Габо: Повелитель стаи

Глава 2: Ночной курьер

Стук в дверь прозвучал в тот самый момент, когда Габо выдохнул.

Не громкий. Не истеричный. Обычный человеческий стук: костяшки по дереву, два коротких удара, пауза.

Но тело отреагировало так, будто в комнату ворвался зверь.

Габо резко повернул голову.

Вода ещё стекала с его лица, собиралась на подбородке, падала тяжёлыми каплями в раковину. Полотенце висело у плеча, но он до него не дотронулся. Пальцы, только что вцепленные в край фарфора, уже ушли вниз, под старый деревянный шкафчик у ванной.

Там, за узкой панелью, которой на первый взгляд вообще не должно было быть, лежал один из пистолетов.

Габо нащупал рукоять сразу.

Холодный металл лёг в ладонь так привычно, будто ждал именно этого стука. Большой палец сдвинул предохранитель. Механизм щёлкнул тихо, почти вежливо. В маленькой ванной звук всё равно показался слишком громким.

Он не думал.

Мысли пришли позже.

Сначала — оружие.

Потом — положение тела.

Потом — дверь.

Габо вышел из ванной без шума. Пистолет ушёл за спину, плотно прижатый к пояснице. Лезвие «Пламени Юга» оставалось на боку, но сейчас он не хотел начинать с ножа. Дверь — это расстояние. Расстояние лучше встречать стволом.

В коридоре было темно.

Только слабый свет из ванной лежал на полу мутным прямоугольником, а дальше начиналась привычная домашняя тень. После зеркала, после оскала, после того голоса внутри, который обещал добраться до «Спрута», дом казался не убежищем, а звериной норой, в которую кто-то только что постучал палкой.

Вульф стоял возле двери в рабочую комнату.

Не у входной.

Он не метнулся к порогу, как сделал бы при чужом запахе. Не оскалился. Не пошёл низом, готовый прыгнуть. Просто стоял, повернув голову к входу. Уши подняты, грудь неподвижна, хвост низко. Напряжение было, но не тревога.

Габо заметил это сразу.

Свой.

Или тот, кого Вульф считал своим.

Это не значило, что пистолет можно убрать.

Второй стук ударил по двери сильнее.

Дерево коротко отозвалось в коридоре.

— Открывай, недотрога! — донёсся снаружи знакомый голос. — Я принёс пиццу и ящик холодной колы. Много пиццы!

Габо остановился на полшага.

Алексей.

Голос он узнал не просто по тембру. По наглой паузе после слова «недотрога». По тому, как человек пытался шутить, даже когда стоял среди ночи у дома охотника, у которого в каждой второй щели мог лежать ствол.

Тот же голос хрипел в рации под землёй.

Тот же голос орал команды солдатам в шахтах.

Тот же голос, сорванный гарью и пылью, сказал тогда: «Береги себя, брат».

И тот же человек швырнул ему «Госпожу» в самый нужный момент, когда B-12 ещё стоял на ногах и ночь пахла кровью, дымом и смертью.

Габо медленно выдохнул носом.

Пистолет всё ещё был за спиной.

Он двинулся к входной двери.

Шёл кошачье.

Не пригибаясь. Не крадучись показно. Просто ставил ноги туда, где старые доски молчали. У этого дома был свой язык: одна половица жаловалась у стены, другая щёлкала ближе к лестнице, третья скрипела только если наступить на край. Габо знал все слабые места. Он строил этот дом не для красоты. Дом должен был предупреждать его о чужих шагах и скрывать его собственные.

Вульф пошёл рядом, но чуть позади.

Это тоже было знаком.

Если бы за дверью стояла угроза, пёс уже был бы впереди.

Габо встал сбоку от двери, не напротив. Правая рука за спиной. Палец лежит вдоль спусковой скобы, не на спуске. Лишняя нервность убивает не хуже медлительности.

— Один? — спросил он через дверь.

Снаружи послышалось возмущённое фырканье.

— Нет, с хором мальчиков, медведем и нотариусом. Конечно один.

Габо молчал.

Алексей вздохнул уже нормальным голосом:

— Один я, брат. Машина у ворот. Двигатель заглушен. За мной никто не шёл. Если хочешь, можешь сначала выпустить пса, пусть обнюхает мне совесть.

Вульф тихо фыркнул.

Габо посмотрел на него.

— Свой?

Пёс сел.

Не лёг. Именно сел. Спокойно, тяжело, с видом существа, которое уже сделало свою часть проверки и теперь ждёт, когда люди перестанут тупить.

Габо повернул ключ.

Засов пошёл туго, с низким металлическим звуком. Второй замок щёлкнул легче. Цепочку он не снимал до последнего. Сначала приоткрыл дверь на ширину ладони.

В щель пахнуло ночным холодом.

Лесом.

Бензином.

Пиццей.

И человеком, который недавно ехал быстро, ругался много и явно не собирался спать.

Алексей стоял на крыльце.

На нём была тёмная куртка, ворот поднят, волосы немного растрёпаны ветром. Под глазами тени, но взгляд живой, цепкий. В левой руке он держал три коробки пиццы, поставленные одна на другую. Ещё две были прижаты локтем к боку так, что верхняя опасно съезжала. В правой руке — пластиковый ящик с банками колы, покрытыми мелкими каплями влаги. Через плечо висела тяжёлая сумка.

Вот сумка Габо заметил первой.

Пицца была маскировкой.

Кола — приманкой.

Сумка — причиной визита.

— Ты выглядишь так, будто собирался стрелять в курьера, — сказал Алексей.

Габо снял цепочку и открыл дверь шире.

— Курьеры не приезжают ко мне среди ночи с тактической сумкой.

— Плохой сервис у вас в лесу.

— Зато чаевые свинцом.

Алексей усмехнулся, но глаза у него не улыбались. Он скользнул взглядом по Габо: мокрое лицо, волосы после воды, голые предплечья, пистолет всё ещё за спиной, нож на боку. Потом посмотрел мимо него в коридор, где Вульф сидел спокойно, но смотрел внимательно.

— Хорошо выглядишь, — сказал Алексей. — Если не считать лица человека, который только что спорил с зеркалом и проиграл.

Габо отступил в сторону.

— Заходи.

Алексей вошёл осторожно, хотя пытался делать вид, что всё обычно. Сначала переступил порог сам. Потом занёс ящик колы. Потом пиццу. Дом впустил его без скрипа, но только потому, что Габо держал дверь и смотрел, куда тот ставит ноги.

Вульф поднялся.

Подошёл к Алексею и начал проверку.

Не формальную. Настоящую.

Сначала ботинки. Грязь на подошвах, мокрая хвоя, дорожная пыль. Потом штанины. Потом сумка. На сумке задержался дольше, втянул воздух глубоко, шумно. Потом сунул нос к коробкам с пиццей.

— Вот это, — сказал Алексей, глядя на пса, — дипломатический груз. Без провокаций.

Вульф посмотрел на него снизу вверх.

— Для тебя тоже взял, — добавил Алексей. — Мясная. Без лука, без соусов, без этой человеческой химии, от которой твой хозяин всё равно не умрёт, хотя активно старается.

Вульф перевёл взгляд на Габо.

Габо закрыл дверь.

Замки вернулись на место один за другим. Ключ. Засов. Цепочка. Только после этого он убрал пистолет из-за спины, поставил на предохранитель и, не пряча, положил на узкую полку у двери.

Алексей заметил.

— Один из многих?

— Один из ближайших.

— Уютно у тебя.

— Живой дом должен кусаться.

Алексей поставил пиццу на небольшой столик в прихожей, ящик колы — рядом на пол. Сумку с плеча не снял сразу. Держал ещё секунду, будто решал, начинать с еды или с того, ради чего приехал.

Габо смотрел на него.

Молчал.

Свет из коридора падал неровно. Половина лица Алексея оставалась в тени. На виске виднелся свежий тонкий порез, не опасный, но недавний. На рукаве — след земли. Не городская грязь. Лесная. Чёрная, влажная. На правой манжете — маленькое пятно засохшей крови. Не его, скорее всего.

Габо указал взглядом на рукав.

— По дороге за пиццей подрался с тестом?

Алексей посмотрел на манжету, потом коротко выдохнул.

— Потом.

— Значит, не пицца.

— Пицца тоже настоящая.

— Это единственное, что пока говорит в твою пользу.

Алексей наконец снял сумку. Она тяжело стукнула о пол. Внутри было нечто плотное: папки, металл, возможно, техника. Не одежда. Не еда.

Вульф снова посмотрел на сумку и тихо повёл носом.

Габо уловил это.

— Что там?

— Информация.

— Бумажная или такая, от которой потом горят серверные?

Алексей чуть поморщился.

— И та, и другая.

Габо несколько секунд смотрел ему в глаза.

Теперь шутки кончились. Не полностью — у них обоих это не получалось. Но под ними уже лежала другая вещь. Та самая, с Урала. После шахт люди либо становились ближе, либо расходились навсегда. Они стали ближе, но это не отменяло осторожности.

Особенно после «Спрута».

Особенно после Романова.

Особенно после того, как поляна исчезла так, будто её никогда не было.

Габо кивнул в сторону рабочей комнаты.

— Пойдём.

— Ты спал? — спросил Алексей.

Габо посмотрел на него.

Алексей понял.

— Ладно. Дурацкий вопрос.

Они прошли по коридору.

Алексей нёс пиццу и сумку. Ящик колы оставил у входа, но Вульф сам ухватил его зубами за пластиковую перемычку и потащил следом по полу. Банки внутри глухо постукивали друг о друга.

Алексей обернулся.

— Вот видишь? Пёс понимает логистику лучше нас обоих.

— Он понимает, что кола холодная.

— Значит, умнее нас обоих.

Рабочая комната встретила их жёлтым светом лампы и хаосом, в котором не было ничего случайного.

Алексей замолчал уже на пороге.

На столе лежали фотографии, документы, флешки, чипы, образцы, блокноты, распечатки. На экране ноутбука застыл архивный кадр из Индии: ночь, ловушка, силуэт саблезубого тигра и фигура Габо у края света. Рядом лежала фотография Алисы из лабораторной группы. Красный карандаш вокруг её лица был перечёркнут злым движением.

Алексей увидел всё — и не полез сразу с вопросами. Это было умно.

Он поставил пиццу на свободный край стола, куда не попадали бумаги. Потом аккуратно опустил сумку на пол у стула. Слишком аккуратно для человека, который пришёл просто поговорить.

Габо сел первым.

Не за стол — чуть в стороне, так, чтобы видеть дверь, окно, Алексея и ноутбук одновременно. Привычка.

Вульф лёг у порога, но голову оставил поднятой. Между комнатой и коридором. Между ними и домом.

Алексей открыл верхнюю коробку пиццы.

Горячий запах сыра, теста и мяса расползся по комнате, перебил на секунду холод бумаг, пыль, металл и остаточную корицу из коридора. Габо почувствовал, что желудок сжался. Он не ел нормально давно. Кола не считается.

Алексей достал банку, щёлкнул язычком, поставил перед ним.

— Пей. Выглядишь так, будто живёшь на злости и кофеине, но кофеина не хватает.

Габо взял банку.

— Что у тебя?

Алексей сел напротив. Только теперь усталость на его лице стала видна полностью. Он держался, пока стоял у двери. Держался, пока шутил. Теперь плечи опустились на пару миллиметров. Мало кто заметил бы. Габо заметил.

Алексей положил ладонь на сумку.

— Есть информация, брат.

— По чему?

Алексей посмотрел на ноутбук. На кадр с тигром. Потом на фото Алисы. Потом на чёрную флешку, торчащую из порта.

— По всему, кажется.

Габо не ответил.

Алексей продолжил тише:

— По «Спруту». По архивам. По Красному Утёсу и базе. И, возможно, по тому, почему тебя не убрали после Индии.

В комнате стало очень тихо.

Даже Вульф перестал двигать ушами.

Габо поставил банку колы на стол, так и не сделав глотка. Несколько секунд он смотрел на Алексея без выражения. Потом перевёл взгляд на пиццу. На коробки, от которых шёл горячий запах сыра, мяса и теста.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ты растопил моё сердце.

Алексей чуть приподнял бровь.

— Информацией?

— Пиццей, — ответил Габо. — Давай сначала поедим и выпьем. Вдруг сдохнем от сахара раньше, чем от твоих новостей.

Алексей хмыкнул, впервые за всё время почти нормально.

— И то верно.

Он открыл верхнюю коробку. Горячий пар поднялся в жёлтый свет лампы. Сыр тянулся тонкими нитями, мясо блестело жиром, тесто пахло так по-человечески, что на секунду вся комната с архивами, чипами и мёртвыми проектами стала похожа не на штаб охоты, а на кухню двух идиотов, которые слишком долго не спали.

Вульф поднял голову.

Алексей посмотрел на него и ткнул пальцем в отдельную коробку.

— Доставай долю Вульфа. Я ему отдельно взял. Без лука, без соусов и без твоей любви к химической дряни.

Габо потянул коробку к себе, открыл и заглянул внутрь.

Мясная. Почти без лишнего.

Вульф уже сидел рядом, прямой, серьёзный, с видом существа, которое прекрасно понимает ценность дипломатических даров.

— Вот видишь, — сказал Алексей. — Он хотя бы умеет ценить заботу.

— Он умеет ценить мясо, — ответил Габо.

— Уже больше, чем большинство людей.

Габо отломил кусок для Вульфа, положил в отдельную миску у стола и только после этого взял свою банку колы.

Щелчок — газ вырвался наружу. Алексей открыл вторую.

Они молча стукнули банками — не торжественно, просто чтобы звук был.

Потом Габо взял первый кусок пиццы, откусил, прожевал и только тогда снова посмотрел на сумку у ног Алексея.

— Ешь, — сказал он. — Потом будешь портить мне ночь.

Они ели почти молча первые минуты — не потому, что говорить было не о чем. Наоборот: слов было слишком много, и каждое могло открыть не ту дверь раньше времени.

Пицца быстро исчезала с коробок. Горячий сыр тянулся тонкими нитями, мясо блестело жиром, тесто хрустело по краям. Алексей ел так, будто вспомнил о голоде только сейчас, когда сел. До этого держался на дороге, на злости, на адреналине и на привычке не падать, пока дело не закончено.

Габо ел медленнее.

Не из вежливости.

Он наблюдал.

За руками Алексея. За тем, как тот берёт банку колы левой рукой, а правую лишний раз не поднимает выше плеча. За тем, как иногда морщится, когда тянется за новым куском. За засохшей грязью на воротнике. За тёмным пятном на манжете. За тем, что сумка у его ног лежит слишком аккуратно, как мина, которую пока не хотят трогать.

Вульф со своей порцией разобрался быстро, но от стола не ушёл. Сел рядом, положил тяжёлую морду на край стула и смотрел на коробки так, будто готов был признать дипломатию Алексея временно успешной.

— Нет, — сказал Габо, даже не глядя на него.

Вульф медленно перевёл взгляд на него.

— Это уже третья доля.

Пёс моргнул.

Алексей откусил кусок и хмыкнул.

— Он просто расширяет понятие справедливости.

— Он расширяет пасть.

— Рабочий инструмент.

— У тебя тоже, но я же не отдаю тебе весь ящик колы.

Алексей поднял банку.

— А зря. Я человек раненый, уставший, почти герой.

— Почти — ключевое слово.

— После того как я притащил еду в твою берлогу, мог бы быть добрее.

— Я открыл дверь. Это максимум доброты на сегодня.

Алексей посмотрел на пистолет, лежащий на полке у входа в комнату.

— С учётом того, что сначала ты хотел открыть меня, а не дверь, принимается.

Габо чуть усмехнулся.

На пару минут в комнате стало почти нормально. Почти.

Две коробки опустели. Третья ушла наполовину. Банки колы одна за другой щёлкали язычками, шипели, остывали на столе, оставляя мокрые кольца на бумагах. Габо пару раз молча сдвигал документы в сторону, чтобы жир не попал на фотографии. Алексей заметил это, но не комментировал. Пока.

Когда последний кусок из общей коробки исчез, Алексей откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу и наконец посмотрел на стол по-настоящему.

Не бегло.

Не через шутку.

Его взгляд прошёл по фотографиям, по пометкам, по чипу, по открытым файлам на ноутбуке. Задержался на кадре из Индии. Потом на записи в блокноте. Потом на ноже.

— Я смотрю, ночью у тебя тут проходят высшие курсы самообразования, — сказал он. — Или ты, как обычно, пытался напугать себя в зеркале?

Габо поднял глаза.

— Не получилось.

— Зеркало выжило?

— Пока.

— Значит, ты был не в форме.

Габо взял банку, сделал глоток и поставил её обратно.

— Ты хотел сначала поесть.

— Я поел.

— Тогда начинай портить ночь.

Алексей коротко кивнул.

Шутка с его лица ушла не сразу, а как свет, который медленно гаснет в длинном коридоре. Он наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и сцепил пальцы. Правая рука всё-таки слушалась хуже. Теперь это уже не скрыть.

— По дороге сюда меня пытались остановить, — сказал он.

Габо не пошевелился.

Только Вульф поднял голову.

— Кто?

— Странные парни. Чёрный внедорожник. Без номеров. По крайней мере сзади номера не было, а спереди они успели поставить машину так, что фары били прямо в глаза.

— Где?

— На старой дороге, километрах в двадцати отсюда. Там участок узкий, лес с обеих сторон, обочины почти нет. Хорошее место, если хочешь, чтобы человек остановился и не задавал лишних вопросов.

Габо медленно отодвинул от себя пустую коробку.

— Ты остановился?

Алексей посмотрел на него так, будто вопрос был оскорблением.

— Конечно. Я же воспитанный.

— И?

— У них это плохо вышло.

Габо ждал.

Алексей потянулся к коле, сделал глоток, поморщился. Не от вкуса. От движения плечом.

— Двое вышли. Один остался за рулём. Ещё кто-то сидел сзади. Стекло тонированное, но когда фары моей машины скользнули по салону, мне показалось, там была женщина.

Габо не сказал ничего.

Но пальцы его правой руки легли ближе к ножу.

Алексей заметил.

— Я сказал «показалось».

— Ты редко говоришь «показалось».

— Поэтому и говорю. Уверенности нет. Силуэт. Волосы. Поворот головы. Может, просто отражение. Может, третий мужик с длинными патлами. Но что-то там было.

— Они представились?

— Нет. Один подошёл к окну и попросил выйти. Вежливо. Слишком вежливо для людей, которые перекрыли дорогу ночью в лесу.

— Акцент?

— Почти нет. Русский чистый, но сухой. Как у человека, который учился говорить без места рождения.

— Оружие?

— Короткие стволы под куртками. Один с ножом на бедре. Нож не охотничий. Боевой. Подготовка хорошая. Не уличные идиоты.

— Как сбежали?

Алексей усмехнулся, но криво.

— Быстро.

Габо поднял бровь.

— Подробно.

— Я открыл дверь, сделал вид, что выхожу, ударил первого дверью в колено. Второй потянулся к стволу, но слишком поздно. Я забрал у него равновесие, приложил о капот, забрал пистолет. Водитель решил, что разговор закончен, дал назад, почти скинул своего же под колёса. Тот, что был у машины, успел вытащить нож. Нож у него я тоже забрал.

Алексей поднял правую руку и показал тонкий порез у манжеты.

— Не бесплатно.

— А женщина?

— Если это была женщина, она не выходила. Только силуэт. Потом машина ушла. Очень грамотно ушла. Без паники. Без лишнего света. Через лесную просеку, которую обычный водитель ночью даже не увидит.

Габо медленно кивнул.

— Следили за тобой?

— Возможно. Или ждали меня. Или ждали любого, кто поедет к тебе.

— Машину видел раньше?

— Нет.

— Знак?

— Никакого. Вот это странно. У таких людей обычно есть либо фальшивые документы, либо фальшивые понты. Здесь ничего. Чистая машина, чистые куртки, чистая работа. Как будто их задача была не убить, а проверить.

Габо посмотрел на его сумку.

— А теперь основное.

— Да.

Алексей наклонился, расстегнул молнию. Не всю. Только верхний отсек. Внутри виднелись плотные папки, несколько носителей, тонкий защищённый планшет, пачка распечаток, перетянутая резинкой. Бумаги были помечены цветными стикерами. На одном виднелась надпись, сделанная чёрным маркером: S-982.

Габо узнал почерк Алексея.

Крупный. Неровный. Солдатский. Не для красоты — чтобы читать в машине, под дождём, в свете фонаря.