Где-то в Панамском заливе. Часть I

Воспоминания что прячутся за снами

Солнце неподвижно зависло над бескрайней долиной, белой и пушистой, будто заваленной свежим снегом. Удивительное по красоте своей зрелище. Сверху чистое, словно выстиранное небо. Густо исчерчено оно прямыми и кажущимися холодными лучами, что расходятся во все стороны от блеклого дневного светила. Снизу сплошной ковер, сотканный из невесомых на вид, чистых и белоснежных кучевых облаков. Точно по центру всей этой идиллии – я. Парю. Нет, не сам, не умею, да и крыльев мне не дано. Это все авиация, происки прогресса, отголоски цивилизации. Я в кресле пассажирского авиалайнера, сижу, смотрю в иллюминатор, медитирую, тщетно пытаясь прогнать планомерно накатывающую апатию.

Да, трудно поспорить, прекрасный пейзаж, но это если любуешься ним минуту, ну две, ладно, пару десятков минут, а когда все вокруг однообразно, без вариаций и перемен на протяжении уже нескольких томительно долгих часов! Прелесть теряется, красота растворяется в унылой белизне и вовсе не радует. Статичность угнетает, иллюминатор перестает быть окном в окружающий мир. Он превращается в картину. Сомнительный шедевр, окаймленный безвкусной алюминиевой рамой: да красиво, да ярко, но до невозможности скучно и даже чуточку раздражающе. Словом, движения не хватает, любого, мельчайшего, незначительного. Нет во всем этом какой-то детали, живой, подвижной. Не знаю даже, пусть хоть бы голубь мимо пролетел, крылом взмахнул, взглянул на меня, скучающего в кресле, кивнул бы, подбадривая! Глупость конечно, даже я знаю – на такой высоте птицы не встречаются…

Надоело. Все надоело. Я отвернулся от иллюминатора. Мельком осмотрел салон – ровные ряды кресел, в них пассажиры. Все люди как люди, кто спит себе, тихо посапывая, кто кино смотрит, кто музыку слушает. Вот хорошо же им! Не беспокоит их однообразие, не лезут им в головы странные мысли. Менять им ничего не хочется. Может и себе взяться за ум? Собраться с духом, поддаться общему настрою, самому уснуть? Пусть лишь попытаться, а там как пойдет…

Глаза нехотя закрылись. Сначала левый, его примеру последовал правый. Похоже, получилось. Точно получилось! Я даже уловил блеклую тень подкрадывающегося сновидения, оно уже готово было сформироваться на полотне дремлющего сознания, но нет. На удивление отчетливо почувствовалась пустота. Километры, что подо мною. В одно мгновение тело приподнялось над креслом, зависло в миллиметре от сиденья, готовое ощутить то поразительное явление, что зовется невесомостью. Увы, это не происки воображения! Это самая настоящая реальность. Каждому школьнику известно, что невесомость – состояние тела, на которое действует только сила земного притяжения. Вот точно мой случай. Мы падаем! Мягкое кресло, привинченное к полу, а вместе с ним и сам самолет устремились вниз, проваливаемся мы в бездну. Воздушная яма, вот ее-то мне и не хватало!

Неприятные ощущения быстро сменились спокойствием. Крылатое наше суденышко выровнялось. Я перепугано открыл глаза, вытер холодный пот, что выступил на лбу и затравленно огляделся. Странно. На лицах коллег-пассажиров ни тени беспокойства. Похоже, единственным человеком, который ощутил недавнее падение, был я. Отсюда сомнения, а было ли хоть что-нибудь! Вдруг это просто отголосок сна, того что так мне и не приснился? Не знаю, да и ладно…

В дальнем конце салона покачнулась, а мгновением позже отодвинулась тяжелая темно-синего цвета занавеска, показалось симпатичное личико молоденькой стюардессы. Быстрым взглядом колючих черных глаз она скользнула по лицам пассажиров, взглянула и на меня, чуть заметно улыбнулась, кажется, подмигнула, решительно одернула штору и шагнула в салон. Прошла несколько шагов и хорошо поставленным голосом заговорила.

– Уважаемые пассажиры! – странное ощущение, будто бы где-то в моей голове включился автоматический переводчик. Я вздрогнул, искренне поражаясь тому, что прекрасно понимаю каждое слово, произнесенное симпатичной девушкой. – Наш самолет начинает снижение. Просьба всем привести спинки сидений в вертикальное положение и пристегнуть ремни…

– Чего это она там раскудахталась? – недовольно пробормотал толстяк, занимавший полтора сиденья рядом со мной. – Только расслабился, только уснул, а тут побудка. Ты не в курсе, чего им всем от меня надо?

– Говорят, приехали, – пожал плечами я. – Мол, начинаем снижение. Просят пристегнуться, все такое.

– А! Теперь понятно, – кивнул сосед, сопроводив кивок тяжким вздохом. – Это понятно, непонятно другое, когда уже они поумнеют? Когда все поймут, смирятся и начнут учить русский язык? Что это за обслуживающий персонал?! Где их таких находят? Смазливая, симпатичная, улыбается на все свои зубы, а сама ни бум-бум! Из-за таких вот неучей как она и ей подобных простому человеку страшно за границу выехать!

Я с трудом подавил пробивающуюся улыбку. А что, это мысль! Трудно поспорить, в подобном заявлении есть логика, правда, изрядно исковерканная она. Как сказал! Бросайте все, начинайте учить русский язык, я собираюсь к вам в гости? Это же не что-то там этакое, это целый я! Нет, пожалуй, надо бы что-то ответить, едкое что-то, колкое. Более того, я даже повернулся к попутчику, намереваясь вступиться за всех стюардесс на свете, симпатичных и не очень, но тут в удивлении застыл – а ведь в соседнем кресле не какой-то там условный толстяк сидит! Это мой школьный приятель Витька, еще более раздобревший, тем не менее, не спутаешь: лицо, ухмылка, хитрый взгляд прищуренных глаз! Единственное, этот «Витька» раза в полтора старше того, моего, настоящего…

Продолжая что-то недовольно бормотать, сосед начал ерзать в кресле, которое явно не было рассчитано на его габариты. Как ни странно, возился он не долго, устроился, угомонился. Шумно выдохнул, пристегнул ремень, подергал, проверяя на прочность, повернулся в мою сторону, посмотрел сквозь меня в иллюминатор, резко мотнул головой и в тот же миг стал обычным себе толстяком, никоим образом не похожим на хорошего моего друга и доброго моего приятеля.

Глаза соседа с каждой секундой все больше округлялись (я давно заметил, он такой же любитель дальних перелетов, как и я), в их глубине отчетливое блестело отражение небесного пейзажа. Оно менялось, преображалось, трансформировалось. Вот из облаков сложилась белоснежная гора. Пошатнулась она, покачнулась, сдвинулась. На ее вершине вспыхнуло, разгораясь, раскаленное солнце. Очень даже симпатично! Кстати нечто подобное я уже видел, притом недавно. Спокойная гладь моря, одинокая вершина над ней и свет, то ли маяка, то ли зазевавшегося дневного светила. Мгновение и реальность отошла на задний план, ее потеснило воображение. Я непроизвольно закрыл глаза, наслаждаясь удивительной картиной, очертаниями острова со звучным и даже чуточку дорогим мне именем – остров Стримов.

Красиво, но неважно, воспоминания – дело десятое. Главное, чтобы пилоты знали свое дело, все-таки близится финал полета, очень хочется верить в то, что он будет, если не счастливым, то хоть не катастрофическим.

Снижение продолжалось, самолет нырнул в густую облачность. Любопытство, которое попросту не могло смириться с тем, что ему ограничивают свободу, потребовало информации, настаивало оно, заставляло открыть глаза. Я некоторое время сопротивлялся, но это чувство не из тех, которые можно так вот просто игнорировать. Нерешительно открылся правый глаз, дрогнуло веко, приоткрыло левый.

К тому времени мы опустились ниже слоя сплошной облачности. Место унылой стерильной белизны за иллюминатором заняла насыщенная зелень тропического леса, выгодно дополненная изрезанной береговой линией и безбрежным океаном. Настоящим, земным, не воздушным. Красиво до умопомрачения, вот только, если совсем честно, не в курсе я, что там за воды. Атлантика или моря из бассейна океана Тихого? Нет, тут дело не в невежестве, хотя и это тоже присутствует, просто под крылом нашего лайнера неторопливо проплывал Панамский перешеек, слишком узкий он, с обеих сторон океаны. Разве тут разберешь, откуда мы заходим, куда собираемся приземляться, да и не мое это дело, на то пилоты имеются!

Дополняя колышущуюся зелень, вернее, разрезая ее ровными широкими полосами искусственного русла, внизу показалось настоящее инженерное чудо – Панамский канал. Одно из самых масштабных сооружений начала прошлого века, водный маршрут, обеспечивающий беспрепятственный проход судов по кратчайшему пути, проложенный на стыке двух Америк. Строгие линии старых шлюзов, прямоугольные очертания накопительных резервуаров для воды на новых гидротехнических сооружениях, огромное и тоже рукотворное озеро Гатун, и везде суда. Разные: большие и маленькие. Круизные лайнеры, паромы, сухогрузы, контейнеровозы, танкеры. Пробка на входе и самые настоящие караваны, медленно следующие от шлюза к шлюзу.

Земля стала ближе, детали контрастнее. Несколько волнительных секунд и вот все случилось – полет окончен. Отчетливо почувствовался легкий толчок, где-то внизу колеса шасси коснулись бетона взлетно-посадочной полосы и весело побежали по нему. Громко в звенящей тишине прозвучали аплодисменты – дань признания пассажиров, разом осознавших, что все их мучения позади…

– Прибыли? – в глазах толстяка-соседа отчетливо читалось облегчение.

– Bienvenido a Panama mi amigo!1 – выдал я давно заготовленную фразу. Дружески улыбнулся соседу, тот же лишь раздраженно махнул рукой, мол, развелось тут вас умников.

Паспортный контроль, таможенный досмотр. Быстро, тактично, вежливо. Это в моем случае. Толстяку же повезло гораздо меньше. Он застрял у соседнего окошка. Взялись за него таможенники! Трижды прогнали через рамку металлодетектора, раздели чуть не догола, вывернули и добросовестно перерыли все содержимое объемного его чемодана. Я уже подходил к выходу, а недовольный голос чрезмерно полноватого «amigo» все витал в пространстве аэропорта. Используя всю силу и мощь великого русского языка, гость Панамской республики озвучивал все, что думал о местных чиновниках. Красиво говорил, эмоционально, тщательно подбирая слова и выражения. Вот хорошо все-таки, что ни таможенники, ни пограничники толком его не понимали!

Я поправил свою объемную благо не слишком тяжелую спортивную сумку на плече и серьезно задумался над неисповедимостью путей господних, да и человеческих тоже. Только представить, несколькими минутами ранее мы сидели рядом, находились в совершенно равных условиях, теперь же я свободен, а он… Да, думаю, все дело в уважении. В уважении к стране прибытия. Уверен, стоит потратить немного времени и изучить язык, пусть лишь в пределах нескольких полезных фраз. Это непременно оценят и вообще…

Двери открылись автоматически, створки подозрительно задрожали, будто намеривались расплющить зазевавшегося туриста. Не желая дать им такой возможности, я буквально выскочил из здания аэропорта. Прошел пару шагов и остановился. Покачал головой. Ощущения, будто тебя из морозилки вытащили и сунули разогретую духовку. Солнце палит, воздух обжигает. И здесь тоже живут люди!

Площадь у аэропорта. Суета, шум, гам. Сигналят машины, мечутся стайки туристов. Кто-то спешит, опасаясь пропустить свой рейс, кто-то только прилетел, кто-то кого-то встречает. Таблички с именами, цветы, улыбки, слезы. Даже немного обидно – меня никто не ждет (хочется верить, что только в аэропорту!). Нет, я не жалуюсь, не тот случай, сам виноват. Добирался «на перекладных». Там задержался, там просчитался, вот и результат – приехал… когда приехал.

Откуда-то из толпы вынырнул молодой парнишка в безобразных шортах странного малиново-лилового цвета. Беглого взгляда достаточно чтобы понять – передо мной таксист. Люди его профессии выглядят одинаково во всех странах мира, в принципе, можно даже предположить, что водитель такси и не профессия вовсе, это своего рода национальность…

– Мне нужно в мотель «Белый пляж». Playa blanca, понимаете? – я непроизвольно повысил голос и принялся помогать себе жестами, вот любит наш человек руками разговаривать!

Парень энергично мотнул головой и бросил несколько коротких фраз в ответ. Что он сказал, я не понял, но думаю, что-то о том, что пляжей в Панаме масса, а таких, которые можно назвать белыми, просто не сосчитать. Нет ну что за безобразие! Всего несколько минут назад в салоне самолета я восхищался сам собой, осознавая, что прекрасно понимаю стюардессу, говорившую на языке Колумба и Сервантеса, а тут какой-то умственный ступор. Можно предположить, что это все оттого, что у меня особое отношение к женщинам, говорящим по-испански, врожденное это не иначе…

– Вот здесь он находится, видишь? Да-да, эта точка на побережье он и есть, – на удивление быстро нашелся выход – я достал телефон, открыл карту и ткнул пальцем в экран. Водитель тут-таки обрадовался (притом совершенно искренне!), широко улыбнулся, закивал головой, обеими руками схватил мою сумку и с силой потянул на себя.

Причина его энтузиазма быстро обнаружилась, все дело в том, что приземлился я в международном аэропорту Панама Пасифико это неподалеку от столицы, на берегу Тихого океана. Мой же мотель, как оказалось, располагался на берегу Карибского моря, а это другое побережье со всеми вытекающими последствиями. В общем да, пришлось мне ехать чуть не через всю страну, что само собой отобразилось и на стоимости проезда. Вот подготовься я заранее, подумай, изучи карту, проложи маршрут, и все было бы совсем по-другому. Сел бы я тогда в вагон симпатичного поезда, одного из тех, что курсируют вдоль канала, денег бы сэкономил, красотами бы полюбовался. Правда, на машине заведомо быстрее.

Примерно через час авто остановилось у двухэтажного здания с огромными окнами, узкие промежутки между которыми были буквально облеплены кондиционерами. Водитель повернулся ко мне, медленно кивнул, мол, деньги давай. Я кивнул в ответ, достал бумажник, физически ощущая, как тот становится легче. Расплатился. Парень дружески махнул мне рукой, широко улыбнулся, вдавил педаль газа в пол и укатил восвояси. На голосовавших у обочины людей, колоритную пожилую пару в одинаковых белых брюках и цветных сорочках, таксист не обратил ни малейшего внимания, подозреваю, что я заплатил за поездку в оба конца, да еще и с немалыми чаевыми. Так это или нет, думать не хотелось, к тому же солнце, что висит в зените не лучший катализатор для мыслей. Плавятся они, да и осознание того непреложного факта, что в полете я обогнал несколько часовых поясов, при этом толком даже и не вздремнул, не благоприятствовало размышлениям.

Такси скрылось в облачке пыли. Я поднял сумку, чувствуя, что она (в отличие от бумажника) заметно потяжелела. Отмахнулся от планомерно напирающих глупостей и направился в сторону раздвижных стеклянных дверей.

Просторный холл порадовал прохладой. Нею, будто приливной волной, меня накрыло еще на входе. На мгновение стало не просто прохладно, а по-настоящему холодно. Появилось странное чувство, будто я не где-то на другом краю земного шара, а дома, на родине, там, где свежее дыхание осени постепенно готовит людей к подкрадывающейся зиме. Такое яркое впечатление, что в шуме кондиционера я умудрился расслышать шелест листьев, что опускались на асфальтированные аллеи дремлющего парка.

В помещении, которое ввиду затемненных стекол и полного отсутствия искусственного освещения казалось огромным, не было никого. Никто не сидел в удобных диванах, не стоял у панорамных окон, из которых открывался прекрасный вид на море. Не было никого и за стойкой регистрации. Просто-таки всеобщая забастовка. Обслуживающий персонал не работает, гости не отдыхают…

Стойка регистрации. Полированное дерево, на узкой и длинной столешнице эффектно блестит фальшивым золотом звонок. Памятуя, что подобные устройства для того и ставят, чтобы ними пользовались, я легонько ударил ладонью по рычажку. Послышался приятный перезвон, правда, на звук все равно никто не вышел. От небывалого «радушия» пробудилась обида очень похожая на самую настоящую злость.

Лишь после третьего звонка на меня наконец-то обратили внимание. Дрогнула стального цвета занавеска, покачнулась, распахнулась. Из соседнего помещения стремительной походкой выбежала молоденькая девушка обладательница просто-таки идеальной фигуры и симпатичного личика, тонкие черты которого сразу показались знакомыми. Она смущенно кивнула, густо покраснела, села в свое кресло и вопросительно взглянула на меня. Не дождавшись никакой реакции на безмолвные вопросы, быстро и эмоционально заговорила.

Честно скажу, за истекшее время я изрядно поднаторел в вопросе изучения испанского языка. Конечно, на митингах мне не выступать, увы, начни я декламировать что-либо кроме ставшего классическим «No pasarán!2», забросают меня помидорами и это еще в лучшем случае. Тем не менее, объясниться в большинстве случаев смогу, понять собеседника тоже. Особенно если он это очаровательная девушка, да еще и с удивительными глазами. Это все так, но вот бывает, теряюсь. Все понимание куда-то разом исчезает. Ну, просто как сейчас, слушаю милую девушку-администратора, а ничего не слышу, не говоря уже о том, что не воспринимаю.

Что тому виною? В этот раз все действительно просто. Причиной умственного паралича стал маленький кусочек полупрозрачного пластика. Бейдж. Пластинка, на которой каллиграфическим почерком латиницей выведено имя «Consuela Jimenez» вот разве можно было к этому подготовиться?!

Девушка умолкла и внимательно посмотрела на меня. Уверен, она ждала ответа, но прежде чем отвечать полагается понять вопрос, для начала хотя бы услышать его…

Я кивнул. Присел, притом так резко, что с другой стороны стойки должно было показаться, что упал. Рывком расстегнул молнию на сумке, запустил внутрь обе руки и принялся рыться в небогатом скарбе начинающего путешественника.

Как и должно было быть, нужная мне вещь лежала на самом дне. Книга. Простенькое издание. На обложке маленький симпатичный островок с маяком и солнце, что зависло над вершиной башни.

– Ваше имя Консуэла? Консуэла Хименес? Я правильно прочел? – удивительно, до чего же быстро знания могут покинуть голову! Столько времени посвятить изучению языка и быть не в силах сформулировать столь банальную фразу!

Новая порция совершенно непонятных мне слов, но это ладно, я позже разберусь, потом, когда знания вернутся, если они вообще планируют возвращаться…

– Возьмите, это вам! – я протянул девушке книгу. Та удивленно посмотрела на неожиданный презент, растерянно на меня, мол, это действительно мне? Я кивнул. – Вот здесь, секунду подождите, открою на нужной странице. Ага! Видите, вот тут написано Консуэла Хименес! Точно, это я о вас писал. Можно сказать, я вас выдумал! Представляете? Вы героиня моего романа. Конечно, я все понимаю, вам эти буквы ничего не говорят, это кириллица, но поверьте на слово, все действительно так…

Она удивленно мигнула огромными глазами и лучезарно улыбнулась, совсем как девушка из книги, тогда, на берегу далекого острова, на тонкой полоске песка, отвоеванного у прибоя.

– Так, я не поняла! – громом среди ясного неба прозвучал знакомый голос. – Ты зачем вообще приехал? Девушкам глазки строить? Вот дождешься у меня…

«Надо же, а ведь нельзя не признать, что она продвинулась в изучении языков существенно дальше меня. Говорит совершенно без акцента! – подумал я и вдруг поймал себя на мысли, что мир вокруг меня поворачивается. Медленно, неторопливо, по часовой стрелке. Так было несколько мгновений и вот все замерло. Не знаю, то ли это холл мотеля развернулся, то ли всего лишь я сам, неважно, но движение прекратилось. Теперь я был спиной к стойке, а прямо передо мною на расстоянии вытянутой руки стояла очаровательная мексиканка – Консуэла. В ее глазах ярко, будто праздничный салют вспыхивали искры, кажется, она сама вот-вот взорвется. – Одно радует, в руках у нее нет ничего колющего и ничего режущего».

– Правильно говоришь дорогая! – послышался тот же голос, но уже со стороны стойки регистрации. Я дернулся, обернулся, на этот раз сам, добровольно. Замер в полнейшей растерянности. Там стояла во весь рост и смотрела на меня точно таким же красноречиво-гневным взглядом… еще одна Консуэла. Одно лицо, одни эмоции, одинаковая одежда, единственное, бейдж… – Совсем от рук отбился!

Обе Консуэлы переглянулись, я бы сказал, обменялись молниями, что полыхали в их глазах и дружно взялись за меня. Та, которая теперь оказалась сзади, замахнулась дамской сумочкой, что была лишь немногим меньше, чем мой «походный баул», вторая запустила деревянным стаканом с ручками и карандашами. Пусть от планирующей канцелярии мне и удалось увернуться, атрибут любой без исключения настоящей женщины и хранилище массы всего полезного и не очень с подозрительно-чавкающим звуком опустился точно мне на макушку. Кажется, что-то там потекло. Тут-таки потемнело в глазах, нахлынуло удивительное спокойствие…

Первым в сознание пробился гул. Громкий, если не сказать оглушающий. Пришлось хорошенько напрячь дремлющее соображение, чтобы понять, что это бесчинствует ветер. Далее вернулись другие чувства. Я увидел себя, сидящего под огромным деревом, крона которого размеренно покачивалась, закрывая собою немалую часть неба. Разглядел большие размером со среднюю дыню плоды на ветвях. Такие себе созданные природой бомбы, одна из которых мгновение назад упала точно мне на голову, растеклась, превращаясь в отвратительную липкую жижу, что стекала по волосам. Следом пробудилось и обоняние. Отвратительный запах гниющего фрукта просочился в нос, вызывая рвотный рефлекс, сбивая дыхание. Вот кто бы мог подумать, что столь симпатичный плод столь симпатичного дерева может воздействовать на человека не хуже химического оружия!

Загрохотало. Гром. Виднеющийся в просветы меж густой листвы свинцового цвета небосвод разорвали яркие молнии. Я задрожал. Как-то совсем уж некстати захотелось перекреститься. Вряд ли это поможет, что толку задабривать бога, уж он-то точно знает, чего стоят все мои молитвы.

Громкий с хрипотцой голос заглушил раскаты грома. Ветер принес обрывки слов, произносимых нараспев. Карлос. Странный он человек, то по одному только облачку с точностью достойной восхищения предсказывает погоду, то читает какие-то заклинания, пытаясь справиться со стихией. Что ж надо признать, вчера он не ошибся, правда, у нас с ним несколько разное понимание слова «ветер». Для меня это нечто приятное и освежающее, для него же самый настоящий ураган!

Это все ладно, но надо что-то делать. Нет, не бороться с непогодой сомнительными методами, это бессмысленно. Уходить надо, вон сколько «дынь» дерево еще припасло и хорошо, если они все легкие, гнилые и мягкие…

Я оперся о ствол, чувствуя, что спина вот-вот сломается пополам. Тяжело вздохнул, вспоминая многочасовую греблю тяжелой и крайне неудобной доской, упорные попытки добраться до берега на неповоротливом плоту. Покачал головой. С трудом заставил себя оторваться от надежного хоть и опасного дерева, поковылял на голос, тщетно пытавшегося то ли запугать, то ли умилостивить стихию одного из своих спутников. Шел, с трудом передвигая ноги, мысленно проклиная тропики и все с ними связанное. Нет, ну кто бы мог подумать, что все так обернется? Я бы точно нет, ведь всего несколько недель назад жизнь буквально била ключом, блистала всеми красками. Исполнялись самые заветные мечты, фортуна улыбалась улыбкой дорогого мне человека. Эх! Замечательная страна, радость встречи, впечатления, а перспективы…

Глава 2

Заманчивое предложение

Да, началось все именно там, в Панаме. В небольшом мотеле на берегу одного из самых красивых, овеянных романтикой и воспетых в легендах уголков мирового океана, а именно Карибского моря. Прекрасное побережье, прозрачная до нереальности вода, изумительный ландшафт и даже строения, несмотря на всю свою простоту и угловатость выглядели к месту и гармонично вписывались в общую картину. Думаю, именно так большинство людей представляет себе рай, как минимум, официальное его представительство на грешной нашей земле.

По всему видно – заведение открылось недавно. Свежее все, красивое. Везде ощущалась рука мастера, человека, который понимает природу и чувствует архитектуру. Особенно это бросалось в глаза при взгляде на главное здание, то, где обосновалась администрация, где поселился и я. Невысокое, но вытянутое в длину его соорудили на самом краю обрыва. Внизу, у подножья каменного утеса, метрах в пяти (это на глаз), плескался океан, накатывая волны на нанесенный ним же самим песок. Вокруг еще несколько корпусов в обрамлении старых деревьев. Там тоже здорово, тенек, прохлада, воздух, правда, нет чудесного вида на море.

Сознаюсь, в первый день красоты побережья меня нисколько не занимали, да и не до романтики было, я лишь вышел на балкон выделенного мне номера, равнодушным взглядом окинул горизонт, зевнул, потянулся. Придушил пробивающуюся мысль, твердившую о том, что еще слишком рано, что всего лишь час по полудню, вернулся в комнату, нырнул под простыню, закрыл глаза и тут-таки забылся сном.