Обман развития

2

Скоростной поезд то поднимался выше уровня горизонта, открывая взгляду многообразие архитектуры, то плавно опускался вниз под землю, скрывая красоты за окном и словно подталкивая Данакта обратить внимание на людей вокруг себя. И если раньше его замкнутость была обусловлена внешним уродством, то теперь, уже после операции по замене деталей с применением пластической хирургии, ему гораздо труднее выделиться из толпы. Пусть и были тоненькие шрамы на лице, но заметить их непросто, а сам глаз теперь имеет вид человеческого и обладает активным движением в синхронизации с живым.

– Шрамы украшают мужчину, – бодро воодушевлял его Филипп перед посадкой в поезд, – а если кто-то среагирует негативно на них, то и забудь сразу, потому что судить надо не по внешности, а по поступкам, помнишь? Отлично. А еще можешь взять это себе на вооружение, создав интригу перед какой-нибудь девчонкой.

Оказавшись на остановке на высоте десятого этажа между несколькими крупными зданиями, Данакт сначала проследил дальнейшее движение поезда, восхищаясь столько красивой и технологичной системой. Каждая минута казалась ему настоящим сказочным путешествием, чему отдельно способствовало не только ограничение по времени пребывания в Мегаполисе, но и отсутствие преследования и простейшего страха перед чуждостью людей. Он чувствовал себя хорошим человеком, заслуживающим шанс на счастье, местами даже представляя, как снимет в том или ином районе комнату и устроится на простую работу, где познакомится с новыми людьми, найдет первую любовь, станет частью некоей семьи, а то и сможет сплотить новую.

Гуляя по Мегаполису скорее машинально, нежели сознательно выбирая улицы и закоулки в увлеченном путешествии, он не позволял себе раньше времени думать о цели его прибытия. А возможное объявление Бенджамина сравнивалось с появлением разрушителя, наверняка потребовавшего бы сделать что-то незаконное, повесив чуждую обязанность или ответственность, прикрываясь каким-то громким заявлением. Успокаивало Данакта лишь то, что он так и не включил второй чип в голове, спрятав от мира возможность выйти с ним на связь или найти его через компьютер. Агата дала ему коммуникатор, контакта которого у Бенджамина нет. Он не мог не вспомнить свой прошлый опыт в этом огромном городе, тот переполнявший страх с непониманием. И вот он вновь здесь, совершенно другой человек. Так мало времени по цифрам, думает Данакт, а по чувству – словно прошли годы, что не может не удивлять свойством неоднозначной относительности. Интересно, какой будет его жизнь и он сам через, например, год? Насколько необычным ему в будущем может казаться этот самый день, центральным событием которого станет его встреча с отцом?

Денег ему дали предостаточно, к счастью, он вполне зрело понимал их ценность, так что позволил взять себе несколько разных булочек и сел за столом у окна, наслаждаясь самой вкусной едой в его жизни. Кофейня была очень простая и удивительно просторная, при этом обладала крайне уютной атмосферой, придавая ему дополнительную уверенность в грядущем деле. Хотя, ловит он приятную идею, было бы довольно здорово узнать, требуются ли сотрудники: все же не просто так чудное место оказалось прямо через дорогу от многоквартирного дома, где живет его отец. Агата дала адрес квартиры, имя и даже фотографию из Сети, но вот номер для контакта оказался нерабочим, а значит, Данакту надо самому проявить инициативу воссоединения. И, как это часто бывает, последние шаги оказываются самыми трудными, причем настолько, что ему не удается даже встать со стула. Потакая страху и волнению, естественным образом выискиваются отговорки и надуманные доводы в откладывании столько серьезного момента его жизни.

– Почему вы выгоняете меня? – вспоминает Данакт свой отчаянный разговор с Агатой.

– Этого никто не делает, ты смело потом вернешься сюда.

– Так зачем тогда мне уходить, если я уже здесь?

– Если ты захочешь, то вернешься. Но он твой отец, живой и, насколько я знаю, здоровый, не будь пленником страха или обиды, ты выше этого.

– А почему именно сейчас? Я не понимаю!

– Не бывает удобного или лучшего времени, всегда найдется отговорка или причина. Ты ведь не знаешь, что будет завтра с ним или тобой, как и всеми нами, как и не знает никто. Сделай это сейчас, потому что потом уже может быть поздно. А если упустишь этот шанс и больше никогда его не увидишь, подобное будет преследовать тебя очень долго, как преследует многих. Я гарантирую, тебе каждый скажет не медлить, не упускать ценнейшее время.

Тогда Данакт последовал велению Агаты больше из уважения. Сейчас же, спустя два дня, находясь вокруг всех этих прекрасных людей, вот-вот готовый шагнуть в новую жизнь, он переполнен искренней радостью благодаря настойчивость Агаты.

В угловом окне первого этажа стали мелькать тени, подтолкнув Данакта наконец-то совершить акт знакомства. Переполненный возбуждением от встречи, он криво и неловко улыбнулся кассирше примерно своего возраста, поблагодарил за еду и, услышав пожелания о его возвращении, направился прямо к входной двери подъезда. Перейдя дорогу, Данакт вновь взглянул в окно, просто чтобы дополнительно укрепить свою уверенность, да и найти хоть какой-то выход волнению, – но теперь там уже стоял его отец. Лицо его отчетливо выражало сочетание раздражения и усталости, а стоило приглядеться, так в глаза бросаются грязные волосы и недельная небритость с уже заметными мешками под глазами. А еще он с кем-то очень активно разговаривал: как понял Данакт: обессиливающий конфликт происходил с кем-то на другом конце звонка. Отец глядел куда-то в пустоту, нежели его глаза привлек тот или иной объект на улице. Поддавшись неожиданной панике, Данакт сел на скамейку, расположенную рядом с входом, прячась за спиной отца.

Он и сам не знает, как такое придумал, но его интерес к тому, чем сейчас живет последний родитель и почему он в таком состоянии, превысил все остальные идеи. Чувствует ли он себя трусом оттого, что решил подслушать разговор, применив усиленный слух? Да, еще как, поступок труса.

– … Хватит, тихо, стоп! Я услышал тебя, но пока не могу быть с ними, как ты этого не понимаешь? Девочкам и так трудно, им сейчас нужна опора, кто-то кто приглядит за ними, пока я осваиваюсь. У меня, между прочим, бизнес вот-вот сгорит, если повезет и я получу страховку от погромов, то тогда, возможно, смогу все удержать на плаву! Да мне… что ты заладил как сорока, ты им дед, между прочим, возьми к себе на пару недель… Не надо тут мне напоминать о Лене – да, они потеряли маму, я знаю, урод, спасибо, что напомнил, но именно из-за этого сейчас им нужен кто-то рядом, а тебя они любят. Правда, не пойму, за что, но все же! Не перебивай! Мне нужно заняться похоронами жены, ее убили эти протестующие прямо в нашей аптеке, которая также разрушена, так что не смей мне говорить о том, как тебе трудно! Нам пришлось покинуть Колкол, наш родной город, девочки только перешли в пятый класс, мы открыли еще две аптеки! Я не хочу больше кричать, я устал, у меня много работы, и мне нужна твоя помощь, отец! Сделай хоть что-то полезное!

Все это время Данакт сидел на скамье, молча и смиренно смотря куда-то в пустоту перед собой. Дальше не было смысла продолжать: выдуманная картина развеялась настолько быстро, насколько трудно ему теперь пытаться воспроизвести те уникальные ощущения от желанных образов. Помимо общей угнетающей атмосферы, сама история и связанные с ней проблемы ошарашивали глубокой степенью личной трагедии, настолько жирно выделяясь на фоне всего известного Данакту, что представить любые иные слова или идеи в радиусе отца было невозможно. Он так поглощен несправедливым ужасом, что даже не может позаботиться о дочерях – сводных сестрах Данакта. А еще есть любимая жена, чью гибель вдовец будет оплакивать довольно продолжительное время, не говоря уже об оставшемся бизнесе. Данакт выстраивает всю картину их жизни и удивляется лишь тому, как он мог представить себя ее частью.

Встав и не оглянувшись в сторону окна, он в скором темпе уходил куда-то вперед. Смесь личной несправедливости и обиды играла своими привычными нотами, рождая внутри него комок детской злости. Но внезапно борьба с этим мерзким состоянием оказалась легче ожидаемого – три недели в окружении взрослых рациональных людей явно пошли на пользу. Аккуратно взвешивая все услышанное, Данакт все же ищет лазейку для естественного внедрения в ту семью, всерьез задумываясь о том, что, возможно, как раз такой человек, как он, сейчас и нужен им. Дополнительная моральная поддержка будет очень кстати, а его хакерский потенциал упростит их финансовое положение и сможет помочь с бизнесом! Пусть он и чужой для них, но все же родственник, часть семьи, а значит, у него есть право проявить себя! Может, это его шанс сделать все правильно – не мог же он случайно оказаться в этом месте и в этом время, дабы услышать откровение отца?

Все это вспыхнувшее воодушевление прогорело уже через несколько минут, стоило ему остановиться на небольшой площади, где взрослое суждение сразу взяло верх над чувствами. Разумеется, то было слишком банально и скорее походило на наивную надежду, нежели на вразумительное решение как для него, так и для семьи. Помимо того что он для них чужой человек, так еще и открытие о потерянном ребенке может создать новый разлад, вставив клин между отцом и дочерями… Может быть, самое верное решение – это бездействие?

Несомненно, такое решение дается с трудом, все же рассчитывал он на абсолютно противоположный итог. Но, развивая мысль об удивительном стечении обстоятельств, Данакт вполне легко приходит к вердикту, что еще не все потеряно. Да, сейчас им лучше не мешать переживать трагедию, но почему бы не повторить попытку через год? Может быть, даже меньше, ну или же просто найти способ подружиться, опустив детали кровного родства. Вариативность очень способствовала усмирению неудачи, позволяя преодолеть и ту самую тухлую ревность, заставляющую чувствовать личное оскорбление от факта наличия у отца других детей. Неправильные мысли так и пробиваются: на их месте должен был быть он, а раз это не случилось, то, значит, с ним что-то не так? А еще у них была и мама, в то время как свою он не помнит, да и условия проживания разнятся достаточно сильно, чтобы испытать искреннюю зависть, порождающую предвзятую злобу в адрес на самом деле ни в чем не виноватых детей.

Данакт выдохнул и, закрыв глаза, постарался закрепить взрослое суждение, напоминая себе о том, что нельзя никого винить, потому что справедливости толком не существует. Куда больше ему нравится думать о том, насколько его отец любящий родитель, способный заботиться о дочерях даже в такой сложный момент жизни. А значит, наверное, как минимум он хочет верить в то, что и сам неплохой человек. И вот это, очень гармоничное и будто бы заранее кем-то придуманное, подтолкнуло его к развитию этого удивительного свойства. Идти по стопам отца и быть, как и он, готовым помочь другим, несмотря ни на что, – это очень понравилось Данакту, как некий закон или правило, укрепляющее в нем нечто приятное и правильное, что больше ощущается, нежели объясняется. А еще этому очень способствует новая визуализация, как Агата и Филипп впечатлятся его умом и столь умелым преодолением тяжелой для сердца преграды, поставив благо других людей выше своего.

Под этим комплексным вдохновением Данакт довольно быстро нашел способ применить свой потенциал. Будоражащее чувство значимости вело его через встречающий вечер Мегаполис, чье освещение преобладало над теряющимся за высотками солнцем. Люди вокруг активно спешили по своим делам, создавая живой поток движения, частью которого Данакту нравилось быть целиком и полностью. Мегаполис отныне виделся ему не пугающим местом со множеством мрачных уголков, а центром жизненной силы, воспитывающей в нем веру во всевозможность, становясь этаким примером бесконечной метаморфозы взаимоотношений между людьми, искореняя такое понятие, как одиночество.

Поток принес его к дверям того места, о котором он никогда бы и не узнал, если бы некоторое время назад не сделал добрый поступок, помогая женщине спастись со своим ребенком от злостных преследователей. Роза оставила ему специальную визитную карточку, там был адрес и доступные контакты. То был один из многих центров психологической помощи, ориентирующихся в первую очередь в вопросах семейных ценностей, что лишний раз подчеркивает символизм всех последних событий в жизни Данакта. Место было непримечательным, аккуратно интегрированным в очень длинный жилой дом, где по соседству было еще множество вывесок. Только он оказался внутри, как его сразу же встретила очень яркая на вид и эмоцию девушка, преисполненная любопытством и неприятным ему надоедливым нравом. Она сразу же попыталась взять его куртку, которую он даже не думал пока снимать, а после начала предлагать разные варианты процедур, толком не позволяя вставить и слова, забалтывая настолько, что он еле сдерживался от резкого прерывания, но все же то было бы грубой манерой поведения, чего он старался избегать. Наконец, после множества перечислений неизвестных ему терминов и имен специалистов, она задала самый главный вопрос, при этом умудряясь властно и хитро смотреть ему прямо в глаза:

– Что в итоге угодно вашему желанию, юноша?

Данакт пусть и чувствовал себя некомфортно, но старался не акцентировать на таком пустяке внимание.

– У меня есть вот такая карточка. – Она с особым театральным изумлением и грацией движений взяла ее в руки и улыбаясь вновь вцепилась глазами в Данакта. – Да, вот, мне… мне ее дала женщина, я помог ей, а она сказала, что здесь, если надо, могут помочь и мне. Но я пришел сюда… чтобы сам, если нужна помощь или есть работа, как-то… приобщиться.

– Это же чудесно! Вы, молодой человек, – то, что нам нужно. Несмотря на возраст, а я могу заметить, красавец ты наш, что пока совершеннолетие не достигнуто, мы берем лишь стажеров, но это еще лучше…

– Я бы очень хотел, – все же решил он перебить, что в ее лице не сыграло ни одной мышцей, – если возможно, узнать, как поживает моя знакомая, все ли у нее хорошо, да и, может быть, увидеться с ней.

– Могу лишь позавидовать вашей подруге, не у всякого найдется такой заботливый друг. Но мне нужно имя, чтобы вознаградить ваше беспокойство.

– Ее зовут Роза, а ее дочь – Клара.

Лицо девушки изменилось, словно кто-то невидимый повлиял на ее мышцы, как руки ребенка влияют на пластилин. Яркость красок сначала сменилась опустошением в глазах, а после перед ним оказался будто бы и вовсе другой человек. Искренняя скорбь спровоцировала у Данакта пока что неопределенный, но очень сильный страх. Девушка аккуратно указала ему на стоявший рядом диван. Лишь когда они сели, она заговорила крайне необычным тоном, словно сама не знала, сочувствовать ему или злиться на причину:

– Очень жаль, что мне приходится такое говорить, а тебе такое слышать. Роза была убита грабителем неделю назад.

Шокирующая новость чуть ли не лишила его дара речи.

– Как… А что с ребенком? Как ее дочь – Клара? Она…

– Скажи, пожалуйста, насколько хорошо ты знаком с Розой? – очень необычным тоном с испытывающим взглядом задала она вопрос, родив в Данакте щекочущее чувство тревоги. – Изначальная новость об убийстве Розы шокировала нас, она была частью нашей семьи, многим помогала и всегда славилась бескорыстной любовью ко всем и каждому.

– Хватит, говорите уже прямо! – вырвалось из него с неожиданной силой.

– У нее никогда не было ни дочери, ни сына. Тот ребенок, которого ты назвал Кларой, к нашему ужасному сожалению, был украден ею же у несчастной семьи. Разумеется, ребенка вернули. Как только мы узнали, что последние три недели у нее было на руках не усыновленное дитя, а похищенное, то сразу же связались с родителями и восстановили семью.

Обескураженность пробралась до самых костей, вынуждая бороться с приступом паники, чьи корни произрастают еще с момента знакомства с отцом. Если бы не предательство Розы, то вынужденный уход с порога родителя со временем рассосался бы, а так – одно наложилось на другое, разрушив юношеский оптимизм. Он не понимает, чем заслужил такое, как и не хочет быть причастным к Розе, но не может, потому что… а ведь он помог ей спрятать младенца от настоящих родителей, значит, является участником чудовищного кошмара для них!.. Данакт еле стоит на ногах, его разрывают во все стороны самые жестокие чувства и мысли, будто бы отнимая последнюю веру в добро и справедливость. Как же так? Если он настолько слеп и слаб, что им легко манипулируют, то кому тогда вообще верить? Почему мир к нему так жесток?! Возможно, он и правда не заслуживает родителей и счастья, как слабое и глупое создание, настоящий урод, как снаружи, так и внутри.

Находясь под влиянием колтуна из болезненных чувств, он услышал голос, причем не в голове или где-то рядом, а издалека. Пришло понимание: он не нормализовал слуховой аппарат, что позволило при концентрации слышать далекие от него звуки. Видимо, подметил он для себя на будущее, стресс влияет на его функции не меньше, чем сила воли. Но самое главное – этот голос ему знаком. Начав оглядываться, чтобы уловить источник, Данакт уже прекратил обращать внимание на все вокруг. Его волновало это… что-то такое знакомое, будто бы спасительное из этой ужасной и несправедливой истории с Розой. А что если это она, а его дурят? Тогда он вдвойне глупец! Начав бродить в полной смуте догадок, пока девушка вызывала начальство, Данакт уловил направление – откуда-то из дальней комнаты этого места, причем даже не в подвале, а именно здесь, на этом этаже. Возможно, его вело отчаяние и вынужденное спасение от открывшейся истории обмана, дополнившей и без того разочаровывающий день, а может быть, все дело в попытке удержать от распада то самое существование добродетели внутри него. Он цепляется за это всеми силами, напрямик идя через коридор, игнорируя причитания сотрудников и даже одного охранника, который не выдержал единственного удара железной рукой по лицу. Данакт понимал: он сам не свой, поддался гневу больше обычного, познавая неестественное для себя состояние.

Быстро открыв запертую дверь, он оказался в скудном помещении, сразу же найдя источник голоса. На двух стульях в складском помещении сидели двое – Номад и Сепия. Те самые ребята, которым он помог выбраться со склада ЦРТ, где потом они же увезли его на автомобиле подальше от места, как оказалось, полностью забитого роботами. Данакт не знал, как реагировать: само их присутствие удивляло не меньше статуса пленников.

– Помоги нам скорее. – Умоляющая просьба Сепии не могла быть им проигнорирована.

– Что тут происходило? – спешно спросил шепотом Данакт, глядя на обессиленных близнецов, пока развязывал веревки.

– Лучше скажи, как тут оказался ты? – Побитый Номад встал перед Данактом, защищая сестру.

– Да я тут вообще случайно, услышал Сепию и пришел! Не благодарите! – В этот раз он не готов был терпеть напор Номада.

– Заткнитесь оба! Слышите?

Не успел Данакт напрячь свой слух, как их окружил яркий свет. Через секунду, полностью обездвиженный, он падал в собственные сновидения быстрее, чем успел запомнить хоть что-то перед тем, как полностью потерял сознание.

3

Ксения прекрасно знала: постоянность успеха не может быть следствием случайности – все же есть зависимость от многообразия форм воздействия непредсказуемости в любом деле или ремесле, особенно при взаимодействии с другими людьми.

Но в этот раз все было иначе: в ее руках появилась невиданная ранее власть, а покровитель в буквальном и переносном смысле – выше всех тех непреклонных ее убеждениям и мотивам людей. В этом она увидела некое предназначение, где заслуженная безграничность – это награда за ее мучения, то, что она буквально выстрадала. Сопоставив неожиданное внимание Итана и упрямое проталкивание ее свекровью идеи начать новую жизнь, Ксения смогла сама создать третий путь, использовав излом в своих целях. Ей и правда стоит заканчивать военный поход, работавший уже скорее на поддержание в ней жизни, нежели для спасения несчастных. И решение это получило подкрепление именно благодаря Итану, ведь шанс навести порядки, скорее всего, будет единственным, а значит, им стоит воспользоваться по полной, как громкий хлопок дверью за собой. Непоколебимость и вера в финальный бой будоражили ее ум до состояния эйфории, когда краски ярче, а детали четче.

За два дня она получила столько необходимых разрешений и поддержки, сколько не смогла собрать и за несколько лет, чтобы как можно быстрее начать аресты подозреваемых, обыски помещений и изъятие оборудования во всех пятидесяти центрах разом. Все началось вечером, яркие красно-синие огни окрасили Мегаполис своими тонами, людям в районах проведения арестов были высланы сообщения о необходимости находиться внутри квартир и рабочих зон для их же безопасности, а каждое имя задержанного имело за собой доказательную базу вины. Ксения же для визуального охвата сокрушительной победы использовала вертолет, полет которого среди небоскребов открывал ей всю игральную доску, а следить за действиями ее фигур позволяли виртуальные мониторы внутри кабины, где она видела прямую трансляцию с каждого ареста, переключаясь на разные камеры слежения по своему желанию. Все проходило громко, быстро и крайне бесцеремонно – именно так, как она мечтала увидеть с высоты своего полета. Беспрецедентная ситуация не обошлась без эпизодов сопротивления со стороны преступников, решивших выиграть время стрельбой по представителям власти, устроить чуть не бойню на улицах Мегаполиса.

Гражданские были предупреждены, так что тут она все сделала правильно, закрепляет свою правоту Ксения, слыша заявления о раненых, да и то является незначительной ценой в великой победе. А сам акт насилия со стороны подозреваемых лишь подтверждает ее правоту, да и с поддержкой ЦРТ, наконец-то предоставившего новейшее оборудование для подавления противника, вопрос конфликта исчерпывается быстрее, чем журналисты успеют напечатать свои статьи. А они получают информацию из официальных источников ЦРТ и БКТ, о чем Ксения отдельно позаботилась, дабы каждый в Мегаполисе знал, какая собака пряталась под овечьей шкурой. В другое время ей бы вряд ли позволили раскрыть все ужасы о похищениях детей и уродствах биологических извращений, которые творились в лабораториях, но сейчас она не чурается отдать приказ полной прозрачности. Ликование приобретает самую возвышенную форму, а достижение цели вот-вот станет ее наследием.

На ее коммуникатор поступил отчет о проведении арестов и изъятии оборудования:

– Мы смогли пресечь попытку стереть данные с явно непростого ноутбука без владельца, но только сами эти данные оказались не просто зашифрованы, а… в общем, такой системы я еще не видел.

– Хорошо, подключи меня к нему.

– Ага, только провода найду, у него напрочь отсутствует выход в Сеть.

Ксения не придала большого значения этой преграде. Во-первых, ЦРТ дал специальный алгоритм взлома, должный, по его заявлению, справиться со всем, а во-вторых… ну, сама работа была сделана, аресты проведены, Мегаполис отчищен, так что какой-то тайный ноутбук, скорее всего, просто кусочек мозаики, не более того. Но, пока алгоритм ЦРТ успешно взламывал действительно нестандартную шифровку, ей поступил звонок, причем на личный коммуникатор.

– Прекрати расшифровку данных, пока еще не поздно! И не спорь со мной, ты сама не понимаешь, во что ввязалась!

– Я даже не знаю, как реагировать на такую дерзость от…

– Это Эхо.

– Что?! Да как ты смеешь!

– Слушай меня, дура, ты доказала свою правоту, молодец, но именно эти данные необходимо сохранить зашифрованными.

– Ага, а не шибко замахнулся мне тут указывать?! Лучше готовь адвоката, потому что я и до тебя скоро доберусь!

– Ну и наглость, как же ты…

– Ты правда считал, что я буду тебя слушать?

Молчание с его стороны сыграло ей только на руку. Отключив контакт, она незамедлительно настояла на немедленном приземлении на крыше ближайшего здания, потому что инстинкт так и кричал о возможной атаке. Ближайшее здание было одним из самых высоких, лишь несколько были выше – так что она видела Мегаполис до самого горизонта, убеждая себя, что возможный снайпер не доберется до нее. Пилоту вертолета она сказала быть готовым к вооруженному конфликту, то бишь вызвать поддержку и предупредить всех о возможной диверсии. И не успела она связаться с БКТ, как Эхо вновь позвонил.