Остатки

Отказ

1

Этот день Евгения Кос встретила с самым оптимистичным настроением за последние несколько лет – по ряду нескольких противоположных, но взаимосвязанных причин. С одной стороны, сегодня стукнуло ровно два года ее успешного руководства орбитальной станцией Кесслер, с чем ее даже скромно поздравило вышестоящее руководство. А с другой стороны, более личной и человеческой, Евгения собиралась подать в отставку и вернуться на планету: по причине столь неожиданной, что и сама до сих пор не верит, – свадьба. Так уж вышло, что, когда ей предложили должность исполняющей обязанности, возлюбленные восприняли данный жест как некий знак. Следование хорошему предчувствию решает несколько задач: позволит убедиться в крепости отношений, получить хорошую строчку в резюме и, собственно, заручиться неплохим социальным пакетом с приличной зарплатой. Но потом ее сделали полноценным директором, а его командировка от научного института затянулась, отчего было решено не спешить с увольнением. И вот их отношения прошли достаточно испытаний, а сама работа на Кесслере скатилась до примитивной поддержки связи и исполнения приказов Министерства обороны. А ведь когда-то отсюда под руководством самого Центра развития технологий отправляли людей в космос на освоение ближайшей планеты, где также на орбите Марса успели построить базу Новый Горизонт. Но тогда все вышло из-под контроля, а трагедия оказалась лишь частью комплексного кризиса для всего Мегаполиса, где по итогу сам ЦРТ отказался от дальнейших инициатив по освоению космоса и развитию науки в том направлении. При этом, что забавляло Евгению и многих, новый с тех пор руководитель ЦРТ Итан Майерс умудрился за последние два года отстроить без привлечения власти и военных свою небольшую космическую базу вдали от планет, с глупым, опять же, по мнению многих, названием Точка. Он отправился туда на ракетоносителе ЦРТ с их личной взлетной площадки. При этом самый совершенный на всей орбите планеты Кесслер исполнял лишь роль страховки, что Евгения и многие специалисты считают искренним оскорблением потенциала станции. Прошел почти месяц с тех пор, как Итан Майерс – гений научного мира и по совместительству главная головная боль правительства – улетел с планеты на свою Точку, где уже было четыре гениальных космонавта, постоянно разносящих по миру процесс создания совершенного двигателя для путешествия к другим планетам.

Помимо бесперспективности дальнейшей работы на умирающем от неправильных приоритетов Кесслере, Евгения черпала силы для своего увольнения в истории Агаты Коберн. Годы назад Агата руководила этой станцией в расцвете сил, отдав всю себя для важнейших на тот момент проектов научного мира технократов. Но череда неправильных решений, причем и в самом руководстве ЦРТ, которое тогда было в руках Бенджамина Хилла, нанесла непоправимый ущерб перспективным и новаторским проектам, что поставило под сомнение компетентность руководства в глазах общественности. Только для Агаты это стало временем самых необычных перемен – прагматичная карьеристка выбрала то, что всегда казалось ей лишь отвлекающим фактором, этаким источником хаоса для осознанной мысли, а именно – любовь. Уволившись, она завела семью и стала прекрасной мамой, при этом заслуженно заполучив должность руководителя научного городка при Министерстве обороны. Евгения тогда не понимала этого решения, даже осудила про себя Агату – но с годами, чуть повзрослев и научившись расставлять приоритеты, осознала ошибку в суждении. Раз сама Агата смогла, то уж Евгения-то точно сможет, к тому же, глядя на неиспользуемый потенциал Кесслера, она ощущает, как сама затухает вместе с этим некогда фундаментом для освоения космоса посредством раскрепощенной науки. Много раз в жизни ей говорили, но поняла она лишь сейчас, по прошествии времени и личного опыта: каждый должен быть на том месте, где сможет реализовать весь свой потенциал в угоду развитию и созиданию. Здесь, с грустью понимает она, не ее место: Кесслер ныне представляет собой лишь остатки своего былого величия. Так вот, сегодня она планировала подать прошение на отставку, желая найти свое настоящее место, где будет куда расти, а главное, кому передать свою мудрость, знания и любовь. Ведь одной лишь мысли о детях хватало, чтобы наполнить сердце счастьем. Звонок жениху по видеосвязи был важен еще и для поздравления его с днем рождения.

– Ну что, красавчик, сегодня у тебя важная дата, и я не могу удержаться от того, как хочу заобнимать тебя и расцеловать в это сорокалетие.

– И я ни в коем случае не буду мешать тебе воплотить это в жизнь!

– Еще чуть-чуть, я вернусь, и мы наконец-то, только после бракосочетания, разумеется, отправимся в долгожданное, только наше и ничье более, путешествие.

– Точно не будешь скучать по Кесслеру и всем научным задачкам?

– Я уже скучаю. Но не по тому, что сейчас, а по тому, как тут было ранее. Я изучала всевозможные сигналы, попутно зубрила языки и умничала в дружном коллективе. Сейчас тут скорее хорошо, чем отлично. Но еще больше, женишок, я скучаю по тебе. А еще не переживай, на нашей планете много мертвых языков и культур со своими индивидуальностями, изучать мне еще на всю жизнь хватит.

– Вот такой настрой мне нравится. Особенно хорошо он подходит для путешествия тем, что позволяет всерьез… ну, я допускаю, что мы найдем свое место.

– Эй, у тебя есть я, какое еще место ты там ищешь, мужчинка?

– Я про то, женщина моя, где сделаю тебя матерью своего ребенка, а то и нескольких, и где мы будем их воспитывать.

– Воу, вот это ты хорошо сказал, мне нравится! Только маме своей не говори пока что, а то она меня своими традициями Природных земель утомит еще так.

– Не беспокойся, до этого еще успеем истоптать землю, а то я знаю, как там трудно без гравитации у тебя, так что грамотный маршрут путешествий уже есть, надеюсь, я смогу тебя удивить.

Да, день этот был для нее особенным по ряду человеческих и оттого понятных причин, где, совмещая самое важное для лучшего будущего, получалось осмыслить прошлое и отпустить его, ибо возвращаться сюда Евгения уже не планировала.

Но вскоре произошел инцидент, чье название столь же неоднозначно, сколь и случившееся, а именно – Отказ.

В четыре часа и две минуты самого обычного для дня случилась смерть. Моментально, тихо, без предупреждений или провоцирующего катаклизма треть человечества разом умерла. Не было замечено никакого внешнего влияния, не говоря уже о каких-либо космических или научных силах. Треть планеты просто упала, словно у марионетки обрезали веревки, превратив мысль и чувства в поддающийся лишь закону гравитации груз. Первые минуты холодной тишины оказались самым ошеломительным и жутким по своему составу, огибающим всю планету кошмаром. Евгения, как и многие, боялась не просто пошевелиться – страх перед любой мыслью сковал ее так сильно, что сам воздух потерял свое значение. Она смотрела на мертвое тело любимого и хотела лишь умереть следом за ним из-за безысходной жестокой скорби. Вскоре Евгения узнала: смерть жениха – лишь часть малого инцидента, равный которому представить невозможно, а значит, есть нечто большее, нежели индивидуальное несчастье, и это необъятно в понимании и осмыслении. Помимо страха и боли, живых объединяла зависть к мертвым, ибо за скорбью оставались уничтожающие вопросы: почему это случилось? как это случилось? почему именно они?

Но кое-что, ставшее первым кирпичиком в восстановлении самообладания и включении в роль необходимого руководителя, Евгения поняла быстрее других и сделала отправной точкой для адаптации к новой реальности: на Кесслере все живы.

2

Сдерживая самые страшные ожидания, Ильза Этвуд пыталась дозвониться до единственного человека, занимавшего в ее мыслях и сердце больше всего места, – Рамзи, мужчины с которым она познакомилась еще два года назад, в период одного из своих репортажей в Природных землях. Ее дерзкий нрав отлично ужился с его вдумчивой простотой, но найти идеальный баланс у них не получилось, что привело к временным расставаниям и таким же временным воссоединениям. Но оба были уверены – рано или поздно притирка приведет к закономерному единению. Сейчас Ильза не может выкинуть из головы ненависть в свой же адрес из-за всех тех ныне глупых причин расставаний, ведь последнее случилось не так и давно – месяц назад.

В попытках заглушить страх она пыталась связаться с Бенджамином Хиллом – ее давним другом и одним из самых влиятельных людей планеты, а еще, что куда важнее, одним из двух руководителей Центра развития технологий: вторым был Итан Майерс. А так как более осведомленного человека она попросту не могла вообразить, то лишь его ответы были равносильны спасению от пропитанных страхом предположений случившейся катастрофы. Но никакой известный способ связаться с ним себя не оправдал, даже попытка пробиться сквозь его заместителей не дала ровным счетом ничего. Напрашивающийся вывод не удостоился и минуты осмысления – Бенджамин не мог умереть. Не тот человек! А в обратное Ильза поверит, лишь увидев тело своими глазами, тут сомнения не допускались ни в каком виде. Сам же ЦРТ попросту не делал никаких заявлений, хотя уж эти монополисты, размышляла в отчаянии Ильза, не могли упустить шанс стать главными спасателями, как минимум ради поднятия репутации среди отчаявшегося человечества. Ильзе даже не дали ответы ее оставшиеся и попросту доступные связи в правительстве и среди мира журналистики – хаос был кошмарным, необъятным и пугающим до такой степени, какую представить ранее казалось немыслимым.

– Рамзи! Наконец-то, ты где был, я тут все пять дней на стенку лезу, не мог, что ли, позвонить или написать?! Что так долго?

– И я рад слышать тебя в здравии, но у нас мало времени. Я сейчас лечу в Мегаполис, надо забрать один важный объект, причем срочно. И я собираюсь тебя вытащить оттуда, скажешь потом Агате спасибо.

– Агата? Какая Агата, наша Агата?

– Да, генерал вводит военное положение, но ей выделил нас, потому что у нее, возможно, есть человек, который знает о причине инцидента. Через пять минут поднимись на крышу, я на вертолете, заберу тебя. Возьми все самое необходимое, вряд ли мы вернемся сюда в ближайшее время.

– Пять минут, ясно.

За последние несколько лет у Ильзы выработалась профессиональная привычка иметь запасной рюкзак с самым необходимым именно для срочных поездок, так что указанного времени было с запасом, что позволило даже углядеть с крыши приближающийся военный вертолет. Только он завис у края, как показался Рамзи и протянул ей карабинный пояс для страховки, а после помог залезть, что, опять же благодаря практике журналистской деятельности в не самых лучших местах мира, было уже в привычке. Она обняла его так крепко, как и представить не могла. Это был тот самый, позволяющий наконец-то хоть чуть-чуть расслабиться, момент спасительного влияния. Последние пять дней Ильза не просто жила в страхе за свою жизнь – она всеми силами использовала сухое мышление ради сбора хоть каких-то сведений для составления картины случившегося, которое по своему свойству требует предсказать грядущее. Вдруг такое произойдет снова? Вдруг эти смерти – лишь часть чего-то более ужасного и непоправимого? Все пять дней с момента Отказа Ильза держалась за профессиональное мышление лишь ради одного – не упасть в пучину безысходности. Также она не покидала своей квартиры по многим причинам, начиная от страха быть утянутой в водоворот боли и скорби миллионов, что в итоге вылилось в немыслимые беспорядки, заканчивая примитивным страхом: вдруг что-то в воздухе убило всех людей – или же все это лишь начало? Ответов нет до сих пор, а вот решение оказалось верным – пережив первую волну, Ильза дождалась человека, от которого она больше не уйдет. Она плачет, стучит по нему из-за такого долгого ожидания – и вместе с тем прячется в его объятиях, цепляясь пальцами с той силой, какая не позволит ему пропасть.

Пилот передал скорое прибытие. Выглянув наружу, Рамзи увидел вдалеке цель прибытия, а Ильза осматривала с горьким разочарованием то, во что превратился некогда величественный Мегаполис. Даже на такой высоте воздух казался пропитанным трепетным ужасом, а если бы не шум вертолета, то доносившиеся из разных мест крики отчаявшихся вперемешку с погромами казались бы знамением безвозвратности к прошлой жизни, что в целом было правдой, но обесценивало любую надежду. Смотря на то, как воля Рамзи позволяет ему держаться твердо и уверенно, она сама находит силы стойко выдерживать отчаянные попытки оставшегося населения найти новые ориентиры в этом ныне чуждом мире. Погромы местами настолько крупные, что столбы дыма от сжигания машин и даже целых домов выделяются не меньше, чем развернутые на скорую руку крематории. А причина очень проста – оглушенные горем люди не хотят верить в окончательную смерть миллионов, а значит, нельзя сжигать тела, чье гниение вскоре даст о себе знать, ведь иначе те несчастные уже точно не вернутся. Хотя, думает Ильза с неприятным осадком от такого вывода, те, кто умерли, куда менее несчастны, чем оставшиеся, чья жизнь продолжается по неведомым никому причинам, подталкивает иные группы к страшному выводу скорого повторения Отказа: раз умерли одни, скоро будут и другие, верно? А выразилось это не только во внезапной активности разных культов и сект, но и во всеобщей дозволенности любых действий в адрес иных, не поддерживающих столь жуткие взгляды, людей, что привело к настоящим гражданским столкновениям, бесконтрольным и разрушительным. Военные лишь сейчас стали подавать признаки существования некоего плана: объявления по громкоговорителям о вводе комендантского часа и военного положения, дабы создать безопасные территории для тех, кто не поддался панике и безрассудству. Эхо распространилось по всему Мегаполису, спровоцировав те самые мурашки перед глобальной необратимостью.

Впереди – нужный трехэтажный крематорий, спрятанный в окружении жилых многоквартирных высоток, пострадавших от беспорядков не меньше, чем при какой-нибудь войне: несколько строений объято пожаром, другие страдают от мародеров и столкновений среди гражданских. Сам крематорий держится из последних сил – его пытаются взять штурмом более-менее организованные группы гражданских, а на крыше уже кто-то зажег сигнальный дым зеленого цвета. Ильза и не думает о каком-либо репортаже или простой съемке, а даже если будет задача, то она настолько растеряна, что сама мысль о возвращении к прежней работе кажется оскорблением для всех погибших. Общая картина, несмотря на причины, обладает чем-то красивым, уникальным: хлопковый снегопад выделяет горящие дома и черный дым до самого неба, а бегающие сотни людей внизу напоминают артерии кровоточащего Мегаполиса. Крики людей и шум от беспорядков дополняются запахом гари и разных горящих смесей, что в совокупности с контекстом случившегося ошеломляет Рамзи и Ильзу.

При приземлении Рамзи видит девушку с сигнальным огнем в руке, а рядом с ней – молодого парня без сознания. Только вертолет коснулся крыши, как она подбежала и, борясь с паникой, в слезах и страхе прокричала:

– Помогите нам! Они сейчас прорвутся сюда, надо уходить, скорее!

Лопасти вертолета разносили вокруг снег с дымом, а в это время Рамзи подбежал к лежавшему подростку и, получив подтверждение личности сканированием лица и отпечатка пальцев, закинул бесчувственное тело на плечо и вместе с девушкой направился к вертолету. В этот момент на крышу стали падать зажигательные смеси, а рядом забрались вооруженные люди, чья агрессия навредила бы всем им, не используй Ильза пистолет убив обоих. Рамзи хватило и взгляда, дабы увидеть в лице Ильзы то самое нежеланное осознание новой реальности, где подобное становится естественным.

Вертолет спешно взлетел.

– Он ранен? – Рамзи выискивал признаки его бесчувственности.

– Нет, вроде бы нет. Сказал, что если так случится, то я должна сказать вам, что нужно к Агате, там он будет в безопасности.

– Меня зовут Ильза, а тебя? – Ильза постаралась этим вопросом отвлечь явно неравнодушную к юноше девушку.

– Сепия, а это Данакт.

– Вас же должно быть трое!

– За нами гнались, я не знаю зачем, но… мой брат отвлек часть этих уродов на себя, чтобы мы могли успеть на крышу. Когда мы вернемся за ним?!

Рамзи кратко переглянулся с Ильзой.

– Извини, но сейчас это невозможно. – Ильза взяла роль смягчителя суровых фактов.

Сепия держалась из последних сил, измотанная, явно голодная и не спавшая слишком долго. По ней отчетливо было видно, с каким непосильным трудом дались подросткам последние дни. – Мы должны прибыть к Агате как можно быстрее, у нас мало времени, Данакт настоял, что нельзя тратить ни минуты! – Ильза с Рамзи взволнованно переглянулись и ожидали от Сепии уточнения. – Он знает, почему все погибли!

3

В момент гибели трети планеты Эхо был у родителей, чей мозг он подключил к Коллективу – специальной программе по созданию виртуально-адаптивного пространства под любые условия, где благодаря умелым манипуляциям вполне получалось лечить психические расстройства. Технология была запрещена многие годы, но в один момент он познакомился с неким Конором, чье влияние оказалось столь велико, что открывшиеся возможности позволили даже заручиться поддержкой Центра развития технологий и самого Бюро контроля технологий. Правда, все это оказалось нужно для Конора лишь в роли прикрытия его истинных мотивов, мириться с которыми Эхо давалось с трудом.

Когда случился Отказ, Эхо первым делом убедился в сохранности своей жены Алины, а после занялся вопросом причинности столь необъятной катастрофы. И вот, спустя пять дней, он пришел к Конору в специальный, безопасный от любой прослушки офис для подобных встреч. Всего два дивана, скудный свет и отсутствие чего-либо еще, кроме защитных от любых сигналов или технологий мер.

Сам Конор стоял спиной ко входу, смотрел в единственное здесь небольшое зеркало, вглядываясь в свое отражение с каким-то вызовом самому себе. Очень худой, среднего роста, в простеньком черном костюме, с короткой стрижкой и чуть ли не бледной кожей – полная противоположность полноватому, щекастому и высокому Эхо, этакому здоровому крепышу с добрым и чуть ли не детским безволосым лицом.

Только Эхо хотел сказать, что они знают причину, как Конор поднял руку с выставленным указательным пальцем:

– Я почитаю время. Справедливость, добро, зло – время это не волнует. Время волнуют возможность и вероятность. Живая задача с бесконечной переменной, обуздать которую – самое сложное, но и благодарственное достижение. Каждая секунда открывает доступ к знаниям, чья ценность напрямую зависит от возможности его использования. Соображения счастья и боли чужды времени, ибо без навязанных слабым умом примитивных ориентиров остается то чистое естество порядка – с отсутствием любого неправильного.

Эхо терпеливо молчал, ощущая внутреннее сопротивление горделиво доносимым, будто бы на суде, словам Конора.

– Я знаю, ты не разделяешь мою веру. У тебя свой бог – Космос, существующий с целью объединения разрозненных и одиноких. Интересный бог, я даже понимаю его привлекательность: все так просто и легко – сама жизнь во Вселенной произошла благодаря единению материй. – Конор развернулся и уставил взор раскаленных глаз на Эхо. – Но сейчас время непростое, – сделал он вывод и сел напротив.

– Столько слов ради того, чтобы запретить мне рассказать людям правду?

– Зависит от того, каких людей ты выберешь.

– Да брось! Все мы должны забыть разногласия и…

– Объединиться? Ты это хотел сказать: объединиться.

– Из-за разногласий все и случилось! Миллиарды людей в одночасье стали жертвами разрозненности и бессмысленной борьбы друг с другом! Неужели что-то еще должно произойти, дабы мы усвоили урок?!

– Отличный вопрос, самый верный в нашем положении! – Конор загорелся, Эхо видел азарт и ощущал нагнетаемую интригу. – Да, что-то обязательно должно произойти.

– Если ты хочешь использовать страх людей как средство сдерживания, то я не поддержу это. – Эхо не хотел верить в такой вариант, более того, сам Конор раскрывался с совсем иной стороны – более властной и громкой, противоположной ранее сдержанному стратегу, коим он был совсем недавно.

– Твоя вера в человечество достойна уважения. Но только человечеству на это плевать. Поведай причину – и часть из них уже никогда и ничему не поверит из-за отсутствия доказательств, а другие обвинят в клевете, заведомо предполагая нечто еще более страшное и неподвластное. А если умолчим, оставив причину в тайне, то люди сами найдут себе ответы, что, кстати говоря, именно то проявление естества адаптации, которую ты прославляешь. Поиск истины объединит людей.

– Но люди уже знают о…

– Доказательств нет! Лишь теория, единственное подкрепление которой – Ксения Конлон, начавшая охоту на тебя из-за личных мотивов, опасность чего мною была высказана ранее не раз. Но, к твоему счастью, она неизвестно где – пропала в момент Отказа, который удивительным образом случился через день после обвинений в твой адрес на весь мир.

– Ты никогда не был многословен, всегда говорил кратко и по существу – я ценил это. Но здесь уходишь в дебри многопарного текста, а меня таким не провести, и тебе это известно.

Эхо никогда не любил и не принимал целиком сотрудничество с таким властным и циничным человеком, как Конор, но одна трагическая случайность почти уничтожила его карьеру и саму жизнь, заставив принять помощь на совершенно невыгодных условиях. Прошло уже почти пять лет, а Конора он видит таким впервые, что в целом не удивительно, учитывая ситуацию. Но если внутри него бушует эмоциональный вихрь, то вот в том, кто поставил себя в роли хозяина, проглядывается пугающий фанатизм.

– Генерал Локк взял власть в свои руки – это хорошо. Комендантский час позволит усмирить оставшихся, а армия создаст крепкую оборону порядка. Ты получишь идеальный фундамент для строительства и расширения своей церкви, предлагая людям лечение от всех невзгод и травм в Коллективе, чье внедрение, несмотря на помехи со стороны Конлон, уже показало результаты. Генерал согласится на это, сейчас любая помощь в обуздании толпы будет кстати. И я знаю, ты согласен с таким сценарием развития, как минимум на первое время. А теперь то, с чем ты не будешь согласен, но будешь исполнять.

– Мир изменился, Конор.

– Не для нас с тобой. Не лги себе – мы птицы иной высоты, а ты – не часть тех людей, которых ведешь за собой.

– Почему же я должен и впредь следовать твоей указке?

– Я только что ответил на этот вопрос.

Эхо ненавидел Конора по многим причинам, но его надменность, его взор свысока в любой ситуации вынуждали каждый раз при встрече прилагать дополнительные усилия в угоду терпению. Попасть на крючок этого человека было меньшим из зол, часто напоминает себе Эхо.

– Мы знаем, почему все случилось. Люди же гадают, ищут виновника: Итан или Бенджамин, а возможно, кто-то третий, до сих пор остающийся в тени? Но если правду узнает генерал, будет не только лишний аргумент к контролю. Настоящее искушение – это уже проблема. И ты во избежание этой проблемы скроешь истину. Просто займешься своим призванием и заглушишь чуждые нам мысли людей своими проповедями.

Эхо видел в глазах Конора все: желание найти производство немыслимой технологии, а после применить так, как вольна будет мысль. Скорее всего, он искренне верит в предназначение быть единственным владельцем апогея науки, причем вся его активность будет происходить из тени, как и раньше. А раз он выжил, то незачем прерывать этакое сотрудничество, где Конор продолжит дергать ниточки, дабы Эхо – лидер Семьи – привлекал на себя основное внимание, пряча кукловода от лишних глаз.

– Когда… – Эхо говорил с определенным смирением, – когда несколько лет назад ты посвятил меня в свою работу по изучению бесплодия у людей, то я не раздумывая поддержал этот секретный проект. Благородная цель – вернуть человечеству шанс на создание потомства. Когда мы узнали о возможной причастности ЦРТ, то не было сомнений в необходимости перемен. – На мгновение Эхо задумался о том, как со временем меняется оценка прошедших событий. – Конор, скажи, неужели ты считаешь, что я ради своей безопасности и авторитета закрою на это глаза? У нас военное положение, одного намека генералу хватит, чтобы с лихвой усмирить твой энтузиазм.

– Ты не разочаровал. Мыслишь все так же здраво для человека, но не для стратега. Эхо, мои взгляды не впишутся в стандартный сценарий поведенческой карты. Одно лишь различие между нашими богами уже не позволит мне правильно донести свои цели, а тебе – правильно их понять. Но это и есть наша с тобой сила. Пока ты пользуешься моими ресурсами во благо, которое у тебя с большинством едино, я займусь стратегией.

– Я реалист и знаю, что у военных очень много своих ученых, а еще до сих пор неизвестна судьба Итана и Бенджамина, которые, даже если не укажу причину, то уж точно что-то придумают! Мы с тобой не последние люди…