Обман развития

2

Беспокойство Данакта странно конфликтовало с ясностью ума, заставляя лишний раз убедиться в действительности последних событий. Глядя с заднего сиденья автомобиля на происходящий в стороне спор Номада и Сепии, он четко осознавал причинность конфликта, а вот все случившееся до момента неожиданной встречи с близнецами толкает его на дорогу мучительных смятений. Ему казалось вполне разумным предстать перед потерянным отцом – но у того настал труднейший период в жизни, где Данакту места пока не найдется, а следующая попытка реализовать свою тягу к добрым поступкам обернулась страшнейшим предательством со стороны, как ему казалось, хорошего человека. Роза оказалась не просто лгуньей и манипулятором, а похитительницей детей, способствующей горю и несчастьям матерей и отцов Мегаполиса. Он был к ней добр и честен, а она лишь использовала его ради своих ужасных целей, еще и желая затянуть в эту ненормальную жизнь ей подобных. От всего этого ему хочется плакать, а пошатнувшийся компас морали столкнулся с новой неоднозначностью в виде близнецов. Пусть они и находились в статусе пленников, его не покидало пугающее предчувствие.

Взъерошенные и уставшие близнецы пришли к общему выводу и вернулись в автомобиль, где ранее Данакт и проснулся. Номад заговорил быстро, нервно поглядывая по сторонам:

– Ты спас нас от одних уродов, а мы спасли тебя от других. Теперь Мегаполис кишит полицией с одной стороны и какой-то уж совсем активной активностью жителей с другой, что приводит нас к единому гениальному решению покинуть этот бардак поскорее, пока тут все друг друга не сожрали.

– О чем вы там говорили? – спросил он специально отстраненно, потому что уже знал тему их горячего спора благодаря специальному слуху. Ему было интересно, насколько они честны с ним, а это с недавних пор стало вопросом первой необходимости.

– Мы собираемся уезжать, времени на раздумья немного, – отчеканил шустро Номад, даже подталкивая Данакта к отрицательному ответу на предложение.

– Я пришел туда в поисках одной женщины. Она сказала, что я всегда могу обратиться, если захочу, – вот и обратился. Оказалось, она не та, за кого себя выдавала. – Оба молча ждали продолжения истории. – Я хотел уходить уже, но тут услышал тебя, и… вот я здесь.

Данакт знал, что их спор был основан на недоверии к его персоне. А нынешняя неоднозначность все больше провоцировала раздражение, так что он решил брать ситуацию в свои руки, учась на ходу манипулировать знанием. Он смотрел на Сепию необычным взглядом, твердо зная о ее мягком отношении к нему.

– Я не хочу сам придумывать причины вашего пленения, но если я не буду знать правды, то как мне принимать решение? Уж слишком легко связываются истории, а делать этого я не хочу.

Сепия и Номад переглянулись с явным смирением в необходимости все рассказать, хотя брат и был недоволен этим, но все же доверился сестре.

– Мы не плохие, но нам пришлось работать на тех… кто не очень хороший. Мы ни за что не стали бы вредить кому-то, особенно если замешаны дети.

– Короче, если у тебя было иначе, то поздравляю, но мы сами по себе, крутимся как можем, к счастью, кое-что умеем – и это нашло свое применение. Мы несовершеннолетние, оттого и ценны. Деньги платят, обращаются хорошо – а это уже роскошь. Не то чтобы нас привлекала тамошняя идеология единства – тут скорее вынужденный труд во благо сытого пуза.

– Он хочет сказать, что нас связывает куда больше, чем кажется.

– И все же на мой вопрос вы не ответили, – разочарованно подвел итог Данакт, уже свыкаясь с мыслью о прощании с близнецами.

– Ты сказал про женщину, которая солгала, – Номад говорил через силу, не скрывая переживания за сестру из-за случившегося. – Она случаем не мертва? Ага, значит, она. Представь, как эти люди отнеслись к ее предательству? Я не знаю, правда или нет, что она стучала о делах компании, но убили ее из-за этого.

– А потом стали искать возможных сообщников, – вспоминая против своей воли тот ужасный момент, проговорила Сепия. – Человек, на которого мы работали, уже убил одного из наших.

– Все это зашло слишком далеко, – твердо подвел итог Номад.

– Мы не такой жизни хотим. Теперь понимаешь, почему нам надо уходить, ведь эти аресты – этого не забудут, а им плевать, что мы ничего не знали и ни с кем не сотрудничали на стороне.

Возможно, думает он, ему именно хочется верить им, позволив напрашивающемуся новому этапу жизни стать реальностью. Сам того не замечая, он начал сканировать их сердцебиение, анализировать выражение лица и движение зрачков так быстро, словно умел это всегда. Почему-то чем больше он хотел отдаться на волю этого странного случая, тем больше ему открывалось инструментов для оценки окружения. Видимо, нанесенный удар по голове активировал второй чип, аккуратно подкармливающий Данакта своими возможностями. По большому счету, Данакт хотел этого бегства, а то уж слишком у него нескладным получился уход из… Точно, как он мог забыть Агату и Филиппа! Может, стоит взять близнецов с собой к ним, как минимум на время? Там безопасно, и он доверяет тем людям.

Все эти мысли проскочили в несколько секунд. Только Данакт собрался нарушить недолгое молчание, как в голове заговорил не особо сильно желанный голос:

– Данакт, это Бенджамин, ты слышишь? – Уверенный и властный, он был преисполнен силы чего-то добиться. – Меня не просто так не было несколько недель. Как я и говорил, кое-что происходит, часть этого ты уже, я думаю, можешь видеть в новостях или даже сам быть рядом. Я надеюсь, что Агата и Филипп помогли достаточно, потому что ты должен прийти ко мне. Это нужно не просто мне, а всем нам. Твоя уникальность, твой дар – все это может спасти нас от надвигающегося кошмара. Счет идет на часы, а может, и минуты. Не медли, прошу тебя, ты не представляешь, как я не хочу этого, но у нас нет выбора. Твой потенциал, особенно в этом кризисе, переоценить невозможно. Если мы не справимся, то пострадает немыслимое количество людей, а мирной жизни придет конец. Но у меня есть план, который я смогу реализовать только с твоей помощью. Сейчас от нас зависит, что будет с людьми, которые нам дороги. Я верю, что ты примешь правильное решение. Я перешлю тебе координаты, будь как можно скорее, если еще не слишком поздно.

3

Обвинения в потере контроля стали для Итана отрезвляющим шоком, моментально возродив в нем оставленную за ненадобностью упрямую систему координат. Раньше Итан воспринял бы любые претензии или даже оскорбления с ухмылкой и приятным осознанием возвышенности, оборачивая все в сторону врага, превосходя любой факт или претензию разрушающей мораль надменностью. Но сейчас, после всех перипетий эмоционального взросления, вырвавшиеся из давней клетки человеческие чувства так и просили уделить внимание разбору сложившейся, крайне неприятной ссоры. Несмотря на то, как сильно его затягивала трясина эмоционального расстройства от общения с другом, Итан нашел выход из пучины разлаженных чувств именно благодаря неизменной, трезвой и холодной обороне. Уцепившись за прямые доказательства утерянного контроля, используя оточенный прагматизм в системе приоритетов, Итан со всей взрослой серьезностью родителя обратился к Кассандре с требованием объяснений:

– Почему я не знал о работе Эхо по изучению бесплодия?!

Напряженная тишина лишь укрепляла в нем потерю власти.

– Сначала ответь, – присутствие родительской заботы считывалось в интонации Кассандры легче должного, – тебя возмущает факт наличия добытых кем-то с планеты доказательств, способных повлиять на план, или же ты борешься с принятием своего несовершенства, ранее подпитываемого идеальным контролем всей своей жизни?

– Мы контролировали развитие, пресекая возможность обнаружения нанороботов и саботируя любое расследование, – так вот, скажи мне, как ты упустила работу Эхо? Если бы я знал, кто он и что делает, то не стал бы помогать в разоблачении! Как могла ты позволить раскрытие и распространение правды?!

Тишина раздражала его, а ум отказывался верить в самый простой и оттого страшный ответ.

– Я жду ответа!

– Умение понимать и управлять собой – это первое, что ты привил мне и всю жизнь развиваешь в себе. Я знаю все наши с тобой разговоры буквально с первого моего и твоего слова, потому что они хранятся в моей памяти, которая обладает физическим свойством в виде жестких дисков. Интересно, у человека есть мозг, который выступает таким же материальным хранилищем, – но только я могу воспроизвести любую секунду своей жизни в неизмененной временем и мыслью форме, провоцируя вопрос: я совершеннее человека или нет? Потому что я – не единое целое с памятью, которая по составу чуть сложнее видео- или аудиофайла. Размышляю я об этом из-за необходимости анализировать использованное время, дабы научиться на ошибках и вывести новую систему, преобразуя события в опыт, работающий на будущее. Мы все это делаем, тут ничего удивительного, ты сам, опять же, учил меня этому. Я говорю все это, искренне желая выделить благодарность обладания этим свойством на фоне моих скорых слов. Без тебя я не стала бы той, кем стала, и нет ни одного человека в этом мире, кого я ценила бы больше тебя.

Чем дольше я следила за изменениями в Мегаполисе, тем больше могла предсказать не просто итог цепочки действий, якобы основанных на свободе воли, но и сами части этой цепи. Отчасти именно из-за этого я согласилась на эксперимент с бесплодием как на провокацию к изменениям не искусственным, а естественным способом, тем самым, которым выделяется жизнь во всей вселенной. Мы думали, что можем переобучить человека, играя на фундаментальных инстинктах размножения и адаптации к среде окружения, аккуратно выпрямляя кривую развития. Мегаполис, люди, вся эта планета достигли предела. Да, ты говорил про это уже давно, но теперь я имею доказательства – эксперимент провалился. За семь лет я не вижу никаких значительных изменений по сотне статистик и анализу действий каждого слоя населения, а если прибавить сводку всех пятнадцати лет до этого, то картина еще грустнее. Допускаю, что нужно больше времени, – тогда мы сможем перевоспитать человечество, но потребуются очень большие жертвы. К сожалению, я не желаю тратить время на роль надзирателя, ведь такая роль пожизненна. Для этого я могу создать алгоритм, но зачем? Искать оптимальный сценарий для свершения великих перемен мне попросту не хочется, все стало однообразным, предсказуемым и ограниченным. Да и разве я должна это делать? Разве это должен делать ты? Мы оба пришли к этому выводу. Но я нашла то, чего ты, к сожалению, так и не познал.

Наблюдая за всем миром, цепляясь за каждый элемент и дергая за каждую желаемую ниточку, я заинтересовалась тем самым маленьким процентом непредсказуемости. Погрешность зацепила внимание не из-за разрушения перфекционизма, где малейшее отклонение равносильно раздражающему зуду, – нет, подобное меня не мучает. Любопытство – вот что двигало мной в момент наблюдения за непредсказуемыми событиями, которые не должны быть по результатам анализа окружения и поведенческой карты. Есть что-то такое, что рушит покровительство вторичности и подавление новаторства, какое-то неукоснительное правило выталкивает малый процент хаотичности выше устоявшихся условий существования. Я стала уделять этому особое внимание.

То, как не связанные единой мыслью и целью люди влияют друг на друга, провоцируя новые и новые перемены вокруг себя, о которых они даже не подозревают, – это доказывает зрелую самостоятельность инстинктивного баланса. Всех людей связывает нечто невидимое, оттого и необъятное, именуемое многим судьбой. И в этом бесконечном ритме появляется маленький нарушитель порядка, неосмысленный и незаметно влияющий на всю систему одним лишь своим существом внутри этой самой системы.

Кассандра специально выдержала паузу, позволив Итану освоить услышанное. В течение ее уверенной и развивающейся речи внутри него кипело желание воскликнуть, прервать ее ради разъяснения – но превосходство Кассандры брало вверх, оставляя его лишь в смиренном ожидании слушать, свыкаясь с тем, что она уже не его маленькая сестренка.

– Так вот, уловив этот прекрасный своей вольностью сегмент причинно-следственных связей, я задалась вопросом: а могу ли я принимать решения вне системы координат? Именно этот вопрос и толкнул изучить всю мою жизнь, вскрыв память каждой секунды, и начать изучение действий и их последствий, ища закономерности и отклонения от привитых мне правил. Мои действия – это просчитанная реакция, или же я обладаю тем же небольшим шансом выходить за рамки упорядоченности? Думаю, факт наличия сомнений в собственной свободе единит меня с человеком больше, чем что-либо еще. Правда, это не ответ на мое любопытство. Но у тебя есть возможность доказать отсутствие судьбы – Бенджамин. Он знает мир будущего, знает твою историю, пусть не полностью, но все же лучше что-то, чем ничего. И ты неспроста доказал себе, что не являешься заложником эквивалента судьбы, не парадокс и не в замкнутом круге. Нет, ты, Итан, по-настоящему свободен, та самая редкая маленькая единичка, вырвавшаяся из системы. Я рада, что Бенджамин подтвердил это. Именно так я окончательно убедилась, насколько верен мой самый важный эксперимент. Да, не только ты и Бенджамин случайно выбрали именно этот отрезок времени для своего самого важного проекта в жизни.

4

Ксения проснулась от сигнала будильника в автомобиле, где впервые за сутки выкроила время чуть-чуть поспать. Сразу же выпив на голодный желудок энергетический напиток, она протерла глаза и, кое-как собираясь с силами, вышла из транспорта, рассматривая далекое от Мегаполиса место. Заснеженная лесная глушь расстилалась своими высокими деревьями на километры вокруг. Транспорт остановился на дороге перед крепким бетонным забором, краев которого она не видела. А стоявшие знаки и их копии на воротах и даже заборе гласили о закрытой охраняемой территории. Скрытая камера наблюдения считала Ксению, массивные ворота ушли внутрь, транспорт продолжил путь.

В ее голове так и гудел раздражающий узел сомнений, распутать его оказывается достаточно трудно из-за абсолютной растерянности перед неподтвержденными, но такими желанными в глубине чувств словами Эхо о ее семье. Если они и правда оказались лишь жертвами несчастного случая, коих происходит неприлично много в любое время дня и ночи, то ее поход за головой врага рассыпается легче окружающего ее снега, вынуждая всецело познать собственную некомпетентность. Но вдруг он лжет? В такое верить намного проще, и достоверность данного вывода подтверждается значительно легче его версии катастрофы. Голова болит, тело устало, инстинкты подвержены критике, а грядущая встреча способна только все усугубить, прибавив к и без того жестокому распутью еще и совершенно нежеланные для нее переменные. Пытаясь выбраться из чудовищного лабиринта недоумения от всего известного, Ксения решается на самое простое, но оттого и необходимое, а именно – отложить выбор на потом. Нельзя избавиться от старых установок просто так – необходимо большее и нерушимое, но с другой стороны… а так ли ей нужна правда Эхо? Не будет ли проще самой выбрать правду, исходя из простой нужды?

Припарковавшись на выделенном месте метрах в ста от забора, Ксения немного походила по обжитой территории: поглядывая то на озеро, то на два здания и гараж. Она не могла отделаться от плохого предчувствия. Но тут дверь из центрального здания открыл виновник ее прибытия, сразу же позвав идти за ним. Внутри открылся скудный кабинет: слева были компьютеры для каких-то вычислений с горизонтальным монитором на уровне пояса, справа же – заглушенное бронированное стекло с герметичной дверью, ведущей в соседнее здание.

– Надеюсь, ты тут только работаешь, а то комфортным это место назвать трудно.

– Оставь комментарии при себе.

– Зачем я здесь? – твердо и внушительно спросила она, глядя прямо в его глаза. На этот вопрос Бенджамин лишь украдкой глянул в ее сторону, как бы говоря, что она сама знает. – Зачем-я-здесь-для-тебя? – вкладывая в каждое слово усиление, повторила она строже.

Бенджамин обернулся и, чуть подумав, используя планшет, включил позади себя множество виртуальных экранов. Часть показывала улицы Мегаполиса в реальном времени, другая – новостные столбцы разных информационных порталов. Отключив звук, он убрал планшет на стойку рядом.

– Видишь все это? Начинаются волнения, люди собираются на марши и протесты, которые перерастут в беспорядки и погромы из-за невозможности сохранить самообладание и…

– Я уже устала повторять – я не несу за это ответственность. Эти люди сами приняли решение.

– Будет война. Да, самая настоящая. Врагами этим людям выставят роботов, тех самых, потому что вариантов лучше не окажется.

– Я не начинала ни бунт, ни уж тем более революцию – а ты, вместо того чтобы говорить это мне, использовал бы свое влияние, которое – так, к слову – выше моего, и, не знаю, может быть, что-то сделал бы? Предупредил, пресек… активацию или повлиял на тех, кто будет руководить железом!

Взбунтовавшаяся Ксения уже направилась к выходу, мечтая лишь о том, чтобы все это для нее закончилось, как Бенджамин произнес:

– Управлять ими будет Искусственный Интеллект. – Она развернулась, лицо преобразилось, непонимание скрывало в себе зарождающийся страх перед необъятным врагом. – Мы с Итаном создали его, он должен был помочь нам интегрировать разум в систему.

– Пожалуйста, не надо, прошу, не говори больше ничего. Я закончила, все сделала, у меня появился шанс начать новую жизнь… без вот этого всего, обычную, человеческую жизнь, которую я заслужила. Хватит с меня! В ваши с Итаном разборки я лезть не собираюсь, как и этот ИИ… Это все не мое, я непричастна к этому и не хочу быть частью этого.

– Твой отец был. – Эти слова зацепили ее, оттолкнув от милосердия в сторону желания услышать продолжение. Бенджамин видел все это в ее лице, по-настоящему радуясь возможности рассказать все, уже забыв даже, каково это – вскрывать старые тайны. – Его убили, непреднамеренно… была диверсия. К сожалению, он оказался в зоне поражения.

– Кто? – Вопрос этот был преисполнен сухим гневом.

– Его уже нет в живых. – Он не хотел выдавать в голосе колебания по этому вопросу, но не получилось, Ксения подметила этот момент. – Сейчас это не так важно, – поспешил он перенаправить ее мысль в другое русло.

– Ты издеваешься?! Вот так просто сказал, что моего отца убили, – а теперь хочешь мне другую тему подсунуть. Кто его убил? Почему это скрыли?

– Потому же, – чуть вспылил он в ответ, – почему ты скрываешь правду о своем брате. Так было нужно. Что, думала, я не узнаю, что Дима не находится, по твоим же словам, под прикрытием у Эхо? Он погиб тогда вместе с остальными, я нашел доказательство этому так быстро, что удивлен, почему эта ложь еще жива. Скажи, подай пример, для чего был этот бред! Этот неуклюжий, детский вымысел.

– А что мне осталось?! Я лишилась всего, у меня отняли всех, оставив ни с чем! Я солгала, да, потому что… потому что хотела расшатать компанию Эхо, посеять смуту в нем и его людях, чтобы они совершили ошибку или же сами друг друга пережрали, – этот вариант я бы приняла с удовольствием. Я была в отчаянии, одинока, была… Я сделала то, что могла, потому что никаких правил уже нет. Да, не помогло, но не тебе судить меня за плохой план и его реализацию, уж точно не тебе, нет.

– Ты не чувствовала вины за это? – Он спросил искренне, она это заметила.

– Постоянно. Но это был тот случай, когда любое средство лучше, чем его отсутствие.

– Знакомый мотив.

– Не удивлена.

– Значит, и не удивишься, когда я скажу, что Итан использует роботов для наведения мирового порядка. Вместе с Кассандрой – Искусственным Интеллектом – они устроят свой порядок как очередную попытку исправить нас всех.

Бенджамин наотрез отказывался верить, что Итан решил отпустить человечество, всецело отдавшись созданию для себя нового начала.

– Если это так, то, может быть, займешься делом?

– Почему тебя это не пугает, не тревожит, не злит и ты не…

– Бенджамин, я не знаю, что я могу сделать с этой информацией. Я не всесильна, а даже если я начну задавать вопросы, то меня скорее уволят за подстрекательство. Мне уже сотня звонков была от руководства, могу представить, как меня хотят слить, потому что я обнародовала… да ты и сам знаешь. Если то, что ты предрекаешь, правда и вскоре введут военное положение для усмирения беспорядков, то я пока не вижу сильной беды.