- -
- 100%
- +
– Долго нам еще торчать здесь, охраняя эту обезьяну, Ганс?
– Не беспокойся Мартин, – отозвался тот. – Скоро подойдет батальон связи, установит оборудование, и мы избавимся от этого чучела.
– Скорей бы. Ненавижу сидеть на одном месте.
– Тебя что-то беспокоит?
– Даже не знаю, – пожал плечами Мартин. – Но мне кажется, что этот пленник понимает каждое наше слово. Слишком морда у него умная.
– Брось, у тебя развивается паранойя.
– Эта война – паранойя.
– Тише, мой друг, у гестапо везде есть уши, – предостерег его Ганс. – Я не хочу потерять своего друга лишь потому, что он устал и дал слабину. Война скоро закончится нашей полной победой. Надо надеяться на это.
– Надейся, раз тебе так хочется, а я буду спать, – он прислонил винтовку к камню и, устроившись рядом, надвинул кепку на лицо. – Все равно время покажет – кто прав, а кто виноват.
– Хорошо, что тебя не слышит обер-лейтенант Щульц, – проворчал Ганс. – не то получил бы сейчас от него хорошую затрещину.
– А ты доложи, – посоветовал Мартин. – Может быть, получишь железный крест.
Тот благоразумно промолчал, отметив, про себя, что все же следует доложить командованию о поведении рядового Мартина Борка, так на всякий случай, для его же блага.
Между тем, утолив мучившую его жажду, Наумов придавался размышлениям о своей дальнейшей судьбе. На съемки фильма, как он думал раньше, происходящее совсем не походило, скорее на бред. С другой стороны все было стопроцентно реально и, вспомнив прочитанные ранее фантастические книги о героях, попавших в прошлое, он сделал вывод, что иногда это случается и в настоящей жизни, как бы нелепо это не звучало. Из этого родилась стратегия дальнейшего поведения – прикидываться идиотом до последнего, пока не раскусят.
Вскоре поляну запрудили люди одетые в непримечательные защитные комбинезоны, чему Иван не удивился. Только когда вокруг раскинулась паутина радиоантенн, сказочно возникшая над головой, он восхитился сноровкой, создавших ее людей. Он, молча наблюдал за неспешными действиями радистов, не проявлявших к нему ни малейшего внимания, сосредоточенно выполнявших свои прямые обязанности. Самое время бежать. Бежать без оглядки, ломая ноги о камни осыпающиеся потоками горной реки. Бежать, пока не заметили.
Но, было уже поздно.
Подошли двое солдат и, схватив его за ноги, связанного, бесцеремонно куда-то потащили. Острые камни впивались в тело, голова прыгала на ухабах, словно футбольный мяч, но все было мелочью по сравнению с чувством неизвестности, ожидавшей впереди. Вскоре мука эта закончилась. Иван смог увидеть, как один из них наклонился и, подняв тяжелую крышку прикрывающую вход в подземную тюрьму, произнес:
– Давай его сюда, Вилли. Тут ему точно голову не напечет.
Под общий хохот, Наумова подхватили на руки и сбросили вниз, в темную дыру. Еще не долетев до жесткого пола, он понял, где оказался…
В ближайшие два, а может и все три дня, никто никуда Ивана не отправил. Несколько раз спустили на веревке ведро с водой и черствым хлебом, да отпустили пару глупых шуточек в его адрес. Время тянулось медленно. От безделья, вспомнив про прошлый побег, он попытался отыскать потайной лаз, но вскоре убедился в его отсутствии.
“Значит, старик не так стар, как рассказывал, раз лаза еще нет”, – заметил про себя Наумов.
Спустя еще несколько часов он принялся рыть подземный ход самостоятельно. Целесообразность данного поступка, в тот момент, объяснить он не мог. Как впрочем, и все происходящее. Грунт был каменистый, и за несколько часов дело особо не продвинулось, только мозоли и ссадины появились на руках. Делать нечего, ходить из угла в угол – тоже бессмысленное занятие, и он лег спать. Снился дом: мать, протягивающая ему кружку с холодной родниковой водой, корова Мурка, со своим шершавым языком, и верный пес Урал. Глупое имя для собаки, но оно было первым, что пришло на ум при виде крохотного щенка на мозолистых руках отца. Отец умер, когда Ивану только исполнилось двенадцать, но он на всю жизнь запомнил этого большого и доброго человека, дарившего ему минуты счастья при каждой возможности. Жаль, что возможностей этих бывало слишком мало. Тяжелый труд шахтера не оставлял родителю много времени на сына, зато тот, ни в чем никогда не нуждался. Почему-то сейчас Наумова захлестнула волна любви и нежности, и следом другая – горечи утраты и одиночества. Он остро почувствовал все это, и ему хотелось плакать.
“Зря ноги не сделал”, – подумал он, прикидывая перспективы в случае согласия принять предложенную помощь. Сейчас же, оставалось только пожалеть себя, и еще раз удивиться происходящему. Он лежал и смотрел, как солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь доски, прикрывавшие сверху вход в подземелье, начинают медленно тускнеть. Наступал вечер, а значит еще один безумный день подходил к концу, и оставалась надежда на то, что утро расставит все по своим местам, развеяв этот дурной сон. Сверху доносились различные звуки: смех, обрывки разговоров, металлический лязг оружия, и …ветер, судя по нарастающему вою, усиливающийся с каждой минутой. Спустя некоторое время, буря набрала силу, и уже ничего кроме сильного завывания ветра слышно не было. Наумов представил, что сейчас творится сверху, и ощутил даже некоторый комфорт от нахождения в темнице, оказавшийся в данный момент самым безопасным местом.
Буря утихла только к утру. Судя по тому, что в положенное время ему не спустили еду и питье, она изрядно потрепала обитателей лагеря, и наверняка разрушила все установленные антенны, а значит, есть надежда на небольшую отсрочку для визита в гестапо. Так размышлял Иван. К великому сожалению, вскоре он убедился в своей неправоте.
Ржавые петли люка прикрывавшего вход в подземелье противно заскрипели, вернув Наумова из тревожной дремы к не менее тревожной действительности. Сверху опустили шаткую деревянную лестницу, сколоченную, из чего придется, и скомандовали:
– Давай, на выход!
Он с опаской вскарабкался по шаткой конструкции и очутился в компании из трех человек, одетых в униформу гестапо, вооруженных автоматами. Один из них, (судя по погонам – унтер-офицер), молча ткнул Ивана рукой в спину в направлении горной дороги, где “под парами” стоял армейский грузовик, похожий на советский ЗИС. Один такой догнивал в гараже автомобильного батальона в части, где он раньше служил. Без всяких церемоний запихнули в кузов под охрану еще нескольких солдат и не спеша покатили в неизвестность.
Несколько часов тряски по разбитым дорогам, начавшей казаться бесконечной, закончились, когда грузовик прибыл на небольшой аэродром. Располагался он на обширной поляне, у самого подножья гор. Местность была очень живописной, и выбравшись из кузова, Иван невольно залюбовался пейзажем.
Легкий толчок в спину вернул к действительности.
– Двигайся, – бросили ему в след. В голосе конвоира не было неприязни. Что-то изменилось в поведении людей сопровождавших его: в этот раз над ним не издевались, не отпускали насмешливые реплики, а лишь только с любопытством рассматривали из-под полуопущенных век.
На краю аэродрома стоял небольшой транспортный самолет: немного больший, чем легендарный “кукурузник”, на котором Наумову несколько раз “посчастливилось” летать в качестве пассажира, но меньше чем Як-40, тоже не менее знаменитый.
Его подвели к трапу и приказали ждать. Вскоре рядом остановилась черная легковушка, с блестящим знаком гордости немецкой автопромышленности на радиаторе. Из “Мерседеса” не спеша выбрались два офицера в кожаных плащах, и отсалютовав вытянувшимся во фронт конвоирам, поднялись на борт, приказав всей свите следовать за ними. Усевшись в кресла расположенные в середине фюзеляжа, они сняли фуражки и дали знак усадить напротив них арестованного.
Наумов не понимал, чем вызван такой необычный всплеск проявления внимания к его скромной персоне. Если только, эти холеные прихвостни рейха, больше похожие на профессоров, чем на военных, не догадывались о его истинном происхождении. Где-то глубоко в сознании всплыло малопонятное и потому очень таинственное слово “аненербе”, сопровождаемое липким, словно паутина, чувством страха.
Эти мысли, скорее всего, отразились на его лице, и один из офицеров, (судя по погонам – старший), произнес:
– Не бойтесь, ничего плохого мы не сделаем.
Иван недоверчиво посмотрел на него.
– Обещаю, – подтвердил тот, – Кстати, позвольте представиться, – Меня зовут Эрнст Шефер. Я возглавляю одно из направлений в области научных исследований Мюнхенского университета. Наши цели имеют сугубо научный характер. Вы понимаете, о чем я говорю?
Не дождавшись ответа, продолжил:
– Я осведомлен о вашем знании немецкого языка, хотя вы и не являетесь немцем. Предположим, что вы шпион, но некоторые наблюдения опровергают это, впрочем, сейчас это не важно. Важнее то, что вы находитесь в этом самолете, – Шефер взглянул на часы. – И через несколько часов мы будем на месте. Там и поговорим.
После этих слов, как по команде, взревели двигатели и транспорт начал брать разбег. Трясло немилосердно, да и шум стоял такой, что казалось, будто все небесные боги, прогневавшись, громогласно ругались в один голос. Только когда самолет набрал высоту, стало немного комфортнее, но всякие разговоры вести было все равно бессмысленно. Все дремали или, во всяком случае, делали вид.
Наумов проснулся, когда снова началась тряска. В очередной раз заходили на посадку для дозаправки или все?. Самолет коснулся земли, постепенно сбавил скорость и остановился. Надоедливый шум двигателей затих. Дверь, ведущая в кабину экипажа, распахнулась и один из летчиков, одетый в кожаный френч доложил:
– Прибыли, господин обергруппенфюрер!
– Спасибо, Вильгельм, – отозвался Шефер. – Пусть подают трап.
Через несколько минут в салон поднялись два автоматчика и, взяв Ивана под охрану, вывели наружу. Все остальные не спеша потянулись следом.
В отличие от того аэродрома, что они покинули, этот казался просто гигантским и суперсовременным: широкие бетонные полосы разбегались в разные стороны, образуя замысловатый узор, сложные коммуникации, высокое здание диспетчерской, обилие вооруженной охраны. Все говорило о том, что они прибыли либо на важный военный объект, либо в большой столичный город. Скорее всего, это был Берлин.
Не дожидаясь пока подадут машину к самолету, они пошли пешком в сторону центрального корпуса аэропорта, чтобы немного размять затекшие, после длительного сиденья, конечности. Затем погрузившись в просторный автомобиль, еще примерно полчаса ехали по живописным улочкам и паркам города. Остановились у большого старинного здания, величественно возвышающегося над окружающими его деревьями. Шефер вышел первым и, любезно придерживая дверку, пригласил:
– Добро пожаловать в резиденцию Аненербе!
Наумов побледнел.
Иван ожидал, что сначала его бросят в камеру, а затем начнутся допросы, но вопреки этому, все вышло наоборот: его хорошо и сытно накормили и, отведя в небольшую комнату, где единственным предметом интерьера была металлическая кровать, дали отдохнуть пару часов. Это время он потратил на размышления о дальнейшем неизбежном разговоре с Шефером.
Откуда он знает о том, что Иван владеет немецким – дело понятное. Солдат охранявший его в горах наверняка поделился своими подозрениями. Но, что ему говорить? Как себя вести в данной ситуации? Если запереться и молчать, как партизан, то, скорее всего, подвергнут пыткам, чего, ну ни как не хотелось. Тем более что правило думать о фашистах, как о чудовищных садистах и убийцах, привили ему еще со школы. Рассказать правду? И кто поверит в этот бред? В лучшем случае его помучают и отправят в психушку или в концлагерь, в худшем же – поставят клеймо подопытного кролика с перспективой закончить жизнь в подвалах какого-нибудь НИИ в ужасных мучениях. Необходимо было срочно придумывать правдоподобную “легенду”.
Послышался шум открываемой двери и, вошедший охранник в форме СС, доложил:
– Господин исполнительный директор ждет вас у себя в кабинете.
Наумов поднялся с кровати и последовал за ним чередой длинных и темных коридоров. Вскоре они оказались в огромной, полутемной комнате с высокими потолками и камином, где уютно потрескивали дрова и от языков пламени на стенах плясали замысловатые тени. Рядом, в большом кресле сидел Шефер с бокалом вина в руках. На этот раз он был без формы, в домашнем халате темно красной атласной ткани, и в домашних тапочках.
– Не удивляйтесь моему виду, – произнес он, усмотрев некоторую растерянность на лице вошедшего пленника. – Наша беседа будет носить сугубо неофициальный характер.
– О чем же? – впервые за долгое время решился подать голос Иван.
– О вас, конечно, – усмехнулся собеседник. – Иначе, зачем нам встречаться в неформальной обстановке?
– А что, обо мне говорить? – удивление выглядело вполне реальным.
Хотя он так и не успел составить более или менее толковый план, некоторые наметки все же имелись.
– Я не вполне понимаю, чем вызвана такая заинтересованность в моей скромной персоне?
– Кто вы на самом деле?
– Я?
– Ну, не я же!
– Я – журналист. Откомандирован газетой “Народный голос”, сделать репортаж о победоносном наступлении наших войск на Кавказе, – изложил он заранее заготовленный план. Название газеты, естественно, было выдумано, но это давало возможность потянуть время и впоследствии, более продуманно отвечать на поставленные вопросы.
– Вы в этом уверены? – насмешливо произнес Шефер. – Я, например, располагаю совсем иными сведениями…
Наумовы оставалось лишь промолчать, так как возражать было бессмысленно.
– Не пытайтесь ввести меня в заблуждение. Слишком много фактов говорят о вашей, так сказать…– он сделал паузу, чтобы подобрать нужное слово, -… необычности, что ли.
– За меня могут поручиться, – ляпнул Иван первое, что пришло в голову.
Шеффер засмеялся. Когда смех его иссяк, он произнес уже более серьезно:
– Ни один журналист нашей великой империи, не прибывает в командировку без документов и с этим… – хлопок в ладоши вызвал в кабинет офицера, по-видимому, одного из адъютантов генерала. Тот вошел в кабинет и, в руках у него был автомат Калашникова, или АК47, как более привыкли называть его в армии.
– Что это? – поинтересовался Наумов, немного оправившись от шока, и продолжая начатую игру.
– Это у вас надо спросить, – хитро прищурившись, ответил Шефер. – Его нашли рядом с местом, где вас поймали.
Иван задумался. В этом мире он очутился без всякого оружия и боеприпасов, в темной дыре под названием “зиндан”. Как мог оказаться здесь автомат – оставалось полной загадкой.
– Вы задумались, – прервал его мысли генерал. – Это значит, что вы знаете больше, чем говорите. Послушайте! Я могу с чистой совестью отдать вас на растерзание моим специалистам, они уж точно, поверьте моему слову, вытрясут всю необходимую мне информацию, – он нервно наполнил бокал новой порцией вина и продолжил. – Но, я вижу в вас большой потенциал к будущему. Я не дурак и понимаю, что рано или поздно война закончится. Кто будет в ней победителем тоже не известно. Мне нравится этот мир, хотя он и не совершенен. Сегодня я нужен рейху, а завтра он вытрет об меня ноги – это историческая закономерность, избежать которую возможно только в будущем…
Наумов напрягся при этих словах.
–…в будущем, когда все кончится, и мир перестанет болтать, словно ковчег Ноя. Жаль, что к тому времени я уже буду стар и немощен, если конечно доживу, и меня не вздернут на виселице, – подвел он итог.
– К чему вы все это сказали? – спросил Иван.
– Я знаю, кто вы! – прямо заявил Шефер.
– И кто я? – осторожно осведомился тот.
– Вы – человек из будущего!
– С чего вы взяли?
Генерал поднялся со своего кресла и, подойдя к стене рядом с камином, отодвинул одну из картин в сторону. В образовавшимся проеме показался небольшой сейф с кодовым замком. Повозившись с ним некоторое время, хозяин кабинета вернулся на свое место:
– У меня есть доказательства, – произнес он. – Вот, держите.
Он протянул небольшую книжку.
– Смотрите.
Иван взял ее в руки и обомлел – это было удостоверение личности, принадлежавшее Дымову.
– Я дарю ее вам.
– Откуда это у вас? – спросил он, но ответа так и не дождался.
“Неужели и командир попал сюда?” – подумал Наумов, но тут – же принялся отгонять эту мысль, понимая, что живым его точно не увидит.
– Нет смысла скрывать правду, раз уж мы начали этот разговор, – заметил Шефер. – Я все сейчас расскажу по порядку. Налейте вина, хорошая выдержка, советую.
Иван отказался и принялся слушать рассказ генерала.
Еще с начала войны Германия устремила свой взор на Кавказ, местность богатую нефтью, вольфрамом и молибденом, столь необходимые для нужд военной промышленности “Третьего рейха”.
После победоносного наступления, прибыли немецкие специалисты, и началось строительство стратегической дороги. Тысячи тонн тротила рвали скалы, рабочие заливали бетон в дорожные отбойники – камнеуловители, сооружали монолитные железобетонные мосты. Каждый мост представлял собой мощное фортификационное сооружение, в котором одновременно могли находиться с десяток танков и другая техника и вооружение, превращая мост в горную крепость. Всего таких мостов было построено тринадцать. Оперативно-боевое прикрытие стратегической дороги впоследствии осуществляла горная дивизия СС.
Вслед за этим, на завоеванные территории приехали ученые из “Аненербе”. В ее структуре существовало научно-исследовательское подразделение спелеологов по изучению карстовых пещер по всему миру. Специально под это был создан Имперский союз спелеологии и карстовых исследований. Этим проектом и руководил Эрнст Шефер.
Развернув в районе бурную деятельность, его ведомство постаралось охватить все сферы изучения окружающего района, в том числе и изучение магнитно-гравитационных полей. В горной местности, в местах бывших разломов и действующих вулканов, это имело определенный интерес. К тому же финансирование проектов из казны велось с завидной регулярностью, а Гиммлер требовал отчета о потраченных средствах. Расставили на склонах датчики, и мало надеясь на значимый результат, практически забыли о них. Какого же было удивление, когда в зоне действия одного из них произошла сильная гравитационная вспышка. Прибор вышел из строя, и его необходимо было заменить. Бригада техников, посланная для замены оборудования, обнаружила неподалеку труп неизвестного человека, одетого в военную форму необычного покроя. При нем были найдены странные документы и автомат неизвестного образца. В техническом бюро, куда было передано оружие, разобрали его буквально до винтика и были поражены простотой и эффективностью. К сожалению, данный образец был испорчен взрывом, либо какими-то другими силами, и его воспроизводство потерпело неудачу.
– В том же месте задержали и меня? – перебил его повествование Иван.
– Да, – кивнул генерал. – Недалеко от того места. – Обер-лейтенант Шульц доложил мне о вас. Сопоставив все имеющиеся факты, я понял – кто вы, – продолжил Шефер, оценив результат своих откровений. – И, что из данной ситуации, можно извлечь большую выгоду для себя.
Он замолчал ненадолго, видимо собираясь с мыслями, затем продолжил:
– Многие годы мне приходилось заниматься всякой оккультной ерундой, и если честно я мало верил во все эти бредни, пока судьба не преподнесла подарок – вас.
– Почему вы решили, что я подарок?
– Я устал от этого безумного времени и хотел бы покинуть его. К сожалению, сейчас нигде нет спокойного уголка, где можно было бы укрыться и провести остаток жизни в тишине, занимаясь делом, которое нравиться.
– Я так и не понял к чему этот разговор?
– Хочу, вместе с вами покинуть это время и отправиться в будущее.
Иван засмеялся. Рассмешила комичность ситуации: чем он, застрявший в этом времени, и возможно – навсегда, мог помочь одному из “главных ученых третьего рейха”?
– Что вас так насмешило? – обиженно спросил Шефер.
– Даже не знаю, чем вам помочь? – вытирая навернувшиеся от смеха слезы, задумчиво произнес тот.
– Даже не думайте что-либо скрывать от меня, – неожиданно резко бросил собеседник. – Всю информацию вытяну раскаленными щипцами!
– Кто бы сомневался, – тихо вздохнул Наумов, и затем, уже громче, продолжил. – Я сам рад бы отправиться домой, но даже не знаю, с помощью каких сил попал сюда.
Он не стал рассказывать немцу про локальный конфликт на Кавказе, о стычке на посту и о побеге из плена, так как все это могло быть одной цепью событий приведших его во времена второй мировой войны. Где есть вход – должен быть и выход, и генерал это тоже прекрасно понимал, иначе бы не стал уделять столько внимания обычному военнопленному. Рассказал только о яркой вспышке, запомнившейся в последние пребывания в будущем, о сильной боли, скрутившей тело и темноте, наступившей затем.
– Вы сможете указать место, где очнулись после путешествия во времени? – дослушав этот не очень подробный рассказ, уточнил Шефер.
– Думаю, да, – подтвердил Иван. – Но только если снова окажусь в той местность.
– Так сказать надежда на хорошую зрительную память, – задумался тот. – Хорошо, завтра мы отправимся назад, на нашу научную базу в горах. На сегодня у меня к вам последний вопрос.
– Какой?
– Мы проиграли эту войну?
– Да.
– Я так и думал…
Глава 3
Утро для каждого жителя 'Дома на набережной' начиналось по-разному. Кто-то все еще нежился в теплой постели, пряча заспанное лицо от надоедливых лучей яркого июльского солнца, кто-то делал простую зарядку, предвкушая ароматный свежезаваренный кофе и сытный завтрак перед предстоящим трудовым днем в просторном кабинете некого министерства. А кто-то уже завершал свою работу, в заключительный раз, перечитывая слезящимися от усталости и напряжения глазами предательски скачущие строчки текста новой, политически правильной повести. В общем, несмотря на то, что еще не так давно враг угрожал Москве, и обстановка на фронтах еще оставалась напряженной, жизнь здесь текла своим, особым чередом.
Один из таких жильцов – Алексей Серов, в это раннее утро сидел в огромном кресле с чашкой кофе в одной руке и дорогой кубинской сигарой, источающей аромат крепкого элитного табака, в другой. За какие заслуги он удостоился права проживать в самом лучшем столичном доме, чем занимался или где служил – не знал никто из соседей. Впрочем, они этим особо и не интересовались, живя по принципу: меньше знаешь – крепче спишь. Единственное, что было хорошо известно, так это его любовь к дорогим коньякам, красивым девушкам и заграничным сигарам. Откуда он все это доставал в полуголодное военное время – тоже оставалось загадкой. Но и об этом предпочитали молчать, иногда получая подарки в виде дефицитных американских продуктов. Зачем резать курицу несущую золотые яйца? Да и мало ли что. Поговаривали, что он с САМИМ здоровается за руку!
Ровно в восемь пришедшая домработница, нисколько не удивилась, застав хозяина квартиры за своим обычным утренним ритуалом. Огромная сигара чадила как заводская труба, что каждый день она наблюдала из окна своей маленькой, но уютной комнатки в коммуналке. Клубы дыма мягко струились в воздухе, обволакивая голову курильщика, словно облака – высокогорный пик. Недопитая чашка кофе остывала на журнальном столике.
– Завтракать будете, Алексей Иванович? – с порога, задала она вопрос.
– Пожалуй, нет, – отказался тот, убирая в сторону раскрытую газету. – Дождусь обеда.
– Обедать дома будете?
– Нет.
Домработницу Анну, Серову порекомендовал один знакомый из министерства, указав на нее, как на добросовестную и исполнительную во всех делах девушку. 'Во всех делах', – недвусмысленно намекнул он, зная слабость того к женскому полу.
Анна сразу понравилась Алексею, но при первой встрече не подал и виду, поступив, как настоящий джентльмен, выдав ей предоплату за будущую неделю. Затем многочисленные дела затянули с головой; оценить степень квалифицированности работницы он мог только по идеальному порядку в квартире, чисто выстиранным и отутюженным сорочкам и вычищенной до блеска обуви.
Когда часть дел была улажена, и он мог спокойно отдохнуть, предаваясь размышлениям и чтению книг в компании любимого коньяка и ароматных сигар, Серов смог оценить и потрясающие внешние данные домработницы. Но, только один раз – когда чуток перебрав, не удержавшись, ущипнул ее за крепкий, аппетитный зад. Как и положено хорошей служанке – та даже виду не подала, что возмущена таким поведением, хотя оно и не подобало советскому гражданину. Это еще больше повысило ее рейтинг в глазах хозяина квартиры, и жалование выросло сразу на четверть.
'Ну и пусть, – думала Анна. – Просто человек одинокий. К тому же – очень симпатичный и не жадный. А то, что руки распускает – так все мужики одинаковые'.