Вновь: сирота Олдуай

9

Она не помнит ни как оказалась здесь, ни срок своего нахождения в этом… в этой пустоте. Здесь не подходит разделение на свет или тьму, тепло или холод, потому что она не знает, как объяснить свое абсолютное бесчувствие. Она словно лишена тела, существуя крайне вялым разумом будто бы скорее нигде, чем где-то. Она даже не знает, нравится ей это или нет. Простое существует в некоем чем-то, чьи границы и наполнение неуловимы глазу и слуху. В таком состоянии она и проснулась, убедившись в том, что дело в ней, а не во внешнем влиянии. Обычная палата, вроде бы и знакомая, да еще и хорошо освещенная, проложила ей возможность осязать себя, как бы проверяя, что она жива. И стоило начать медленно ощупывать свое лицо, выискивая глазами зеркало, как она случайно зацепилась за взгляд.

Сверкающие от слез, полные жизни глаза возвращали ей нечто человеческое, обогащая все ее клетки, ум и сердце сильнейшей семейной связью. Не моргая, роняя слезы, Рода медленно подошла, протягивая дрожащие от волнения руки вперед, борясь с неверием в то, что ее лучшая подруга сейчас жива и здорова… Настя невольно встала, дыхание перехватывало, казалось, она проснулась лишь сейчас, заново обретая себя, цепляясь за то богатство чувств и памяти, что принесла ей Рода. Они обнялись так крепко, как, пожалуй, никогда, убеждаясь в существовании друг друга здесь и сейчас.

— Я считала… Мы считали, что ты умерла… Тебя похоронили на моих глазах… А я ничего не могла сделать… Я не… — Не выдерживая эмоций, держась друг за друга, они сели на пол. Рода была в мешковатом белом скафандре, а Настя — в облегающем черном комбинезоне, что еще больше обычного подчеркивало контраст между грубостью первой и нежностью второй. — Если бы мы знали, что ты выжила, то остались бы на Колыбели, вернулись бы за тобой. Но мы не знали. Прости, мы просто не знали. Я не знала, что Восковая кровь может… Ты была мертва, но она возродила тебя… И это так странно. Хотя что я говорю, не слушай меня, дуру. Ты жива! Жива. Вот что главное. Ну а странностей мы уже навидались.

Настя смотрит на лицо Роды, отодвигает ее черные длинные пряди, чтобы разглядеть знакомые шрамы, тонкими линиями пересекающие красивое лицо. Полученные в тот самый день, когда началась война с чудовищами Комы, три линии стали странным символом перемен… Настя смотрит на нее и вспоминает всю свою жизнь там, на Коме, еще до войны, где в городе Монолит они жили, учились, общались с парнями, спорили с родителями, ссорились друг с другом… но все же знали, что они, как будто бы кровные сестры, никуда не денутся. Тогда им некуда было спешить, все шло своим чередом. Настя окончила медицинский, но пошла не по стопам своего отца, а стала протеже отца Роды, возглавлявшего Техгруппу. Рода на тот момент отдалилась от всех, уйдя в Копатели, поссорившись с папой из-за одной семейной тайны, лишившей их куда больше времени, нежели доверия. Наверное, Настя вспоминает лишь последние годы из-за того, что считала их нелучшим периодом жизни для них всех, думала, времени полно, все наладится… Настя смотрит на Роду и видит, как сильно та изменилась за какие-то несколько недель после Колыбели. Она повзрослела, обуздала непростой характер, став спокойней, вдумчивей и добрей. Все это видно во взгляде, от вызывающего нрава и красивого бесстрашия не осталось и следа — отныне из нее сверкает сочувствие и доброта.

— С Оскаром все хорошо. Точнее, было хорошо, когда я улетела с Комы. Мы же смогли вернуться домой… уже и не помню, вчера утром, получается. Да, день у меня очень длинный. Особей больше нет, но Монолит пока непригоден для жизни. Циклон все разрушил, да еще и Чума… короче, зараза Топи изменилась и расползлась. Людей осталось мало, но они успели начать эмиграцию, колонна выехала в новое место. А, да — Менард оказался живучим, он там почти лидером был… но Томас погиб еще в тот день, когда мы улетели. Там все было непросто, очень непросто, и… Скажем-с так, мы оставили свой след.

Рода заметно помрачнела, скорбь в глазах перемешалась с заметным чувством вины, обрисовав Насте удручающее состояние настоящего. Она сразу же вспомнила, как всего несколько часов назад пыталась помочь Номаду и Голосу найти способ противостоять Изабелле и Олдуаю.

То ли чувствуя необходимость в хороших новостях, то ли просто желая по-девичьи, похвастаться, Рода резко выкрикнула:

— Поздравь меня, я беременна!

Рода пыталась сказать это радостно, но не получилось. Настя сразу же это считала, сжав крепко и заботливо руки подавленной подруги.

— Мы с Оскаром очень сблизились. Я стала его женой. Хотя это мы так, пока что на словах. Но для нас это важно. Он остался там, поехал за конвоем… Ты бы видела его… он будет хорошим лидером, похожим на своего отца.

Настя не просто ощущала радость за Роду — все было именно так, как она и хотела для них двоих. И от этого, когда Рода сказала следующее, Настя ничуть не разочаровалась в лучшей подруге:

— Настя, прости, что ставлю тебя в такое положение, я… Я сама виновата. Меня тут не должно было быть. Это все тупая Изабелла! Хотя тут столько всего смешалось… Я очень рада тебя видеть. Ты даже не представляешь, как я рада… Хоть что-то светлое. Еще раз прости… Но если ты не сделаешь то, что хотят Изабелла и Олдуай… Эти выродки убьют моего ребенка.

10

За неожиданной для обеих встречей Роды и Любы следили все причастные, специально выделив немного времени, чтобы одна исполнила свое назначение, дабы вторая знала ставки. Не прошло и пары минут, как Рода закончила, стена, отделявшая исполнителей и наблюдателей, сдвинулась, соединив два помещения. Такова была воля Голоса, манипулирующего столь же хитрой, сколь гениальной конструкцией Галактики так, как вздумается.

Обе встали, поддерживая друг друга, обернулись к наблюдателям. Если Рода умудрялась смотреть на них с покорным презрением, то Настя, продолжая молчать, была полна какого-то неуместного спокойствия. Олдуай сделал шаг вперед, держа руки за спиной, став центром для всех присутствующих. В его голосе среди силы и власти все же просачивалось раздражение:

— Экстремальные условия планеты внесли коррективы в работу структур связи. Причастность Раскатов пока не подтверждена, не опровергнута. Но перед их появлением Субъект успел доложить о сближении с ядром. Он должен был войти в контакт с Восковой кровью, но она затихла. Статус Субъекта и Восковой крови неизвестен. Пока что они — лучший вариант, чтобы узнать причину Раскатов. Мы летим на планету, добираемся до Субъекта, потом Настя взывает к Воску, открывая Изабелле доступ к Душе.

Напряжение лишь возрастало, Олдуай не допускал ни пререканий, ни сомнений. Он посмотрел на довольное лицо Изабеллы:

— Жди. Есть вероятность, что Субъект будет недееспособен.

Изабелла кратко кивнула, полная солидарности с Олдуаем. А когда он бросил взгляд на Настю, уже собравшись окликнуть ее, чтобы она следовала за ним, то увидел беспечность. Он в мгновение оказался прямо перед ней, проявив нечеловеческую скорость, схватил Роду за горло и поднял, следя за тем, как в Насте начало зарождаться волнение.

— Я грохну ее и всех, кто будет стоять у меня на пути! — Олдуай говорил с напором, тяжелым тоном, возвышаясь над Настей огромной нерушимой фигурой, пока Рода брыкалась в его захвате так, будто бы ее держит не человек, а конструкция. — Твоя жизнь, как жизнь твоих друзей, напрямую зависит от твоей пользы! Ты — лишь инструмент!

— Я поняла, — выронила Настя в страхе за Роду, после чего Олдуай разжал пальцы. Настя сразу же помогла встать кашляющей, изнеможденной и уставшей подруге, прижав ее к себе, защищая от того, кого совершенно не узнает. То, в какое состояние вогнана Рода, говорило об Олдуае больше любых слов. Дрожа, Рода уже начала прощаться с Настей, проговаривая тихо простую благодарность, закрепляя ее влажным взглядом.

Олдуай приказал Насте идти за ним, но Голос сделал громкое заявление:

— Этого не будет.

Олдуай сорвался, почти перешел на крик:

— Я могу тебе закинуть вирус, который ты осилишь, но изменишься в процессе, а в контексте твоего трепетного беспокойства за свою идентичность…

— Дай мне сказать.

Олдуай дышал так тяжело, что температура в помещении повысилась.

— Спасибо. Мне нравится твой план. Но не нравится иерархия исполнения.

Изабелла подметила, что даже Настя и Рода заинтересовались, узрев в Голосе хоть какую-то надежду.

— Она убила Номада. Без него я лишь половина целого. Убить ее — не проблема. А ты не будешь мстить. Сверхзадача важней. А она уже готова к смерти. А я хочу оттянуть момент невозврата.

— Ну заболтал, что аж верфь скрипит, — язвительно начала Изабелла, — под блеклой заботой ищет компромиссы.

— Есть еще кое-что. — Голос не заметил ее слов. — Если на планете с ней что-то случится, то ты сможешь ее спасти, узнав гипотетического врага. Мы же тебя спасти не сможем, ибо сам сказал — ты сильней всех.

Изабелла переглянулась с Олдуаем. После чего все так же уверенно заговорила, глядя заинтересованными, почти хищными глазами на Настю и Роду, уловив в их реакции тщетные попытки в обороне от ее влияния.

— Раз уж на то пошло, Рода отправится со мной. Ее ребенок послужит стимулом, не справится — оставлю подыхать на планете. Настя не пропадет, будет под наблюдением здесь, откуда не сбежать. Если что, просто законсервируем ее. Есть разные способы продлить ее жизнь.

Настя сделала шаг вперед, вцепившись в зрительный контакт с Изабеллой. Она начала говорить впервые после пробуждения, и если голос был неестественным, что удивило саму Роду, то вот слова удивили уже Изабеллу:

— Ни боги, ни люди — только странствующие. Ими не нужно управлять, их не нужно направлять. Они принимают закат равнозначно рассвету, не думая — живя! Лишь частью общего, принятого, они без страха, злобы. Приняв себя как часть — не целое, откроется и смысл, и желание. А оттолкнув, останется лишь увядание, одинокое и бесславное. И только разделив минувшее с грядущим, мы смотрим на тебя уже со стороны. Ты лишь дитя, поникшее в забвенье. Что гневом, что любовью не излечить ни сердце, ни тоску, ни разорвать долг на части, ни компенсировать, ни восполнить пустоту. Ты так мала, но так желаешь быть вдали от мира и любви. И ничего ты не добьешься, и подвига не будет твоего — лишь одиночество, лишь никто.

Настя была кем-то другим, но в контексте ее перерождения на Колыбели как минимум Рода испытала скорее сочувствие. Изабелла же как раз была возмущена таким дерзким осуждением, уже хотела приструнить ее, как Олдуай, остановив на полушаге, вновь передал мысль без слов. Она послушала и отступила, оставив Настю с Родой в стороне. И пока первая начала ощущать какое-то смятение, а вторая просто проявляла заботу, Олдуай втайне от них передал Изабелле небольшой пенал. Изабелла не стала смотреть на него — просто взяла, потому что уже знала, что там и для чего.

11

Возвращение на планету далось Бэккеру проще ожидаемого, но все же аналогичный отлету временной провал никуда не делся — несколько минут ощущались часами… часами среди Теней, чье внимание в этот раз было соизмеримо благодатным насыщением веры. Веры в путь без притягательной своей доступностью силы устрашения, которую он оставил на Обелиске, выбрав встречу с Изабеллой лицом к лицу без оружия. Если же там внизу, среди света и простора судьба столкнет его со смертью, то так тому и быть, ибо в таком случае мир останется в заслуженном эпилоге, недостойный к спасению. Это испытание веры лишь укрепляет его связь с Тенями его племени, чьи жизни он лично предавал земле, зная их непонимание причины и следствия в миг несправедливой, порой от его рук, гибели. Раз им не суждено было узнать… то, лишь повторив этот обряд, Бэккер заслужит их уважение.

Место посадки, по совместительству и встречи, Бэккер выбрал в контексте возможного обмана, специально рядом с колонией, выпячивая бесстрашие. Через пару километров справа и впереди был крупный лес — как раз там он изначально и встретился с Адамой, который выдал ему весь расклад. Слева и позади каменистый сад, прячущий бункеры среди троп между разными высотами, делая колонию чуть ли не представителями пещерной жизни. Шаттл приземлился на специальной каменной площадке, предназначенной для привлечения и высадки гостей. Когда он вышел, свет вновь ударил в лицо, насытив легкие ощутимо более мягким воздухом, чем меловая россыпь. И не прошло и минуты, как впереди, со стороны бункеров, заметил ее, шедшую к нему одинокую и уверенную Изабеллу. Все тот же черный мешковатый скафандр, чей шлем имеет следы от ремонта трещин на внешней стороне. Помимо отдельных кармашков на руках и ноге, закрепленных защелкой, вокруг грудного отдела была небольшая сумка с молнией, которую она могла развернуть за спиной.

И вдруг, смотря на нее как на Изабеллу, Бэккер подметил одно небольшое расхождение: Изабелла была выше. Когда эта женщина подошла, то первым делом, разглядев его, медленно сняла шлем, раскрыв лицо, которое он вспомнил не сразу. Длинные седые жесткие волосы с редкими черными прядями сразу же спрятали суховатое на вид лицо, аккуратно прикрыв тем же направлением те отличительные тонкие шрамы от лба до подбородка. Взгляд был тяжелым, уставшим, глубоким достаточно, чтобы скрывать презрение... Но так на него в лучшие дни смотрела мать, так что он, наученный опытом, сразу все вычислил.

— Привет, Рода. — Бэккер сам не верил в свои слова, но это была она.

Сначала она молчала, холод между ними был почти осязаем — но, выдохнув, Рода осмотрелась по сторонам и все же пересилила себя, начав диалог:

— Ты прилетел потому, что получил сообщение, или по иной причине?

— И потому, и по-другому.

— Что с Обелиском?

— Ты с этого хочешь начать… а как же Адама?

— Адама убит! Валис пропал, думаю, что, убей его ты, лучший друг Адамы вряд ли бы смылся. Орудия тебе не дали, руками ты бы Валиса точно не победил, а хакер из тебя никакой, уж я-то знаю. Адама был нашим лидером, отцом всем тем немногим, кого тут бросили! И он делал все, чтобы сберечь жизни.

— А еще он спас меня. — Бэккер специально это сказал, провоцируя ее.

— «А еще»… А еще я была против! И ты не имеешь права меня за это осуждать.

— И не собирался.

— Кто-то хотел, чтобы мы тебя нашли и спасли. Адама это сделал, и теперь он мертв. Если его смерть принесет хоть какую-то надежду людям, то он будет покоиться с миром. Мы оба знаем: себя он ставил ниже остальных, порой чересчур. Я с ним даже ругалась из-за этого. Зачем я тебе все это рассказываю… Докладывай, что там.

Бэккер видел в ней столь более взрослую женщину, сколь далека она от той дерзкой и бесстрашной оторвы, которую… это было давно, вот бы вспомнить, когда и где.

— Обелиск работает, но летать уже не будет. Оборудование и всякие ресурсы вроде бы целые, во всяком случае то, что я успел углядеть.

— Не смей говорить, что это все!

— Был специальный космолет из Зеркального металла. Изабелла и Олдуай его создали. Сейчас он на орбите, должен быть работоспособен. Если так, то его должно хватить, чтобы слетать на Кому или Опус.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.