Осенняя поездка в прошлое

ОСЕННЯЯ ПОЕЗДКА В ПРОШЛОЕ

повесть

I

Тёплой июльской ночью Иван Петрович Домов: 67 лет, профессор техники – спал у себя дома беспокойным поверхностным сном. Он переворачивался с боку на бок, сбрасывал и вновь натягивал на себя одеяло, подгибал и опять широко раскидывал руки и ноги, словно искал удобное положение для спокойного и глубокого сна. Вдруг сонная судорога резко встряхнула его тело, он проснулся, как от толчка, и открыл глаза. Пробуждение, как всегда в последнее время, было внезапным и полным. Он лежал на широкой кровати в спальне своей большой квартиры, расположенной в многоквартирном доме одного из городов ближнего Подмосковья.

Стояла глубокая ночь. Свет уличных фонарей снизу тускло освещал потолок спальни. Потной рукой, а внезапное ночное пробуждение всегда сопровождалось испариной, Иван Петрович нащупал часы на тумбочке у кровати и посмотрел на циферблат. Было два часа ночи. Он, уже привычно, удивился показаниям часов. По своим ощущениям спал он долго, а, оказывается, прошло только полтора часа, как он, ворочаясь, заснул в отрывках мыслей.

В закрытую дверь спальни тихо мяукнул кот, почувствовав, что хозяин проснулся. Этого кота Иван Петрович обнаружил в прошлом году, летом, во время приезда с семьёй на дачу. Выйдя из машины, они увидели у ворот дачи двух маленьких котят, совершенно обессиливших от голода. Их мать, по-видимому, пропала: может, порвали собаки или просто ушла, а котята остались одни и, напрасно прождав несколько дней и вконец оголодав, они выползли с участка в сторону дороги – кончать такую голодную жизнь самоубийством под колёсами мчавшихся автомобилей. Увидев людей, они беззвучно запищали, широко открывая красные рты: подавать голос уже не было сил. Котят подкормили и к вечеру они уже весело играли друг с другом у крыльца дачи, сторонясь, впрочем, людей. Серенький котёнок оказался кошечкой, а чёрный – котом. Кошечка уже позволяла себя гладить, к радости внучек, а чёрный котенок отпрыгивал в сторону, едва Иван Петрович пытался его погладить, однако внимательно и изучающее приглядываясь со стороны к Ивану Петровичу.

На другой день, утром, едва Иван Петрович вышел на крыльцо, чёрный котёнок сам подошёл к нему и стал тереться о ноги: за ночь он определился с выбором хозяина и не прогадал – котята остались жить на веранде бани. Однако, имена им Иван Петрович не давал, полагая, что дав имя котёнку, он должен нести ответственность за его судьбу. В дни приезда людей на дачу котят подкармливали все, а среди недели, вечером после работы, дважды приезжал Иван Петрович, чтобы подсыпать и подложить им корма и воды. Оказывается, кошки едят, пока не наедятся, а собаки – пока не съедят всё, поэтому котятам можно было оставлять еду впрок: если её не сожрут соседские коты, которые частенько забегали на участок, загоняли котят под крышу дома на чердак и поедали все припасы, привезенные Иваном Петровичем.

Примерно через месяц, по приезду на дачу, Иван Петрович отыскал только одного чёрного котёнка, а кошечка пропала бесследно: может быть ушла и заблудилась или погибла, а может быть и кто-нибудь подобрал её из проезжающих машин. Котята хоть и были беспородные, но красивые, простой и естественной красотой грациозного животного. Чёрный котёнок пугливо прятался под крышей дома и, оставшись один – погиб наверняка, поэтому Иван Петрович, неожиданно для себя, решил взять его в свою городскую квартиру – так и не придумав ему имя. Котёнок без имени, оставаясь просто Котом, оказался сообразительным, усвоил правила личной гигиены и прижился, снисходительно поглядывая вечерами со спинки дивана на лежащего внизу хозяина или пытаясь отвоевать для себя право ночевать в спальне хозяина, когда тот, закончив вечерние, дела отправлялся на покой. Иван Петрович, в принципе, не возражал против Кота в спальне, если бы тот по ночам не уходил подкрепиться на лоджию, где стояли его кормушки, а возвращаясь назад с размаху запрыгивал на кровать, чем будил хозяина и без того испытывающего неполадки со сном. Поэтому вечером, просто Кот выкидывался им из спальни и обиженный укладывался спать у двери: всё ещё надеясь на допуск в спальню.

Вот и сейчас, почувствовав, что хозяин не спит, просто Кот тихонько скрёбся и подмяукивал под дверью в надежде на милость Ивана Петровича.

Поворочавшись немного и окончательно поняв, что вернуться ко сну уже не удастся, Иван Петрович встал с кровати, сходил на кухню попить воды, а вернувшись, выдворил кота, который уже успел удобно расположиться на кровати, за дверь и подошёл к окну. За окном моросил мелкий ночной дождь, похожий на осенний, хотя была ещё середина июля. Вздохнув, он вернулся на кровать: как всегда, вместо ушедшего сна пришла привычная тоска, которую любители иностранных слов называют депрессией. Но депрессия это психическое расстройство, заболевание, а Иван Петрович не считал себя больным, да и не являлся им фактически, что подтвердил и врач-невролог, к которому он обращался не так давно. Просто, как всякому человеку ему нужна была цель: на сегодня, на завтра, на год вперёд, чтобы приложить усилия для её достижения, так как рутинная повседневная работа уже не требовала напряжения и усилий и, соответственно, не доставляя удовлетворения, приносила только усталость. Конечно, голодному поесть, а алкоголику выпить водки -это тоже цели, но обычный человек обычно ставит себе цели в личной жизни или по работе, не так ли? Но именно таких целей Иван Петрович не ставил перед собой уже несколько лет – от этого и устал и был подавлен, не имея ни цели, ни перспективных жизненных ориентиров.

И сейчас, лёжа в кровати и ожидая возвращения сна, Иван Петрович перебирал в памяти события своей уже достаточно долгой жизни, связывая эти события с жизненными целями, которые, как ему казалось, он ставил в тот или иной период жизни. Как достигал этих целей или отказывался от них ради других – в надежде что-то отыскать или вспомнить недостижимое, недостающее ему сейчас и, если возможно, определить это своей целью и начать энергично, как он это умел, двигаться к её достижению, вновь обретя смысл своего существования и интерес к активной жизни.

Родился он в небольшом городке на юге Западной Сибири. Жил вместе с бабушкой в простом деревенском доме, отца не знал и не помнил, а мать, будучи замужем за другим, жила отдельно с мужем и вторым – младшим сыном. Жили скромно, но не нищенствовали, взрослые были приветливы и доброжелательны, целей обогащения не имели, но общее благосостояние людей в 50-е годы поднималось, может быть и не так быстро как бы хотелось. Ребёнок он был подвижный, с выдумкой на проделки и проказы, за которые приходилось расплачиваться наказаниями разного рода, но обид не помнил и не таил. Были мечты на уровне сказок, а вот целей жизни, кроме как победить соседского мальчишку, переплыть речку или попасть из рогатки в воробья – таких целей в его детстве не было. Получалось, что раннее детство он прожил бесцельно, но жизнерадостно и увлеченно самой жизнью во всех её проявлениях.

Поэтому-то Иван Петрович никогда и не верил различным деятелям, которые писали или рассказывали о том, что ещё в детстве они поставили себе цель кем-то стать или чего-то достичь. С другой стороны, большинство мерзавцев, предателей и негодяев различных видов родом из детства, хотя вряд ли они ставили себе это целью. Трудно представить, что нынешние политические, финансовые и околонаучные выродки стали такими в зрелом возрасте – наверняка и в детстве они ябедничали и подличали, учась у своих родителей и их окружения. Решив подумать об этом как-нибудь в другой раз, Иван Петрович продолжил обзор своей памяти.

Далее школа. Цели учиться в школе у него не было и не могло быть. Учёба в школе тогда была обязательной, по-крайней мере до 14 лет, и уклониться от учёбы не было никакой возможности в 50-е годы прошлого века. Всех детей школьного возраста переписывали, прикрепляли к какой-то школе, ближайшей или по интересам (но это только в городах). Потом, если ученик пропустил в школе три дня подряд, домой обязательно приходил учитель – узнать: в чём дело. Если школьник с помощью родителей пытался бросить учёбу, то в дело вступали различные органы образования, опеки и т.д. и заставляли ребёнка продолжить учёбу, помещая, при необходимости, его в интернат, если родители вели себя недостойно – что было крайне редко. Это теперь, около миллиона детей вообще не учатся, а в интернатах находятся дети, имеющие живых, но опустившихся или неадекватных и безработных родителей: не имеющих возможности или не желающих заниматься своими детьми.

Итак, в школе он учился потому, что это было нужно взрослым, но не лично ему, поэтому и цели учиться, например, только на «отлично» он не ставил, хотя и был вполне успевающим учеником при удовлетворительном поведении, за которое частенько наказывался в школе и дома.

Учителя в школе были спокойны и сдержаны, учебники просты и понятны, домашние задания давались в разумных объёмах – поэтому учёба шла параллельно обычной ребячьей жизни с её увлечениями, играми и необъяснимыми поступками, как навязанная взрослыми обязанность, которая вроде бы должна пригодиться в каком-то далёком будущем. Впрочем, и эту необременительную учёбу некоторые одноклассники Ивана Петровича, давшие ему кличку Винт, забрасывали полностью и отсидев по два-три года в каждом классе заканчивали семилетнее образование в 18-19 лет, уходя со школьной скамьи сразу на службу в армию.

Ощутив себя Винтом, он вспомнил как один великовозрастный одноклассник, кажется в 6-м классе, устраивал представления на уроке для сидящих на задних партах непослушных учеников. Классная комната была продолговатой с тремя рядами двухместных парт, причём третий ряд состоял из двух парт, начинающихся сразу за печкой, которая выступала из стены, так что сидящий за этой партой ученик был скрыт от глаз учителя и при учительском вызове он высовывался из-за печки: сидя или вставая. Как его звали, Иван Петрович не смог вспомнить: этот 18-летний парень пришёл к ним только в начале учебного года и месяца через два исчез – кажется, его забрали в армию.

Так вот, 18-летний оболтус из 6-го «б» класса, расположившись за печкой, доставал из портфеля четвертинку водки, стакан, сигареты и хлеб и ставил всё это на парту. Потом наливал немного водки в стакан, выпивал, закусывал хлебом и затягивался сигаретой. Вырвав несколько листов из тетради, он открывал печь и поджигал эти листки, вытягивая ноги вдоль парты и показывая полное довольствие жизнью. На «камчатке» – так назывались задние парты и их обитатели – конечно, прыскали от смеха, а учитель, ничего не подозревая, вёл урок и если не мог успокоить «камчатку», то выгонял их из класса.

И свои собственные проделки в школе и на уроках Иван Петрович сейчас вспоминал с удовольствием, но такая учёба в школе, конечно, не была целью его школьной жизни. Получается, что и школьные годы, а учился он всего семь лет, прошли бесцельно.

Ну а что было дальше? Дальше был сельскохозяйственный техникум, куда он пошёл учиться после семилетки, однако, целью была не сама учеба на механика сельского хозяйства, а стипендия, которую давали успевающим студентам в размере 160 рублей. А это половина бабушкиной пенсии, на которую они и жили. Так, за стипендию, он и отучился два года из четырёх, необходимых для окончания техникума, достигнув 16-ти летнего возраста.

В 16 лет, по советским законам, можно было начинать работать, получать зарплату и стать самостоятельным: так хотелось самостоятельности и взрослости! Вот он и бросил учёбу в техникуме и пошёл работать слесарем в машинную мастерскую: в те «проклятые» времена работу не надо было искать – работа сама находила тебя. А учёбу он продолжил в вечерней школе рабочей молодёжи: была и такая форма обучения – сразу в 10-м, выпускном классе, потому что два года техникума зачли вместо учёбы в 8-9 классах. Ну и что? Какие здесь-то жизненные цели? Учёба и работа? Или самостоятельность? Пожалуй, самостоятельность можно считать жизненной целью, но в те годы самостоятельность приходила сама по себе – по мере взросления и перехода от детства к юношеству. Пожалуй, эти два года работы можно считать прожитыми с целью, решил Иван Петрович, продолжая свои бессонные ночные раздумья.

Далее уже вырисовывалась цель получить высшее образование, которое все годы советской власти было бесплатным – нужно только было поступить в институт на дневное отделение по конкурсу, а потом учись себе на здоровье и получай стипендию, на которую плохонько, но всё же можно было прожить – если проживать в общежитии. Были, конечно, ещё заочная и вечерняя формы обучения в институтах, но в маленьком городке, кроме учительских и юридических специальностей, они были малодоступны, так как требовалась работа по избранной специальности. А специальностью он считал работу в области авиации: авиация и космонавтика в начале 60-десятых годов считались престижными направлениями трудовой деятельности. Что на самом деле скрывалось за этими названиями, он представлял достаточно смутно, поэтому и выбор авиационного института для получения авиационного образования нельзя считать целью – нельзя желать того чего не знаешь. Поэтому, будем считать целью просто получение высшего образования, решил Иван Петрович.

По окончанию учёбы в институте он был призван в армию на два года службы офицером и, конечно, эту армейскую службу никак нельзя считать жизненной целью. Если бы сам решил, то другое дело, а здесь была обязаловка, и эти два года жизни Иван Петрович считал бесполезно потраченными, хотя именно жизненных событий за два года офицерства произошло достаточно много, в том числе и определивших его дальнейшую судьбу: женитьба и рождение сына.

После армии он работал на машиностроительном заводе: чтобы зацепиться жить в Подмосковье с надеждами получить жильё – конечно и это не было его жизненной целью. В те, уже далёкие времена советской власти, найти работу по душе не представляло никакой трудности – трудностью являлось получение прописки, по нынешним временам, регистрации, которая давалась в городах только при наличии жилья: родительской квартиры или места в общежитии от предприятия, куда брали на работу. Так вот, эти общежития были только у предприятий, которым требовались рабочие, а для бездомных инженеров, каким и являлся Иван Петрович после армии, таких общежитий не было. Поэтому, нужно считать большой удачей его устройство на работу на машиностроительный завод мастером в сборочный цех с предоставлением места в общежитии и перспективой получения комнаты (бесплатно!) в будущем. Опять его жизненная цель свелась к решению бытовых проблем и надо сказать успешно. Уже через два года работы он получил от завода комнату в 3-х комнатной квартире нового дома, который построил завод на свои средства для своих работников. Жильё тогда предоставлялось бесплатно и навсегда, так как никаким способом потом это жильё нельзя было изъять у семьи – если только это жильё не являлось служебным.

Получив жильё, Иван Петрович, пожалуй, впервые в жизни, получил и возможность выбрать себе работу по призванию. Можно было выбрать деятельность в авиации или космонавтике, согласно полученному институтскому образованию, а можно и сменить профессию и заняться чем угодно – лишь бы душа лежала. В те времена можно было выбрать любой путь, а оплата труда везде отличалась незначительно: нельзя было только бездельничать – тунеядство наказывалось по закону.

Ему не было и 30-ти лет: впереди целая жизнь и открыты все дороги и пути – выбирай и добивайся успехов на выбранном поприще, но осознанного желания и призвания к чему-то не имелось. Иван Петрович решил заняться научной деятельностью в области авиации: занятие наукой, как ему казалось, более соответствовало его характеру и наклонностям, чем деятельность в заводском техническом производстве. Переговорив с однокашниками по институту, он и выбрал авиационный исследовательский институт, который к тому же и располагался недалеко от места жительства. Туда и устроился на работу инженером без особых проблем: в те времена, авиация бурно развивалась, и авиационные специалисты требовались везде. И вот этот-то, можно сказать случайный выбор, и оказался выбором жизненного пути, но было ли это его жизненной целью? – задумался Иван Петрович и, после минутных размышлений, решил, что нет. Ни его работа в авиации, ни результаты, которых он добился, изначально не были его целью, а получились как итог случайного выбора рода занятий. И как же быть с целью жизни обычного человека? По воле обстоятельств и случайных событий он прожил всю свою жизнь, не ставя перед собой жизненных целей по призванию и добиваясь результатов – как итогов повседневного труда в авиационной науке на авиационном предприятии.

Может потому ему и не спиться по ночам спокойно в последнее время, что он прожил бесцельную жизнь и на склоне лет не испытывает морального удовлетворения от того что сделал и достиг, подумал Иван Петрович, чувствуя что долгожданная сонливость начинает путать его мысли, да так и уснул.

II

Проснувшись утром с тяжёлой, после ночной бессонницы, головой Иван Петрович посмотрел в окно. Ночной дождь продолжал моросить и утром. Мелкие капли дождя, стекая по стене дома укрупнялись, и с равномерной заданностью гулко падали на жесть оконного карниза. Низко нависшая облачность скрывала рассвет. Он вяло посмотрел на часы – было семь утра, хотя по серому рассвету он думал, что ещё не больше шести. Надо было вставать и собираться на работу, но настроения не было никакого. И тут он вспомнил свои ночные размышления о цели в жизни. Так вот почему он тоскливо размышлял ночью о целях жизни – ему не хотелось идти на работу! Не хотелось уже много лет, а в это дождливое июльское утро – особенно.

Дело в том, что его научная работа давно утратила творческий, исследовательский смысл и стала только средством добывания денег к существованию. В постсоветской России, захватившая обманом власть, алчная стая посредственных младших научных сотрудников, бухгалтеров и юристов навязала всем единственной целью жизни добывание денег любым способом и что именно деньги являются результатом труда. Однако, всякая работа состоит из процесса её выполнения и результата и является творческой, поскольку процесс исполнения работы каждый работник организует по своему, даже если процесс этот жестко задан технологиями и инструкциями.

Результат труда является завершением процесса выполнения любой работы и может быть выражен вещественным или интеллектуальным продуктом и, уже потом, оценен денежным эквивалентом, как мерой вознаграждения исполнителей за созданный продукт. Лишите работу процесса – она перестаёт быть творческой, лишите работу результатов – она теряет всякий смысл и уж конечно деньги могут быть мерой труда, но никак не результатом его.

Иван Петрович вспомнил, что он читал про труд узников фашистских концентрационных лагерей во времена Отечественной войны. Немцы, такая же работящая нация как и русские, прекрасно зная роль мотивации труда, лишали труд смысла, результата, что на их взгляд, да и на самом деле, являлось изощрённой пыткой для русских – хуже любых побоев и пыток. Например, ставили узников в круг, давали им лопаты и заставляли каждого копать отдельную ямку, при этом, выкопанную землю надо было кидать в ямку соседу. Одна и та же лопата земли перекидывалась по кругу часами, доводя людей до исступления, так что некоторые узники сходили с ума или бросались на ограждение из колючей проволоки под током и погибали.

Так вот, нечто подобное происходит и в России, после уничтожения СССР. Мерзавцы, захватившие власть и сами никогда не занимавшиеся созидательным трудом, лишили всякую работу смысла, кроме добычи денег. А основным принципом деятельности людей сделали процесс купли-продажи всего и вся: товаров, услуг, знаний, совести, чести и прочее и прочее, чтобы в итоге иметь только деньги и иметь возможность их тратить, что и составляет смысл их жизни.

Но такая психология чужда русскому человеку, а для людей старшего поколения и вовсе является неприемлемой. Отсюда стрессы, угнетённость и безразличие, что преследуют и Ивана Петровича уже длительное время. Ведь большую часть жизни он прожил в СССР, где труд, причём любой, считался делом чести, доблести и геройства. Как пелось в песне: «Нынче всякий труд почётен, где какой ни есть, человеку по работе воздаётся честь». Да, в СССР был культ, но не личности, а культ труда, культ работающего человека. После ельцинского переворота, власть в стране захватили сионисты, и человек оценивался ими только по количеству имеющихся денег. И как мелко, ничтожно выглядят на фоне работающего, созидающего человека все эти алчные людишки, копошащиеся ради добывания денег и идущие на любые ухищрения и даже преступления, лишь бы эти деньги были и как можно больше. Так вот, смысла в добывании денег, сверх удовлетворения своих скромных жизненных потребностей, Иван Петрович не видел – отсюда и утраченный смысл в научной деятельности, да и в работе вообще. Однако, некоторые его сослуживцы, да и многие просто знакомые люди, азартно включились в процессы добывания денег, сосредоточив на этом все свои интересы и желания, и общение с этими добытчиками денег не представляло для него никакого интереса – отсюда одиночество и замкнутость на работе и дома. И, как результат, утрата интереса к любой деятельности, включая и его работу.

«Ну ладно, – думал он, лёжа в кровати, – вот сейчас встану, соберусь и поеду на работу, под дождём, толкаясь в общественном транспорте: автобус-электричка – опять автобус, приеду через 2 часа на работу и что дальше? Опять перекладывать бумажки, решать мелкие проблемки, в основном по оформлению и отчётности за текущие и выполненные исследовательские работы?» Впрочем, исследовательские работы – это громко сказано. Все его исследования уже много лет сводятся к перепродаже результатов раннее выполненных работ, путём оформления договоров с многочисленными авиакомпаниями, возникшими на обломках единой, для страны СССР, компании «Аэрофлот». Если ранее, выполнив исследование, он оформлял его результаты для всей страны, то с развалом страны эти же результаты стало возможным оформлять для каждой авиакомпании раздельно: один результат перепродавать множество раз – это и является современным россиянским бизнесом.

Поэтому и НИИ, где работал Иван Петрович, превратилось в контору или по нынешним временам в «фирму» по оказанию, вернее сказать навязыванию, услуг авиакомпаниям, чтобы они имели возможность осуществлять свою деятельность в условиях многочисленных ограничений и поборов, установленных законами, инструкциями и бюрократическим аппаратом нынешней власти. Конечно, такая деятельность давала средства к существованию, но ничего не давала, как говорится, ни уму, ни сердцу – отсюда и безразличие к такой работе, хотя многие сослуживцы Ивана Петровича с вдохновением занимались и занимаются выколачиванием средств с авиакомпаний с последующей делёжкой этих денег между собой, ничего не делая по существу. Таких людей он уже давно выделил в отдельную банду посредников.

Привыкнув всё анализировать и систематизировать, Иван Петрович определил для себя классовый состав современного общества не по отношению к средствам производства и капиталу, как учит марксизм, а по отношению к труду, как средству существования каждого человека. Так вот, все совершеннолетние трудоспособные люди делятся на работников, собственников и паразитов.

Работник живёт только своим трудом, собственник использует наёмный труд работников, а паразиты живут за счёт наследства своих предков или пользуются благотворительностью общества.

С паразитами всё ясно: паразит он и есть паразит, который живёт за счёт других. Конечно, это не распространяется на детей, нетрудоспособных и стариков, которые также живут за счёт общества, которое потому и называется человеческим, что, в отличие от звериной стаи, заботится не только о потомстве, но и о старых и убогих.

Но вот разделять работников и собственников достаточно сложно. Да, работник это тот кто живёт своим наёмным трудом или результатами своего труда, а именно: рабочий, фермер, инженер, врач, учитель, сапожник и т.д и т.п. Например, сапожник имеет будку или подвальчик и сам ремонтирует и изготавливает обувь – чем и живёт он и его семья. Потом он нанимает за плату подмастерье и сразу же превращается в собственника, так как использует наёмного работника и, как показал Маркс, присваивает часть результатов его труда. А иначе, зачем бы ему нанимать работника? Какой смысл, если оплачивать его труд полностью? Так и появляется мелкий собственник. Ну а крупный собственник присваивает себе результаты труда уже сотен и тысяч наёмных работников и неважно, участвует ли он сам в производстве или пользуется только рентой с вложенного капитала: так или иначе он эксплуатирует работников и имя ему – эксплуататор.

С другой стороны, хорошо оплачиваемый работник наёмного труда имеет возможность откладывать часть заработанных средств, вкладывая их, как капитал, в банки или производство и, при благоприятном развитии, получая от этого прибыль. Он одновременно будет являться и работником и собственником, получая и за свой труд и ренту с заработанного капитала. Ну и кто же он на самом деле? Наверное, будет правильно считать его собственником, если более половины доходов этот работник получает с вложенного капитала, а меньшую часть – за свой труд. Вот такие работники-собственники в силу своей двойственности и погубили страну СССР. Например, сельский паренёк: сын простого крестьянина приезжал в город, поступал в институт, становился инженером, врачом, учёным – в общем высококвалифицированным специалистом и, поднимаясь по служебной лестнице, становился руководителем, зарабатывая своим трудом больше чем необходимо, даже на довольно обеспеченную жизнь, себе и своим домочадцам. Но излишние средства нельзя было куда-нибудь вложить, с целью получения дохода, а руководимое им предприятие: завод, больница, магазин или школа, нельзя было присвоить в собственность, а уж тем более передать свою должность по наследству. Это же несправедливо, по их мнению, тем более что в странах, где правит его «препохабие» капитал, все отношения и построены на присвоении чужого труда, чужой собственности, чужой земли. Кто поумней, те понимали, что своим положением они обязаны стране и её общественному строю, а те, кто утратил чувство меры и совести искали возможности стать полноценными собственниками, как говорил поэт «заводов, газет, пароходов». Эти свои желания они передавали своим потомкам, которые через70 лет после Октябрьской революции совершили переворот сначала в сознании людей, а потом и в отношении народной собственности, присвоив себе всё, что смогли и разграбив всё, что не смогли присвоить. Вот в этой разграбленной стране, среди алчущих, озверевших собственников и приходилось жить Ивану Петровичу на склоне лет своей жизни. Как сказал один экономист: « Современная Россия-это страна победившего кулацкого капитализма». Академик Энгельгерд в 19-ом веке писал: «Настоящий кулак ни земли, ни хозяйства, ни труда не любит, этот любит только деньги. Всё у кулака держится не на хозяйстве, не на труде, а на капитале, на который он торгует, который раздаёт в долг под проценты. Его кумир деньги, о приумножении которых он только и думает, капитал достался ему по наследству, добыт неизвестно какими нечистыми способами». Всё здесь верно, только все современные российские кулаки-капиталисты приобрели свои капиталы не по наследству, а присвоением общенародной, по их понятиям «ничьей», собственности. И нет такого преступления, на которое они не пошли и не пойдут впредь, лишь бы удержать и увеличить эту свою воровскую собственность. И по происхождению, многие современные руководители в России оказываются потомками тех самых кулаков – мироедов, которые описаны в российской литературе на рубеже 19-го и 20-го веков.