- -
- 100%
- +
Паша, он же Павел, он же Веслов П.Н. выходил из кабинета начальства с явно приподнятым настроением. В голове была ключевая фраза.
– Всему тебя научим! В Москву поедешь!
Год назад ему предложили получить восьмидесятипроцентную прибавку к зарплате. Но за это надо было тянуть вторую лямку – Инженера по охране труда. Специальность, по которой он закончил универ, подходила даже больше, чем для работы системным администратором. Неплохой вариант, тем более, что он пришел работать за копейку, набирать стаж, а теперь будет почти две копейки.
Тогда, уговаривая пойти на совмещение, начальство было само радушие. Сама подала ему чай и дала аж пяток недешевых шоколадных конфет. Ее можно было понять. На сто восемьдесят человек он был единственный «технарь» с высшим образованием. Родственники, наоборот, заняли агрессивно-негативную позицию.
– Случится что – в тюрьму посадят! Этого хочешь?!
Отца тоже можно было понять. Проработав еще при союзе десять лет, он имел свое мнение. И у него был собственный отец, потерявший во времена «Большого Террора» двух родственников. Но Паша потратил чуть меньше времени на музыку и компьютерные игры пару вечеров, и почти что тыкал в экран монитора, где уголовная ответственность теперь уже в 2006-м никак не усматривалась. В итоге, через двое суток он написал заявление.
Тогда вообще получилось довольно интересно. Веслова приняли работать под конкретный проект, но программа оказалась настолько сырой, что это поняла даже врач-руководитель. Будет и еще программа, и за Павла решили «схватиться». Всего через два месяца работы предложили такие условия, от которых ахнули даже бывалые. Сто процентов совмещения имели единицы.
***
Раз в год технику безопасности надо подтверждать. За год Веслов еще не дорос до такого уровня, чтобы быть в числе избранных, получавших путевки в ведомственные санатории. «В Москву поедешь» было как раз первой попыткой приближения к небожителям местного разлива. Туда и обратно его отправляли фирменным поездом в купе, да к тому же командировку рассчитали так, что у него был полностью свободный день до начала занятий и еще один свободный после окончания. Как раз можно было и отдохнуть. А «подтверждать» – в Мекке для всех спецов по технике безопасности – Федеральном центре охраны труда.]
Была и ложка дегтя – жилье приходилось искать самому. Быстро нашлось в Балашихе, где дальняя родственница была охотно готова увидеть кого из своих, и получить немного моральной поддержки. Какой именно – Веслов знал еще с последнего класса школы. По работе часто приходилось слышать слово «шизофрения». Скоро придется увидеть «живьем». Мысли о том, что страшнее – хорошо развившаяся «шиза» или болезнь Альцгеймера были оставлены на потом. Уходя в первый отпуск прошлым летом, Павел видел Альцгеймера «живьем». Пришла женщина, еще полгода назад работавшая главным бухгалтером на судоремонтном заводе. А когда пришлось возиться с принтером, коллеги ставили простой, но страшный вопрос. Не нужны ли уже памперсы. Женщине за пятьдесят. Не малому ребенку. В итоге можно сказать, что ложки дегтя будет уже полторы или две.
***
Днем, в одну из мартовских пятниц Веслов погрузился в свой купейный выгон. Опоздания поездов остались в далеком прошлом. Паше было сложно забыть поездку в Питер двенадцать лет назад. Поезд, отставший к Твери на четыре часа, кажется, делал не менее ста сорока, чтобы хоть как-то уложиться в график. После той гонки покачивало еще трое суток. А сейчас за окном были родные пейзажи. Мосты, через который поезд пролетал небольшие речки. Полупустыня и кустарники. На скорости новый вагон почти не качало, и можно было с удовольствием почитать вьетнамскую поэзию.
Книга не была данью моде, тем более что это был один из томов еще советской «Библиотеки всемирной литературы». Дело в другом. Веслову казалось – в те далекие времена литература была актом волшебства. Наверное, писали на чем-то особом и относились к тексту особенно. Родственники и родители смотрели на Павла с восхищением и недоумением одновременно, когда он начал собирать собственную библиотеку на последнем курсе университета. Недоуменно посматривали и продавцы книжных магазинов, когда он спрашивал «самое древнее из написанного, что у вас есть», и добавлял, что "самое древнее это еще до нашей эры". Книги тех времен представлялись уже немного другим. Как будто, вокруг посмевшего взять в руки письменный прибор, выстраивались жрецы древних богов и устраивали ритуал. Конечно, сначала на полке появился Гомер, но ведь книги писали и значительно раньше. Древнеегипетские сказки, сказания Междуречья.
На следующий день картина за окном сменилась. Веслову захотелось сменить что-то в душе, и он вернулся к китайской поэзии. Закрывал глаза и видел музыкантов, игравших на вершинах гор на китайских гуслях. Казалось – за теми неторопливыми простыми мелодиями стихи и рождались сами. Родители привыкли не только к необычным книгам, но и к необычной музыке. Но против меланхоличного соло Гуциня не имели ничего против. Состояние души хотелось оставить на весь день, и все время читался только древний Китай, от династии Хань до династии Тан. Стихи тех времен, когда китайцы воевали друг с другом, будто специально «готовясь» к вторжению монголов не нравились. И после Монголов тоже. Казалось, что тот Китай был уже безвозвратно утерян.
***
Поезд приходил не менее удобно, чем уходил. На то, чтобы спокойно добраться до Балашихи времени было более чем достаточно. Родственница была рада видеть «своего», но почти все ее мысли были о тяжело больной дочери, практически не вылезавшей из психиатрии.
Павел не любил Москву. Слишком много людей. Словно в каком-то муравейнике. После традиционного посещения Красной Площади он перебрался на Болотный остров и посидел в тиши небольшого парка, который вскоре станет отправной точкой для холодной гражданской войны. Местом «боевой славы» для одних, и местом «предательства страны» для других. Но это будет не завтра. Сейчас просто сидел в тиши почти в самом сердце столицы. Лет через восемь он окончательно поймет – нет ни «правых» не «виноватых». Каждый имеет право на собственную точку зрения как именно развиваться стране. Виноватые, впрочем, тоже будут. Отказывавшие думающим иначе в праве иметь другую точку зрения. Отстаивать и ее словом, и законным делом. И те, кто, начнут плодить ненависть. Но это будет уж слишком не скоро.
Сейчас можно съездить в свое особое место. Сесть в метро и доехать по «Серой» Серпуховской линии до самого конца. А потом до конца легкого метро. У Бутовского пруда как-то особенно хорошо. В тот год весна была необычайно теплой, и снег к середине марта уже растаял. Да, конечно обильной зелени и живности не было, но это было местом комфорта. Но у Веслова была и другая «Мекка». Московский дом книги на Новом Арбате. Тут он интенсивно пополнял свою библиотеку редкими изданиями и букинистикой, плюс у него была куча «заказов». Продавщицы в отделе букинистики не шарахались от Апполония Родосского, просто говорили – «Аргонавтика» отпечатана малым тиражом – покупать только с рук за большие деньги или переложения. Переложений не хотелось. Какой же это «ритуал», когда книгу пересказывали «для самых маленьких» обязательно опуская последнюю трагическую часть.
На новом Арбате, уже не в магазине, а на развалах была куплена «История государства инков». За книгу заломили бешеных денег, но поторговаться Веслов умел. Достаточно радикально, и поэтапно. Сначала сказал, что вернется домой и возьмет книгу в библиотеке, а потом заявит о пропаже и заплатит штраф. Аргументы из серии «против лома нет приема», и, совершенно неожиданно, ценник скостили втрое. Но все это потребовало времени, и в Балашиху Павел вернулся уже затемно. Как раз впервые раз в жизни увидел шизофрению «вживую».
***
В ту командировку Веслов осознал всю "прелесть" езды из пригородов в Москву в электричке. Ездил и раньше, но не ждал по морозным утрам пустой состав, который брали, почти как Бастилию. «Утрамбовывание» до Реутова и «Разутрамбовывание» до Курского вокзала. Конечно, люди ездили дальше и дольше, но отпечаток остался. Желание «пытать счастье» в столице отпало окончательно и бесповоротно.
Не рассчитав время, приехал в первый день занятий слишком рано. Но к услугам Веслова был огромный Измайловский Парк.
Посидев с полчаса в парке, он не торопясь пошел к месту учебы. Старое шестиэтажное здание. В лекционном зале он появился первым. Остальные подтягивались позже. Многие опаздывали. В «потоке» Павел был самым молодым с большим отрывом. Все остальные были директорами или начальниками службы охраны труда больших предприятий. Вскоре Веслов на все это плюнул. Как только заметил, что «дамы и господа» прогуливают все практики и часть лекций. А вечерами было уже общение с «живой шизофренией». Отличный жизненный урок – пришло понимание, что психически больной – не прокаженный, даже имеет свое имя и желание жить и чувствовать хорошее, как и все остальные.
Учеба продолжалась. Наплевав на «дам и господ» Веслов слушал лучших специалистов в стране. Разбирали пожары в московских кафе, ресторанах, ночных клубах, в том числе довольно недавний, буквально «по горячим следам». Кто бы знал, как все это пригодится 21-го или 22-го февраля 2012 года. Тогда совмещение уже сняли, но навыки, как не растеряться и сделать все за секунды остались. Если не считать материальных повреждений, отделались только попорченными нервами, чем-то выпитым прямо в разгар рабочего дня и воспоминаниями на всю жизнь. «Фейрверк», огонь под потолком. И истерический смех в промерзлом помещении. Впечатления хорошо аукнутся еще через шесть лет. Поздним вечером в конце марта 2018-го. Когда не будет никакой работы, лишь скорая в ночи с сильным успокаивающим.
Но это будет уж совсем нескоро. А на экзамене солидные люди просили у Павла помощи. Но он не прогулял ничего, одним из первых сдал экзамен и получил элегантную «корочку» светло-бежевого цвета. Дальнейшее уже не интересовало.
– Нехрен было прогуливать – подумал Веслов, ощупывая качественную бумагу и выходя из аудитории.
Уже выйдя из здания, он долго смеялся внутри себя и даже чуть вслух, когда шел к метро. Вторым вопросом в билете было оказание первой помощи при падении с большой высоты. Тогда Веслов глубоко выдохнул и сказал, что лучше самому ничего не делать, дождаться приезда «скорой». И реакция экзаменатора, когда тот сразу подписал протокол. Паша еле расслышал что «да, все может быть очень сложно, самому лучше вообще ничего не трогать». Уже потом, в вагоне метро понял, что смех не совсем уместен. И еще позже, когда на работу привозили людей, упавших с хорошей высоты.
На следующий день – последний визит на Новый Арбат, где, закупались последние заказы. Тем вечером Веслов вернулся в Балашиху с большой спортивной сумкой. А кроме нее была еще одна, такая же. Кроме спортивной сумки – сильнейшим воспоминанием было мороженое, продававшееся в электричке. В Москве. 17 марта. Оно продавалось и вчера, но сегодня Веслов решился и взял «Ёжик». Он не брал так рано мороженное и дома, в полутора тысячах километров к югу.
***
В последний день получилось лишь мельком освежить воспоминания о Кусково. Надо было собраться и доехать до вокзала вовремя. Примерно с тридцатью килограммами книг в двух громоздких сумках это оказалось не слишком просто. Соседи по купе – семейная пара около сорока, с интересом смотрели на названия книг. У мужа была проблема – простыл и подхватил насморк с кашлем. Веслову в его неполные двадцать четыре только шутя, пожаловались, не воспринимали его всерьез. А он все воспринял сразу, как только тронулся поезд.
– Могу решить проблему Вашего мужа подручными средствами.
– Народная медицина?
– Гольная практика, позволите?
В фирменном поезде тогда не предлагали полноценный завтрак, но в простом продуктовом наборе было, кроме всего прочего кофе и молотые перцы. Павел заварил пару чашек кофе из бойлера, добавил перцы, чуть сахара.
– Вы мне предлагаете выпить кофе с перцем?!
– Это не цианистый калий, могу выпить и сам.
– А что со мной будет?
– Ничего особенного. Выпьете кофе, сходите в конец вагона. Там чуть задержитесь и сразу спать.
Как и ожидалось, на следующее утро муж проснулся, как будто ничего и не бывало.
– Коля! Как так?! Из тебя вчера лило, как из ведра!
– У молодого человека спроси! Мы ведь так и не познакомились!
– Действительно, как у Вас все получилось?!
– Простое раздражение верхних дыхательных путей. Не более того. И тепло, естественно.
– Вы врач?
– Нет. Имею к этому отношение. По крайней мере, день медработника – это мой профессиональный праздник тоже.
– Имеете отношение?
– Светлан, по-моему, это уже не совсем наше дело.
– Ничего страшного. Кто – то должен определять людям группу инвалидности. Не я, конечно. Но и мне без самых базовых медицинских знаний – никуда.
На обратном пути Веслов читал совсем другое. Литературу, издававшуюся центром охраны труда, свои конспекты. А вечером думал, с какими предложениями выйдет с первую по десятую очередь.
***
Вернувшись с командировки, Павел попал словно с корабля на бал. Он засыпал руководство служебками, а юрист охотно поддакивала. Паша стал вроде ледокола, прокладывавшего себе путь сквозь бюрократию и безразличие. «Пробивание» разрешений на строительства контуров заземления. Отдельных линий электроснабжения до распределительного щита. Но самое сложное было с людьми. Его коллегами.
В прошлом году его не воспринимали всерьез. Но были нужны подписи под реальными прослушанными и понятыми инструктажами. Помогали случаи и обстоятельства. Вымотавшись за первую половину дня, он прибывал в филиалы около часа дня. Рабочий день до полтретьего – реально до двух. Просто раскрывал журнал и не отвлекал никого.
– Нам уже скоро уходить. Вы в курсе?
Веслов неизменно отвечал с пустым и безразличным взглядом.
– Вы хотите провалить инструктаж?
Обычно люди призадумывались. Безразличное отношение могло означать, что завтра на всех будут докладные. Начальство сразу дало Павлу карт-бланш.
– Ладно, мы все внимательно слушаем.
Такой же неизменный ответ. Занятия шли тяжело и долго. Веслов прерывался на каждый телефонный звонок и любые попытки работы с документами. Да, занятия длились дольше, чем он ожидал. Но люди получали подобие реально необходимого минимума. И понимали его. За два месяца Веслов добился почти всего, что требовал закон. Техника безопасности при работе с компьютером, пожарная и электробезопасность.
В этом году было сложнее. Москва явно намекала – люди должны не только слушать, но и сдавать подобие зачетов. Пришлось прибегать к «драконовским» мерам. После очередной служебки начальство выделило отдельный зал, а кадры разработали график занятий. Все сотовые сдавались на входе, проходили с голыми руками. Небольшое повторение пройденного материала и экзамен с билетами. Такой «подлянки» не ожидали. Все по-разному, но сценарий был примерно один.
– Павел Николаевич, вот билет. Откуда мне все это знать?
– Все было сказано в ноябре. До этого – в мае.
– Вы думаете, я слушала?! Методический день! Когда еще «подбирать хвосты» ?!
– Вы поставили роспись о прослушанных инструктажах. Найти ваши в каждом из трех журналах?
– Да что вы про свои журналы, в конце концов?!
Обычно в этот момент хорошо сжевать пару подушек освежающей жвачки и вспомнить фотографии из ФЦОТ-а. Сгоревшего до костей электрика на гидроэлектростанции буквально в четырехстах километрах. Раздавленных строительными блоками насмерть.
– Что я про свои журналы? Выпишите «левую» справку о первой группе и распишитесь. Представили?
– Вы что, прокуратура!!!
– Прокуратура может посадить вас в тюрьму, а теперь пройдемся по билету.
Вопрос первый – освобождение пострадавшего от воздействия электрического тока. Не освободите, человек умрет. Как будете в глаза смотреть детям, мужу? А?
Вопрос второй – особенности поведения в зонах шагового напряжения. Когда у вас ближайший выезд на домашних в село? Зазеваетесь, сделаете шаг, а не прыжок со сложенными ногами и все. Возможно не только вы.
Вопрос третий – Использование средств первичного пожаротушения. Проводка у нас скрытая и…кхе, вообще замечательная. Сигнализаций нигде нет. Архив заполыхает в момент. Там сама пыль будет гореть. На вашей совести будут жизни других людей. Нормальные перспективы?
Красные лица, слезы. Пересдачи. Ничего, выучили и сдали. Оставалось самое сложное и тяжелое.
***
Летом, заручившись поддержкой начальства и перешибив сопротивление бухгалтерии, Веслов погнал всех работавших за компьютерами на медосмотр. Вредность требовала подтверждения права работать с ней.
«Погнал», это только говорится быстро. Заключить договор с поликлиникой, составить списки, утвердить их Роспотребнадзоре. И все это в сорокоградусное марево. После всего можно было и «гнать».
Врачей прошли все, Павел точно также проходил комиссию. Показывал все кабинеты, занимал очереди. Делал вид, что не замечает почти открытой ненависти бухгалтерии. Очень скоро она стала открытой. Без почти.
Через неделю вызвала председатель врачебной комиссии.
– Павел Николаевич! Мы не можем дать допуск одному из ваших людей. Никак не можем!
– Кто?
– Лозовицкая Наталья Николаевна.
Бухгалтер-расчетчик и кассир. Вся наличка шла через нее.
– С ней что-то серьезное?
– Да! У нее сахарный диабет, дающий осложнения на зрение. Мы советовались почти все. Через полгода она не сможет работать на компьютере, а через год просто ослепнет. Я уже сама говорила с ней лично. Она…неадекватно поняла то, что ей сказали. Я не могу дать ей доступ к работе. Когда что-то случится – мы здесь все попадем под раздачу. Что делать?
– Пишите заключение, будем работать.
Администрация сработала молниеносно. Уведомление об отсутствующих подходящих должностях в штатке. Приказ на увольнение в связи с состоянием здоровья. Оставалось самое «интересное». Через пару дней пришлось «ставить диагноз» бухгалтерскому принтеру, в который то ли случайно, то ли специально положили бумагу с тремя скрепками. Пока Веслов думал, начинать ли внутреннее расследование или спустить дело на тормозах, Лозовицкая едва не уничтожила его. Слезы, злоба, оскорбления, мат. В конце просто ушла домой.
– Паш, ну и что дальше? Она всю жизнь работала бухгалтером. И какой теперь из нее бухгалтер без права работы на компьютере? – Вопрос задала главный бухгалтер, сидевшая в углу кабинета.
– А я, знаете, скажу, что дальше. Есть два варианта. Первый – она слепнет через год. А второй – она встает на учет в службу занятости. Наталье Николаевне уж пятьдесят два с половиной. Занятость предложит ей досрочную пенсию через полгода. И она сохранит зрение. Вас бы лично, какой вариант устроил?
– Наверное, второй. Но почему ты ничего не сказал?!
– Говорят тогда, когда тебя слушают, а не посылают на три буквы. Я могу задать и встречный вопрос – где вы были все это время, пока она посылала меня туда и сюда? И последнее – в Москве сидят неглупые дяди и тети. Они сказали много неглупого, а самое главное я запомню на всю жизнь, хоть в три ночи меня разбуди. Главный инспектор труда по Москве выдал – «Правила техники безопасности писаны кровью». Крови нам показали достаточно. Я помладше вас, но родители привили мне совесть. Может это и юношеский максимализм, почему-то хочется ее не замарать. Очень сильно хочется.
На часах было уже без десяти пять, хотелось забыться и подумать, что все сделано правильно. Забыться можно при виде старинных "волшебных" книг. В большом книжном магазине в центре. «Эпос о Гильгамеше» уже на полке. Сокращенная до четырех томов «Махабхарата» и «Рамаяна» тоже.
Из современных авторов Веслов жаловал только Толкиена. Его не было, но внимание привлекла книжка Анджея Сапковского «Рассказы». Просматривая содержание, Павел нашел рассказ «Меньшее зло». Открыл его и начал читать.
То, что фэнтези не является чтивом только для подросткового возраста Павел знал уже давно. Толкиен писал с надрывом. Сказалось участие в первой мировой и призыв сыновей в новую мясорубку через двадцать лет. У английского писателя был термин эвкатастрофа – некоторое подобие счастливого конца для самых упорных, веривших в победу над злом, когда ее и быть то уже не могло. Поляк писал о другом. Главные злодеи – сами люди. В их же силах избавиться от зла других, или хотя бы признать сотворенное самим собой.
– Молодой человек! Бесплатно книги можно читать в библиотеке. А здесь они продаются.
– Хорошо.
Веслов сначала посмотрел на ценник, а потом увидел в самом углу недописанную книгу Толкиена, изданную только что. Иллюстрация на обложке тоже с внутренним надрывом. Воин в черном плаще, облокотившийся на меч. Плащ защищал от непогоды, а тяжелый взгляд искал угрозу с Севера. Воину не дано познать покой.
***
В ноябре была новая командировка в Москву. Очередная пилотная программа для учета инвалидности по регионам и в стране. За компанию ехала главный онколог. Когда поезд остановился в Тамбове, предложила выйти и подышать морозным воздухом.
– Павел Николаевич, думаете о новой программе?
– Нет, думаю о Лозовицкой.
– Что о ней думать? Вредный фактор снят, ее лечат. Жива. Вы думаете, я не думаю о других? Вы ведь с нами уже полтора года, должны прекрасно знать про обжалование решения о группе.
– Конечно, знаю. Главное бюро, Федеральное бюро.
– Мне хватает и Главного. Тем, кому не хватило третьей – обжалуют. Убеждают себя, что тяжело больны. Убеждают настолько, что к моменту обжалование наше решение отменяют, а им определяют вторую или первую. Не потому, что мы ошиблись. За три-четыре недели состояние ухудшается настолько, что им определяют то, на что они себя настроили. За неделю один или двое. Иногда трое. За их жизнь я уже не уверена. Все относительно, Павел Николаевич. Здоровье. Жизнь и смерть тоже. Да, жизнь и смерть – тоже. Как вы думаете, хорошо вспоминать о таких?
Прошло еще пять лет. Совмещение по охране труда сняли год назад, как раз перед 23-м февраля до основания чуть не сгорел деревянный дом в центре. Все как в лекциях – могли погореть и свои, и чужие – огонь заблокировал выходную дверь в коридор и мог перекинуться на перекрытия. Веслову просто повезло – пришел в «глаза», снять базу. За два года коллеги уже все забыли. Где огнетушители, как пользоваться. Повезло. Потом ему на каждое 23-е и дни рождения будут дарить шоколад и недешевое вино.
Летом была очередная программа, опять переучивать всех. А на детской площадке он увидел Лозовицкую. Живую и зрячую, игравшую с внуками. Веслов мысленно закрыл глаза и представил по-своему футбольное табло. Ноль-Ноль. Никто не погиб и не пострадал. Самое худшее, что было – посыпавшаяся штукатурка на голову детскому хирургу. И все равно, сорвался с места с охапкой документов. Красная папка, конечно, не меч, но все угрозы отведены. Можно жить дальше.