничного комплекса съехал его пикап, пронёсся мимо дремавших фур, резко остановился, преградив ему дорогу. Кира, улыбаясь, вышла из машины. Её длинные волосы стали за ночь короткими, а синий цвет сменился бледно-жёлтым.

— Далеко собрался? — звонко выкрикнула она, озорно прищурившись.

Её лицо с новой стрижкой и светлым цветом волос казалось старше и строже, но при этом милее и краше. А короткая, открывающая верхний ряд ровных зубов улыбка делала её образ светлее, затмевая вчерашнее представление о ней как об убийце.

— Желание стать лучше появилось рано утром. Мне ногу зашили. Было больно, но я не плакала.

— Деньги остались? Заправиться бы не мешало. Стать лучше — я имел в виду поступки, а не причёску. Будешь так рьяно экспериментировать с волосами — станешь лысой, как я.

— А ты лысый? Сильно? Дай позырить и поржать! — Девушка протянула руку, чтобы стянуть с него шапку, но он ловким движением пресёк эту попытку.

— Дурак! — Кира трясла рукой. — Чуть руку не оторвал!

— Это ты в меня бутылку кинула? — за спиной Егора послышался голос незнакомого мужчины — сильно пузатого, с широким лицом и мешками под глазами.

— Разумеется, нет. У той девушки были синие волосы, а у меня — цвета солнца. — Кира снова улыбнулась, задиристо вскинув округлый подбородок.

— Ты — ссыкуха! Бросила и убежала. Я тебя узнал. Ответить придётся.

— Девушка со мной, и все вопросы ко мне. — Егор вышел вперёд, сбросил сумку с плеча, загородил собой Киру.

— Да пусть бы и так. Я компенсацию хочу. — Незнакомец шевелил пухлыми губами, презрительно скривив рот.

— За что?

— За бутылку, что в меня бросила!

Егор повернулся к Кире, кивком показал ей вернуться в машину.

— В какое место попала? Случаем, не в жопе застряла? — Егор разглядывал мужика, оценивая его физическую силу.

— За эту шутку накину ещё тысячи две. Итого с тебя семь. Впрочем, если хочешь ещё пошутить, ты пошути. От остроты шутки будет зависеть окончательная сумма.

— Да ты неправильно считаешь. И какие тысячи, если бутылка нигде не застряла?

— А какая разница? Она кинула, и мне обидно.

— Знаешь, есть служба психологической помощи. Можешь им позвонить. Ну или просто поплакать, — Егор закинул сумку на заднее сиденье, сел за руль, собираясь уезжать. Но длиннотелая фура, осторожно подкравшись сзади, перегородила проезд. Из фуры выпрыгнул второй дальнобойщик с монтировкой в руке, встал в стороне, но наготове. Егор, не заглушая двигатель, вышел из машины и, бегло оглядев мужиков, запрыгнул в открытый кузов пикапа, вытащил из-под набросанных в кучу вещей штык-лопату. — Нормально договоримся или кровь прольём? — пригрозил он.

— Как я сказал, семь тысяч компенсации мне хватит. Плати и уезжайте. Ну а если денег нет, то пусть эта шлюха отработает. Много времени не займёт. У меня бабы неделю не было, я быстро закончу.

— Вижу, ты не стремишься до старости дожить. А шлюхой мать твоя была, раз такого утырка родила, — Егор спрыгнул на землю, повернулся спиной к кузову. — Ну а ты, чудила, тоже до старости дожить не хочешь? — Егор посмотрел на водителя с монтировкой. — У этого обида, а у тебя что? За компанию хочешь по башке получить?

— Отошли от него! — Кира выскочила с пистолетом в руках, направив его в сторону пузатого.

— Кира, сядь в машину! — закричал Егор, понимая, что засвеченный пистолет только ухудшит ситуацию.

— Опа, как повезло! — Пузатый словно обрадовался новому обстоятельству. — Теперь вы точно хрен уйдёте.

Он неуклюже побежал к своему автопоезду, а Егор, не теряя времени, заскочил в пикап, ожидая, что Кира последует за ним. Пикап покатился назад; Егор надеялся вырулить как можно быстрее на дорогу, но не успел. Автопоезд пузатого уже был рядом, не давая проехать, встал возле фуры, зажав пикап в клещи. Пузатый вышел с карабином в руках. Он направил ствол на Егора и, целясь в голову, прокричал:

— Вылезай, урод!

И, дождавшись, когда Егор распахнёт дверь, добавил, чтобы слышала Кира:

— И ты, сука, тоже!

Егор с лопатой в руках стоял напротив обиженного дальнобойщика, выжидая момент, чтобы напасть. Но пузатый, считав намерение, отступил, увеличив расстояние и продолжая целиться в голову Егора.

— Вы сговорились, что ли? «Урод» да «урод». Я что, и вправду так плохо выгляжу? — Егор заговаривал пузатому зубы, пытаясь оттянуть время и разрядить обстановку. Надеялся найти решение и уладить конфликт, наметив для себя, что будет бить лопатой плашмя, а не ребром, чтобы не убить.

— Не захотели по-хорошему? Будет по-плохому. — Пузатый обошёл пикап со стороны багажника, приблизился к Кире, перевёл ствол на неё и торжествующе улыбнулся. — Ну что, безмозглая? Думаешь, крутая? А давай проверим, насколько? Подними пистолет и направь на меня. Давай, целься! Кому говорю!

Кира, послушно зажимая пистолет обеими руками, прицелилась в голову пузатого, то и дело оглядываясь на Егора испуганными глазами. Егор двинулся было к ним, но пузатый велел остановиться, пригрозив выстрелить, и после короткой паузы добавил:

— Ты, мужик, стой смирно. У меня к тебе претензий нет. Претензии к суке, возомнившей себя крутой. На счёт «три». Кто вперёд выстрелит? Я или ты, ссыкуха? Раз. Два.

— У неё патронов в пистолете нет! — закричал Егор, пытаясь придумать хоть что-то. — Давай со мной разберись! Хочешь, я этот пустой пистолет на тебя направлю? А ты, Кира, опусти пушку. Опусти, говорю. Сама же знаешь, там патронов нет.

Примечания