Хирурги человеческих душ

Устроившись в автомобиле вместе с рыжебородым водителем Анатолием Изотовым, с лёгкой руки Алексея обозначенного «позывным» Барбаросса, Козлов с Подлужным стали поджидать шефа. Тот что-то запаздывал.

– Энгмар Иванович, – от нечего делать, поинтересовался Алексей. – Прошу прощения, если не секрет, откуда у вас столь непривычно звучащее для уха советского человека имя? Не французских ли вы кровей, часом?

– Тогда уж, скорее, немецко-иудейских. Если судить только по имени, – скупо обозначил уголками губ улыбку Козлов. – Хотя по происхождению я русский. А имя Энгмар происходит от начальных букв двух фамилий классиков марксизма-ленинизма – Энгельса и Маркса. Первый, как известно, был немцем, второй – этническим евреем. В двадцатые-тридцатые годы у нас же господствовало поветрие: новорождённых обозначали по-революционному. Марлен – от Маркса и Ленина. Рождались и Баррикады с Революциями… Так что, перед вами – жертва тех перегибов. Я-то ещё что. Бывали истории и позабористее…

– Например? – оживился Подлужный, обожавший заковыристые случаи.

– Я тогда был мальчишкой и вместе с родителями обитал в деревне Увалы, – повернулся рассказчик к нему всем лицом. – А с нами соседствовал дядя Федя Селиванов. Так его, видать по пьяной лавочке, вообще угораздило своего первенца окрестить от словосочетания «Поздравляю с Первым мая!». Сын-то его аккурат в праздник трудящихся уродился. Ан тут ещё одна хреновина примешалась. Вы же наслышаны, как в наших деревнях слово «поздравляю» говорят: про-здрав-ляю. Вот хмельной да расхристанный председатель сельсовета и записал в метрики: «Проздрасперм»…

– Га-га-га! – перебивая рассказчика, загоготал Алексей на пару с Анатолием-Барбароссой.

– Но эта история имела и вторую серию, – иронично покрутил головой Козлов. – Некто вумный и шибко грамотный раскрыл глазёнки дяде Феде насчёт того, что имечко его наследничка – с двусмысленным душком. Тут-то в забубённую головушку Селиванова запало и более страшное соображение: а не причастен ли, часом, каким-то боком али другим местом, к происхождению его дражайшего сыночка сосед слева Вася Прозоров?! Что-то уж больно имя несчастного Проздрасперма подозрительно звучит! Чуть ли не семя, так сказать, от Прозорова. Да ещё когда Вася начинает ласково кликать Фединого сыночка: «Проздраспермик!»…

Новый взрыв хохота был прерван появлением Двигубского.

– Что за Содом и Гоморра? – поинтересовался прокурор, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье.

– Да так, – смахивая накатившую слезинку, ответил Подлужный, – поучительный урок из истории нашей страны.

2

Когда дотошно и щепетильно готовишься к долгожданному событию, то протекает оно пресно и скучновато. Приблизительно так же безвкусно вкушает хозяйка многочисленные праздничные яства, над приготовлением которых она прилежно корпела с утра до вечера: чувство смака пропадает, а «сливки снимают» орущие и галдящие «свеженькие» гости. Потому и апофеоз поединка Подлужного с Воловым не разразился очищающим смерчем, а на поверхности явления протекал ровно, обыденно и без потрясений.

Милиционер появился в прокуратуре, как ему и было предписано, после обеденного перерыва.

– Здравствуйте, товарищ Подлужный, – протиснулся он в кабинет.

– Здравствуйте, гражданин Воловой, – официально ответил ему следователь. – Проходите, присаживайтесь.

– Ого! – наигранно крякнул тот. – Уже «гражданин». Уже «присаживайтесь». Не на дальнюю ли дорожку?

– Защитника себе наняли? – игнорируя последние реплики, осведомился прокурорский работник.

– Да. Нанял. Королькова. Из «золотой пятёрки», – козырнул милиционер. – К шестнадцати ноль-ноль он будет. Как вы и велели. Обвинение мне предъявите? – щегольнул он прозорливостью.

– Почему вы так думаете? – лениво поднял кверху правую бровь Алексей.

– Просчитали с дядей. Дядя у меня судьёй работал в Кирове, – не без апломба провёл «разведку боем» подозреваемый. – Созвонились. Потолковали. Раз следствие затребовало адвоката, вестимо – к обвинению подкатило. Я обсказал, что и как. Он меня успокоил: дохлый номер. Всё шито белыми нитками. Дело рассыпется, как спички из коробка. Зряшная ваша затея, Алексей Николаевич. Покеда, поди, не поздно шарабан назад развернуть, а?

– К шарабану мы с вами вернёмся в шестнадцать ноль-ноль, – веско и загадочно вымолвил Подлужный. – Начнём, пожалуй.

Он по телефону пригласил из опорного пункта охраны правопорядка, располагавшегося через стену от прокуратуры, понятых, а также лиц, участвующих наряду с Воловым, в качестве опознаваемых. Разъяснил участникам следственного действия смысл и порядок опознания. После чего в кабинете появилась фрезеровщица Скокова. Женщина, предупрежденная об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, уверенно и без колебаний опознала того, кто устроил ей «дефиле через туалет».

На сей раз постовой уже не устраивал бурных сцен протеста, как в случае с Региной Платуновой, но и куража не утратил. Он заученно твердил, что Скокова его оговаривает, мстя в его лице всей доблестной милиции за доставление в медицинский вытрезвитель. Впрочем, последующая очная ставка, на которой Скокова с гадливостью поведала «об интиме в отхожем месте», несколько сбила с Волового показной шик.

Идентификация милиционера в качестве насильника москвичкой Бруновой привела его в состояние задумчивости, а уличающая аудиенция с воспитательницей детсада Анюткиной и вовсе заставила прикрыть рот.

Три опознания и три очных ставки с теми, кого Воловой давно «похоронил» в толще минувших дней, деморализовали его до степени отупения. И потому адвокат Корольков, появившийся в прокуратуре к назначенному сроку, приводил подзащитного к нужной кондиции в течение изрядного времени, шепчась с ним в вестибюле.

Предъявление Воловому так называемого дежурного обвинения в совершении изнасилований и злоупотреблении служебным положением уложилось в четверть часа. Тот вместе с Корольковым прочитал постановление, сделал отметку в документе об ознакомлении (с оговоркой о категорическом несогласии), но от дачи показаний отказался. Следователь, вовсе не удивлённый подобной позицией, попросил «процессуальных союзников» подождать решения их участи в коридоре, а сам направил свои стопы к прокурору.

3

В кабинете шефа Алексей с порога провозгласил, потрясая уголовным делом:

– Яков Иосифович! Я – за санкцией на арест Волового. Пора делать вещи, если прибегнуть к фразеологизму славного товарища Бойцова.

– Арест, говоришь? – нахмурил по-старчески кустистые брови Двигубский, протягивая руку за следственным досье. – Ты же намечал провести опознания?

– Так точно, – жизнерадостно поддакнул подчинённый. – Уже провёл. Все три потерпевшие опознали Волового и уличили его на очных ставках. Прочие материалы расследования вы читали.

– И эта… москвичка?

– О! Она – кровожаднее остальных вместе взятых.

– Поглядим, – принялся листать следственные материалы Двигубский.

– Да! К предыдущим наработкам я накопал небезынтересные нюансы, – бойко вещал Подлужный, пока прокурор знакомился со свежими протоколами. – Установлено, что Воловой нередко предлагал услуги по отправлению писем из вытрезвителя по месту работы вытрезвляемых. Мол, ему по пути, и он конверты бросит в почтовый ящик. Произвели выборку в журнале: ряд писем значатся отправленными, а в организации не поступали. И именно в отношении женщин, и именно из смен обвиняемого.

– Под стражу, под стра-а-жу, – нараспев заговорил шеф, прекратив листать следственное досье, и по привычке глядя за окно. – Вот назначат тебя прокурором, Алексей, и ты поймёшь мои колебания. Ведь что такое прокурорская стезя? Опаснее, чем брести по лезвию бритвы. Не арестуешь – плохо одному, но хорошо другому. Арестуешь – наоборот. И заметь, защищая права одного, обязательно обидишь другого. О-бя-за-тель-но! По закону, а обидишь. И исключений из сего правила нет. И, не приведи Господь, ошибёшься! Если секретарь райкома не за то агитирует, не так пропагандирует, то проявится на свет его «клякса» лет эдак через… надцать. Когда «Иных уж нет, а те далече»62. У нас же иначе: арестовал – сразу поднимается писк и хай, во все концы порхают жалобы, проверяют вышестоящие инстанции, следуют оргвыводы. Лизоблюд и самодур-партработник в состоянии блестящую карьеру сделать, а идиот-прокурор себе шею свихнёт на первой же санкции. И никакой папа с «мохнатой лапой» не выручит.

– У нас не тот случай. Да и прокурор со следователем – ребята не промах, – удачно подкинул шефу комплимент Алексей.

– Дожил, – деланно насупился Двигубский, – уже подчинённые стимулирующие вливания производят. Ладно, убедил, уговорщик чёртов. Где там постановление?

Санкционировав арест, Двигубский возвратил дело Подлужному:

– Постарайся дожать его на признание.

– Постараюсь.

– А что… Женщин, которых в вытрезвитель доставляли, успели всех отработать?

– На две трети. Но брать похотливого фрукта надобно немедля, Яков Иосифович. Чтобы полку пострадавших не прибыло.

Проследовав к себе походкой победителя, следователь позвал обвиняемого и защитника. Без комментария вручив Воловому для ознакомления документ о заключении под стражу, Подлужный исподлобья следил за его реакцией. Милиционер, не веря глазам своим, трижды перечитал текст, изложенный на казённом бланке, и въедливо изучил подпись прокурора и оттиск печати. Руки его заметно дрожали. Затем с постановлением ознакомился защитник. Парочка переглянулась меж собой, и Корольков отвёл глаза.

Воловой перевёл навыкате расположенные, по-женски миндалевидные глаза на следователя и глухо прохрипел:

– Недооценил я вас. Недооценил…

– Эх, Воловой, Воловой…, – с укоризной изрёк Подлужный. – Да разве ж дело во мне? Знаете, что мне пояснила Регина Платунова: она посчитала, что в вашем заведении это в порядке вещей. Понимаете? Сегодня, по вашей милости, у молодой девушки вытравлена вера в милицию. Завтра, из-за следователя Подлужного, – в прокуратуру. Послезавтра, благодаря подлости секретаря обкома, – в партию. А там и до отрицания фундаментальных советских ценностей – последний шаг. И посему я с чистой совестью пытаюсь ампутировать раковую опухоль из вашей души. И посему я с чистой совестью внесу посильную лепту в ваше пенитенциарное перевоспитание, выражаясь высоким штилем.

Ни слова не вымолвил Воловой в ответ. И даже потуги на раскаяние не прочёл «хирург» на его физиономии. В ожесточении прикусив губу, Алексей набрал номер телефона дежурного по райотделу внутренних дел:

– Здравствуйте. Звонит старший следователь прокуратуры Подлужный. Двигубский санкционировал арест сержанта милиции Волового. Попрошу срочно направить ко мне конвой.

4

Среда текущей рабочей недели оказалась весьма и весьма продуктивной. Поутру Подлужный, прихватив с собою Ситова Жана Леопольдовича, на «Волге», великодушно «пожертвованной» следствию Двигубским, умчался в Юго-Камск. Цель поездки заключалась в ознакомлении с материалами уголовного дела, возбуждённого по факту обнаружения в лесу обгоревшего трупа с признаками насильственной смерти.

В прокуратуре районного городка местный следователь Зырянов предъявил Ситову для опознания вещественные доказательства, изъятые с места происшествия. Художник в обгоревшем шёлковом лоскуте, изъятом из кострища в лесу, опознал остаток от шейного платка, носимого Бухвостовым. Аналогичным образом он опознал и туфли друга.

Данные судебно-медицинской экспертизы о причине смерти потерпевшего (скончался до кремации от острой кровопотери, вызванной, предположительно, ножевым ранением в область сердца) и его росте убеждали в том, что в лесном массиве предпринималась попытка полного сожжения тела Бухвостова. Потому Зырянов в ответ на запрос, заранее подписанный Двигубским, вынес постановление о направлении уголовного дела в прокуратуру Ленинского района для присоединения его к делу по факту убийства Марины Алькевич.

Принимая материалы, Алексей ознакомился с протоколом осмотра места происшествия. В документе, помимо прочего, имелись данные о ширине следа шин автомобиля, а также и описание повреждения, оставленного протектором правого переднего колеса: эллипс, большая ось которого равнялась 23 миллиметрам, а малая – четырнадцати. След овального дефекта на почве был зафиксирован не только посредством гипсового слепка, но и фотоснимком с приложением масштабной линейки. Наконец, присутствовала фотография колеи, образованная правым передним колесом. К сожалению, замер расстояния между двумя ближайшими отпечатками овального дефекта на земле, образованными одним оборотом колеса, не был выполнен. Однако, этот огрех, при наличии масштаба, был вполне устраним.

«Из дальних странствий возвратясь»63, Подлужный в своём кабинете более детально вник в содержание судебно-медицинского заключения трупа, сличив группу крови с данными экспертизы биологических выделений, обнаруженных на простыни и мужских трусах, изъятых в квартире Бухвостова. Их антигены также совпадали. Сомнений в том, что неподалёку от Юго-Камска было обнаружено тело именно Бухвостова, не оставалось.

С удовлетворением констатировав, что он находится на правильном пути, следователь вспомнил о Ситове, который терпеливо ожидал своей участи, сидя в фойе прокуратуры. Алексей пригласил Жана Леопольдовича и стал выпытывать у него информацию о бухвостовской цепочке с кулоном в виде тельца.

– А как же! Видел я эту вещицу, – порадовал его художник. – Был у Лёвы такой семейный раритет. А могу я полюбопытствовать: чего у органов такой интерес?

– Ищем эту вещицу, – уклончиво ответил следователь. – Жан Леопольдович, не могли бы вы нарисовать её по памяти?

– Отчего ж, – согласился тот. – Я ж специализируюсь на книжной графике. Набросаем. Найдутся карандаши? Бумага?

– Да бога ради, – улыбнулся Алексей, подавая писчий лист и простой карандаш.

– Э, – в свою очередь ухмыльнулся художник. – А вам нужна плоскостная композиция или изображение близкое к оригиналу? Объёмное? В цвете?

– Конечно, второе.

– Тогда надобно жёлтый карандаш… Оранжевый и красный… И ещё коричневый. На всякий случай. Тут пропорции важны. Оттенки придётся ловить…

Через полчаса (с учётом поиска цветных карандашей) в распоряжении Алексея появился рисунок ювелирной подвески с фигуркой золотого бычка.

– Дарю! – залихватски, с законной профессиональной гордостью подвинул живописец своё творение.

– Погодите, – остановил его Подлужный в некотором смущении. – Извините, что я вас эксплуатирую, но мы же с вами делаем одно общее дело, только различными методами. Не так ли?

– Не уловил, – признался Ситов.

– Раскрываем убийство Льва Александровича. Потому, во-первых, мы оприходуем, так сказать, ваш экземпляр протокольно. Под номером один. А во-вторых, я бы попросил вас ещё немного потрудиться. И набросать, как вы говорите, ещё пару изображений тельца, но уже отличающихся от первого. Тогда возможно будет предъявить их для опознания… некоторым лицам. Поможете?

5

«Выкачав» всё, что возможно, из Ситова, следователь созвонился с начальником Среднегорской НИЛСЭ 64 Калачёвым Владимиром Алексеевичем. Тот прежде возглавлял отдел криминалистики в облпрокуратуре, немало помогал Подлужному по уголовным делам, и между ними сохранились хорошие отношения. Алексей в двух словах изложил ему проблемные моменты по вещественным доказательствам, изъятым из кострища, и попросился на консультацию. Калачёв согласился, но, с учётом рабочей загруженности персонала, назначил встречу на вечер.

Затем Подлужный помчался в турбюро «Спутник». Девушки из агентства подтвердили, что Марина Алькевич в последний свой рабочий день (пятница, 12 июня) фланировала по учреждению с обновкой – цепочкой с кулоном в виде фигурки тельца. Вещица не могла, не запомнится. О ней в кулуарах бюро перешёптывались. Но никто из сотрудниц и предположить не мог, что эффектное украшение как-то связано с убийством. При идентификации бухвостовского сувенира они уверенно указали на рисунок, помеченный номером один.

«А кольцо-то вокруг Сукиасяна, как будто, постепенно замыкается, – рассуждал про себя Алексей, с разбега прыгая в трамвай, который должен был доставить его на улицу Крестьянскую, где находилась НИЛСЭ. – Пока все улики косвенные. Но они системно дополняют друг друга. Случайно так много совпадений не бывает».

Подлужный уважал компетентных людей. Именно таковым оказался эксперт Чулков Пётр Сергеевич, которого Калачёв пригласил к себе, по прибытии Алексея в лабораторию. Специалист сходу вник в существо вопросов, поставленных следователем в постановлении о назначении автотехнической экспертизы.

Ознакомившись с материалами уголовного дела в части, касающейся автомобильных следов, оставленных близ кострища, осмотрев гипсовый слепок, он за пару минут вычислил расстояние между двумя овальными оттисками. Полученные данные позволили ему определить длину окружности и диаметр колеса. Поскольку ширина протектора уже была известна, установленные параметры сделали возможной рабочую экспертную оценку, применимую в оперативном плане.

– Выводы, естественно, сугубо предварительные, – оторвавшись от бумаг, взглянул Чулков на Подлужного и Калачёва. – И подлежат обсуждению только между нами.

– Конечно-конечно, – понимающе отозвался Алексей.

– Получается, – откинулся специалист на спинку стула, – что перед нами шина модели ИН-251.

– Почему?

– Да потому, что у неё ширина профиля увеличена до 175 миллиметров, а высота боковины, наоборот, уменьшена до 70 процентов по отношению к ширине. Это первая в нашем автопроме низкопрофильная шина. Радиус диска колеса под неё – 13 дюймов. Всё совпадает. Также принимаем во внимание, что эта резина получилась нежнее других моделей. Она плохо держит удары. Ей наиболее присуще образование дефектов, зеркальный пример которого мы видим на слепке.

– И это всё?

– Отнюдь. Рисунок протектора тоже специфический. То, что мы видим на фото с места происшествия – соответствует этой модели.

– И эти шины используются…

– Если брать заводскую комплектацию, то исключительно на марке ВАЗ-2107 «Жигули».

– И в этой части заключение будет категоричным?

– Если при исследовании не вскроется что-либо непредвиденное, да.

– А вот скажите, пожалуйста, Пётр Сергеевич, если я вам представлю искомую шину, то есть, ту самую шину, – сделал упор на трёх последних словах следователь, – то насколько категоричным будет ваш вывод?

– Вывода не будет, – усмехнулся эксперт.

– То есть?! – оторопел Подлужный.

– Вывода не будет, потому что исследование по дефекту относится к предмету криминалистической экспертизы. Это – в областное УВД.

– Трасология? 65

– Скорее всего. Но, предполагаю, что и они не представят однозначного заключения.

– Почему вы так думаете?

– Первое. Параметры повреждения нерепрезентативны. То есть, описаны недостаточно подробно и точно. Второе. Размеры дефекта могут меняться в зависимости от давления в шинах. Пусть и незначительно, но это влияет на категоричность вывода. И третье. Если шина после криминала эксплуатировалась…

– Жаль, – посетовал Алексей. – А по срокам, насколько быстро вы сможете оформить заключение?

– Само по себе исследование не сложное, – ответил Бураков. – Беда в том, что у меня на исполнении сейчас масса экспертиз. И по всем – сроки. Посему, раньше, чем недельки через три, не обещаю. Ну, если очень надо – через две.

– Очень надо, – жалобно попросил следователь.

– Договорились, – обозначил улыбку уголками губ специалист.

6

В четверг поутру в кабинет к Подлужному заглянул следователь Козлов. Энгмар Иванович, дисквалифицировавшийся на партийной работе как юрист, решил посоветоваться по одному из криминальных эпизодов. Алексей высказал своё мнение, которое Козлов внимательно выслушал. Однако удаляться к себе он не спешил.

– Слухом земля полнится, Алексей Николаевич, что вы собрались на самостоятельную работу? – осведомился коллега.

– Последнее слово за прокуратурой республики, – разъяснил ситуацию Подлужный. – Что до меня, то я принципиальное согласие дал.

– В Красносыльск?

– Да.

– Поднабраться опыта?

– И построить уголок законности и социальной справедливости.

– Хм-м, парадиз в отдельно взятом регионе, – скептически хмыкнул Козлов. – Утопично. И не жутковато вам: из областного центра – и в глубинку.

– Не пожизненно же туда еду.

– Как сказать. Я чего разговор завёл. Мелисса Марковна просветила меня, что у вас конфликт с обкомом партии и кое с кем из облпрокуратуры. Не скажется? Зашлют к чёрту на кулички, да и сгноить могут, как Скалозуб Молчалина в Твери.

– Да-а…, – пренебрежительно отмахнулся Алексей. – Настоящий советский человек, если он на своём месте, может всё. Разумеется, в пределах существующих исторических обстоятельств.

– По молодости я был таким же, как вы, – покачал головой Козлов. – Время меня поправило.

– Вы имеете в виду вашу карьеру в Свердловске? – поймал его на слове Подлужный.

– И это тоже, – заблестел глазами собеседник, и было видно, что он таки горит желанием обсудить эту тему. – Слышали, есть такой двухместный велосипед: тандем называется? На нём два велосипедиста. Один спереди сидит, второй – сзади. Рулит, разумеется, первый, а педали крутят оба. Так вот, нынешний Советский Союз – тандем особого рода. На нём передний только рулит, то – компартия. Задний только педали крутит, то – народ, серая безликая масса. Вот так. Как считаете, это нормально?

– Не вполне, – развеселился Алексей, которому нравились яркие аллегории. – Это похоже на анекдот, где одноглазый, но безрукий, с двуруким, но слепым, поплыли через реку на лодке к девочкам. И на стремнине слепец так неуклюже дёрнул веслом, что выбил напарнику единственное око. Тот, лишившись последнего и самого дорогого, в отчаянии вскрикнул: «Капец, приплыли!». А загребной не вник в чём дело и обрадовано заорал: «Здравствуйте, девочки!»

– Вот-вот, – подхватил Козлов, и на его болезненном лице даже заиграл румянец, кратко согнав мертвенную бледность – И я о том же. Компартия всё больше отрывается от масс и становится заскорузлой кастой. Но вдвое страшней то, что ныне она уже и сама не знает, что со страной творит. Вот я и выступил на пленуме обкома наперекор линии Горбачёва-Лигачёва66.

– Не понял?! – поразился Подлужный, всё внимательнее вглядываясь в собеседника. – Так вы что? Против Горбачёва?

– Да мне на Горбачёва начхать и подтереться! – всё больше розовел лицом Козлов. – Я поперёк его политической линии. Вот ты, Алексей Николаевич, скажи мне, дураку, чего хочет Горбачёв? Куда ведёт его перестройка?

– …По пути строительства коммунистического общества, – после заминки ответил Подлужный.

– Хым! Ну, на словах – так, – хмыкнул оппонент. – А на деле? Видим ли мы чётко путь к цели? Тебе ясна концепция Горбачёва?

– Концепция? – не впервые задумался Алексей над этой стороной деятельности генсека. – Тут я с вами вполне солидарен: внятного плана, доктрины от него советский народ пока не слышал.

– И не услышит! – воскликнул Энгмар Иванович. – «Углубить, начать, принять», – передразнил он Горбачёва. – А чего стоят его вечные обращения к массам? Мол, давайте вместе бороться с бюрократами, которые нам мешают: вы – снизу, мы – сверху.

– А что тут неправильного? – не согласился Подлужный. – Да если б не перестройка, меня б в обкоме, про который вы помянули, на днях, пожалуй, сожрали бы.

– Да разве ж я об этом? – всплеснув руками, перебил его Козлов. – Я о том, что в такой гигантской стране как Советский Союз реформы следует проводить по пунктам. При строжайшей дисциплине. Посте-пеенно начинать реформы с экономики, с базиса, а надстройку менять очень осторожно. Иначе общество станет неуправляемым. А Горбачёв это делает хаотично.

– Например.

– Да взять те же кооперативы! Допустим, в Свердловске пышным цветом расцвели кафешки. Причём, их обновление поручили райкомам ВЛКСМ.67 Кафешки пользуются популярностью. Но где они берут продукцию: мясо, напитки и прочее? Сами производят? Напрямую с производителем работают? Если бы так! Пользуясь связями, они по дешёвке скупают их на базах, а барыши делят с подельниками. Стало быть, коренные-то перемены – не в производстве, а в надстройке. По сути это – настоящий НЭП 68. А блатные комсомольцы – нэпманы 69.

– А вы как предложили?

– Да сельское хозяйство развивать, а торгашей – зажать: чтоб ни вздохнули, ни пёрнули.

– Ага, наслышаны мы про закручивание гаек, – саркастически ухмыльнулся Подлужный. – Не-ет, надо было дать дотации тем же колхозам и совхозам, которые то же самое мясо и производят. Да позволить им завести фирменные магазины, столовки и кафешки, где реализовывалась бы произведенная ими продукция. Но по обоснованным регулируемым ценам, раз они льготы от государства получили. Тогда бы и мяса стало в достатке, и люди были довольны. Но я согласен с тем, что этого не бывает без государственного учёта и контроля. Без дисциплины.