Как я стал кельтом

© Владимир Владимирович Горбань, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Лирическое отступление

Что значит быть кельтом? В понимании автора это означает быть человеком, живущим в гармонии с самим собой и с окружающим миром. В первую очередь, это означает спокойное, весьма созерцательное отношение ко всему происходящему. Означает, не дергаться по пустякам, но и не лежать на диване. Не нервничать по незначительным поводам, но и не быть равнодушным человеком. Не лезть на рожон и не давать себя обидеть. А во – вторых, быть кельтом – это относиться ко многому с добрым юмором. В том числе и ко всему кельтскому…

Фактически автор предлагает читателям вполне документальную повесть, в которой описывает события, реально происшедшие с ним, его друзьями и знакомыми в России и Ирландии, странах довольно непохожих и самобытных. Но это не типичная работа журналиста, обязанного в силу своей профессии стремиться к объективности. Писательское восприятие мира всегда субъективно, оно состоит не только из наблюдений и констатаций фактов, оно дополняется вымыслами, фантазиями, внутренними монологами, оправданными и неоправданными переживаниями…

Эта книга по главам была опубликована в ирландском русскоязычном еженедельнике «Наша газета» с января по декабрь 2012 года и вызвала неоднозначные суждения среди читателей. Кто – то автора хвалил, но были и те, кто ругал. И те и другие отклики автору, ставшему к тому времени немного кельтом, были одинаково дороги. Ибо самое неприятное для автора – это читательское равнодушие к написанному им произведению…

1. Вместо предисловия

Удивительная, увлекательная, замечательная и очень приветливая, благодушная и доброжелательная страна Ирландия начинается для россиянина в Москве. Начинается она с немалых хлопот и томительных ожиданий в ирландском посольстве, расположенном по адресу: Грохольский переулок, дом 5. В небольшом и ничем непримечательном особнячке на два подъезда. Это самый центр российской столицы, станция метро «Проспект Мира», от которой до ирландского посольства минут пятнадцать ходьбы небыстрым шагом.

Непримечательный особнячок, неразговорчивый, даже угрюмый полицейский, сметающий пыль облезлым веником вокруг своей тесной будки – пикета. Случайные пешеходы, снующие туда – сюда по узкому тротуару наверняка не знают, с какой целью тут собираются люди. У левого подъезда здания никого, там, очевидно, служебный вход. Для посетителей из России, Казахстана, Киргизстана, Таджикистана, Туркмении и Узбекистана служит правый подъезд. Именно в этих странах Посольство Ирландии в Москве представляет интересы своей страны. Высокое бетонное крыльцо с десятком ступеней и неудобными поручнями продуваемо всеми ветрами. Напротив, через издыхающую цветочную клумбу находится посольство Португалии. Ни скамейки, ни лавочки, ни ящиков испод пива, ни поваленного деревца вокруг. Присесть в ожидании открытия посольств, которые начинают свою работу в 9—30 и не минутой раньше, негде. Хотя народ сбегается в этот, можно сказать, дворик с 8 утра и даже раньше.

– А что вы хотите? – заявил бодрый старичок с седой бородкой клинышком пышногрудой женщине из Вологды, возмущающейся долгим стоянием в очереди, – у нас с Ирландией 3 часа разницы по времени. Когда в Москве 8 утра, там еще все спят!

Железная логика!

В дворике множество людей, но некуда метнуть окурок, бросить фантик от конфеты, урн нет. Туалет? Каждый решает эту насущную физиологическую проблему сам в меру своей смекалки и своего нахальства.

Войдя внутрь посольства, диву даешься, маленькая комната, похожая на кассы пригородных поездов. Два окошка, как две амбразуры, в одном принимают документы на оформление визы, в другом – документы получают. Потому и очередь делится на два потока.

– Вы сдавать документы или принимать?

– Сдавать.

– Тогда будете вон за тем мужчиной в синей рубашке.

Помещение маленькое, душное, несколько дерматиновых кушеток коричневого цвета, чтобы присесть. Но в комнате нет ни стола, ни стула. Заполнить бланк или написать бумагу можно только положив ее на спину такому же бедолаге, оформителю вожделенной визы. Компьютер? Интернет? Каждый решает эту насущную бюрократическую проблему сам в меру своей смекалки и своего нахальства.

Я стою на крыльце посольства и нервно курю. За день до этого у меня не приняли документы. Анкета моя была не до конца заполнена. Да, ну а кто видел этот конец? И где срочно в чужом городе искать компьютер, подключенный к интернету? Сутки в итоге пропали, документы принимают в окошке строго до 12—30. Я не успел…

– Хватит тут курить! – возмущается пышногрудая женщина из Вологды, толкая меня своим грузным телом. У нее не приняли документы, и разыгрывается скандальное настроение.

Мне очень хочется ей в отместку нагрубить, но ко мне подходит тот самый мужчина в синей рубашке. Он среднего роста, спортивного телосложения. Его снежная седина зачесанных назад на лбу волос, умные карие глаза успокаивают. Ему явно хорошо за 50, но походка пружинистая и взгляд романтический, мальчишеский.

– Не обращайте внимания, – произносит он, – бывает. Меня зовут Анатолий.

– Да, бывает, – соглашаюсь я. – А меня зовут Владимир.

– Первый раз в Ирландию?

– Первый раз. А вы?

– Нет, не первый. У меня дочь двенадцать лет назад вышла замуж за ирландца. Теперь у меня там двое внуков, одному десять, другому – шесть. Забавные пацаны!

– Понимаю.

– Вы знаете, – Анатолий на мгновение задумывается, прищурив глаза, – Ирландия – удивительная страна! И понять ее особенности и характерные черты россиянину совсем не просто. Даже если ваш визит, Владимир, будет довольно продолжительным.

Я не знаю, что сказать и молчу в ответ.

– В Ирландии очень высокий уровень жизни. Один из самых высоких в Европе и в мире. Для вас это не удивительно?

– Нет, а что?

– А для меня очень это удивительно.

Я докуриваю сигарету и прямо с крыльца ловко стреляю окурком в направлении издыхающей цветочной клумбы.

– Зажрались они там! – громко говорит пышногрудая женщина из Вологды, которая все еще стоит рядом, внимательно нас слушает и, похоже, не собирается уходить.

– Заметьте, высочайший уровень жизни достигнут в стране, где нет огромных природных запасов нефти и газа, металлических руд и угля, алмазных россыпей и даже лесов, где даже небольшой пластиковый пакет с сырыми дровами для камина продается на автозаправках по цене килограмма мяса! Высочайший уровень жизни достигнут в стране, где не проводились индустриализация, коллективизация и культурная революция! В Ирландии не распахивали героически целину, не строили на костях рабочих железных дорог по комсомольским путевкам, не осваивали в спешке космическое пространство! Разве это не удивительно?!

Я промолчал. Мне нечем было возразить Анатолию…

Миловидная женщина с добродушной улыбкой берет в окошке мои документы. Она изучает бумаги с привычной тщательностью и складывает в стопочку слева от себя.

– А это что? – спрашивает она с явным недоумением, почти испугом, остановив свой пронзительный взгляд на одной из бумаг с коротким текстом на английском языке.

– Это мое личное письмо консулу.

– Письмо консулу?

– Да.

– Странно.

– Ничего странного, я хочу сообщить консулу, что цель моего визита в Ирландию не только встреча с друзьями и банальный туризм. Я намерен написать книгу об Изумрудном острове.

И это правда.

Женщина наконец – то приходит в себя. Она внимательно сквозь амбразуру изучает мое лицо. Мне даже делается от этого как – то неловко. Будто я человекообразная обезьяна или обезьяноподобный человек.

– Так вы – писатель! – радостно восклицает она.

– Да, знаете ли, я пишу, – отвечаю ей скупо.

Она начинает радоваться как ребенок и почти кричит мне сквозь окошечко:

– То – то мне фамилия ваша знакома!

Павелецкий вокзал. Платформа. При моем отъезде из Москвы в Саратов пошел мелкий теплый дождь…

Я плохо спал по ночам, нервничал, но не дергался сам и не дергал сотрудников посольства. Я позвонил только через семнадцать дней. Представился, назвал женщине, взявшей телефонную трубку, свой reference number.

– Секундочку, – прозвучало в трубке.

Эта секундочка показалась мне целой вечностью.

– Вам предоставляется коридор сроком на три месяца, – ответила женщина.

– Что предоставляется?

– Иными словами вам предоставляется однократная виза сроком на 90 дней.

Я с облегчением закурил. Мгновенно улетучились все мои обиды невольные на Посольство Ирландии в Москве, которое, как меня дотошно уверяли в очереди при сдаче документов, только для того и существует, чтобы без всякого повода и объяснений отказывать добропорядочным россиянам в визах.

Кстати, впоследствии, уже в Ирландии мне понадобилась ерундовая в общем то справка. И ирландцы мне посоветовали:

– Вы обратитесь в российское посольство в Дублине. И вам помогут.

Я в интернете отыскал телефонный номер и позвонил. Вежливо представился. Меня вежливо выслушала женщина, как мне показалось, совсем не молодая, не свиристелка.

– Какую вам нужно справку? Подождите минуточку, я сейчас у консула узнаю. Пока он тут и никуда не испарился.

Я подождал минуточку, потом еще минуточку… Прошло минут двадцать.

– Да, приезжайте в Дублин, такую справку у нас вы можете заказать. Она будет стоить 85 евро. Но придется немного подождать.

– Немного – это сколько?

– Полгода.

– Полгода?!!

– Ну да, полгода. У нас почта дипломатическая доставляется в Москву раз в месяц.

– И как же вы доставляете? – удивился я. – Пешком что ли? Эта справка действительна всего четыре месяца!

2. Из Москвы в Дублин

Париж, аэропорт «Шарль де – Голль». Седьмые по пассажиропотоку воздушные врата мира. Огромный зал ожидания из стекла и бетона с высоченным полупрозрачным потолком. Длинный широкий проход, ковровые дорожки темно – бордового цвета. С одной стороны раскидистые пальмы в объемных горшках и белые пластиковые кресла, большая часть из которых пусты. С другой стороны галерея разнообразных магазинов, сувенирных лавок, обменных пунктов, кафе и бистро. Повсюду слышна разноязычная речь. Но никто, ни на кого не обращает внимания. Никто вокруг, как в Москве, истерично не орет во все горло: «Понаехали!»

Мне лететь в Дублин. Ожидаю посадку на рейс. А время будто застыло на месте. Причем застыло оно одновременно на всех циферблатах. Включая и мои наручные часы. Но психую не по этой причине, истекают первые сутки, как я бросил курить. Это было мое единоличное решение, но мне кажется, что в его принятии мной виновато теперь все человечество.

Очень хочется курить и спать. И потому каждые четверть часа я пью кофе. Противный кофе по 3 евро с полтиной за чашку. Напиток, который всякий раз с образцовой белозубой улыбкой подает мне высокая африканская девушка в ярко – голубом фартуке. Она напрочь не понимает моего русского английского. Я напрочь не понимаю ее сенегальского французского. Мы общаемся с помощью мимики и жестов, на этом универсальном языке глухонемых, туристов, миссионеров и двоечников.

Пью паршивый кофе и от него еще сильнее хочу курить. И снова возвращаюсь в бистро, беру чашку кофе, какие – то непонятные в бледно – розовом сладком кетчупе холодные макаронные изделия, посыпанные сверху сыром и еще чем – то похожим одновременно на петрушку и сельдерей. Несусветная несъедобная гадость за 6 евро с копейками. Невдалеке сажусь за столик и опускаю в чашку верхнюю губу. Это уже шестой или седьмой кофе в аэропорту. Лучше бы я на эти деньги сходил в ресторан!

За соседними столиками разномастная публика. Я принимаюсь без особого интереса рассматривать ее. Не изучать, как мне это обычно нравилось в незнакомых местах, а именно нервно рассматривать. На изучение у меня, раздраженного до крайности, банально не хватает терпения.

Вот хрупкая глазастенькая девушка с неприятными острыми коленками в тонком дешевом платьице, кокетничающая с пожилым мужчиной в дорогом клубном пиджаке. Голова его обильно седа, на плечах темно – синего костюма отчетливо заметна перхоть. В руках у него курительная трубка. Бросаются в глаза увесистый живот, тонкие кривоватые ножки. У пожилого мужчины есть деньги, у глазастенькой девушки есть молодость. Он явно предлагает ей сделку с совестью. Она почему – то не отвешивает ему немедленно звонкую пощечину. Но злит меня старый ловелас не тем, что он довольно легко склеил глупую девицу, а тем, что он, то и дело смачно кусает курительную трубку. Ему можно курить, а мне – увы, нет.

Справа от меня за столиком приютился молодой человек с открытым ноутбуком. Он весь сосредоточенно находится там – в компьютере, очевидно в Интернете, а кофе взял просто так, машинально. И забыл про него. Это поколение, от которого меня отделяют два с половиной десятилетия старости, мне плохо понятно. Я убежден, мужчина в молодые годы должен больше времени проводить в спортивном зале и тире. Многие нынешние парни, судя по их хлипким фигурам, даже гантели в руках не держали.

Рядом с хлипким парнем, но за другим столиком сидит крепко скроенный мужчина в светлой рубашке с короткими рукавами. Лица его мне не видно, мужчина раскрыл газету и, наверное, не без интереса читает ее, держа в своих мощных ладонях. Такими руками кожи мять…

Еще дальше столик оккупировали три каких – то черноволосых кудрявых средних лет кришнаита в белых одеждах и сандалиях на босу ногу. На их всегда беззаботных лицах буквально сияет глупое счастье. Далее…

Далее объявляют посадку на лондонский рейс. Мужчина в рубашке с короткими рукавами привычным движением сворачивает газету и быстрым шагом направляется к проходу. Напротив моего столика он в спешке роняет на пол пластиковый стул. Резко наклоняется, поднимает его…

На мускулистом предплечье я вижу татуировку – армейский штык. Я доподлинно знаю, это старейший символ воровского мира. Обозначает он угрозу, необузданную силу неукротимого характера. Наносится такой знак обычно на запястье, предплечье, иногда на плечо и бедро. Подобную татуировку накалывают только самые опасные рецидивисты. Сейчас она в уголовном мире встречается крайне редко. Просто настоящих авторитетов осталось мало. А под наколотым знакомым штыком вижу и наколотую знакомую надпись. Два слова. Одно – Кутан. Второе – Глебовраг.

И я моментально вспомнил жаркое лето 1989 года. И родом с Глебучева оврага Сашку Гулимова по прозвищу Кутан, с которым мы частенько по субботам пили пиво и водку в знаменитой тогда сауне, расположенной недалеко от площади Фрунзе в Саратове. Попасть в это банное заведение можно было либо по очень большому блату, либо выстояв в очереди половину дня.

– Ты в каких отношениях с Калашниковым? – вдруг как бы, между прочим, спросил у меня Кутан, хитро сощурив свои наполовину татарские глаза.

– В нормальных отношениях.

– А с Макаровым?

– Тоже без проблем. Хуже со Стечкиным и Береттой.

– А с Узи?

– Ты имеешь в виду стрелковое оружие или медицинскую процедуру?

– Не дури!

– Нет, Саша. Узи я даже ни разу в руках толком не держал. Не мой профиль, пардон. А что случилось?

– Да понимаешь, через неделю мы пять фур с яблоками отправляем на север. Очень выгодное по деньгам дело. Но через Казань пойдем. А там знаешь, какой беспредел сейчас творится?! Стреляют на каждом перекрестке! Форменный бандитизм!

– Да наслышан. Опасные места. Теперь в стране такой дурдом вершится – мама не горюй. Простому смертному на улицу нос страшно высунуть. Кругом – конкретно крутые пацаны. Или подкрученные.

– Ну да, плюнуть в сторону нельзя, обязательно в крутого перца попадешь!

– Во – во! Но я – то зачем тебе понадобился?

Кутан ответил не сразу. Разлил не спеша набитой рукой водку по стаканам, предложил выпить, даже тост какой – то произнес. Хитрый он был, изворотливый. С малолетства по зонам мыкался, жизни научился у «авторитетных» педагогов. Да и штык на плече – татуировочка знатная, говорит о многом. И как не пытался Сашка прикрываться простынкой, кое какие из его воровских знаков я успел тогда срисовать.

– Да боец мне еще один нужен, – чокаясь, сказал Сашка. – Хозяин груза обещал прилично заплатить, очень даже прилично, если все чин чином пройдет. Вливайся ко мне в бригаду?

– Я?

– Ты.

– Серьезно?

– Конечно, серьезно!

– Ты предлагаешь мне податься в бандиты?

– Ну да.

– Мне, младшему научному сотруднику одного из институтов Академии наук СССР?

Сашка посмотрел на меня как на малохольного и с явной обидой в уставшем и хриплом голосе произнес:

– Тебе что, деньги не нужны? У тебя же своего жилья нет! Две, три такие поездки и будешь справлять новоселье!

Гулимову я тогда отказал. Еще бойца он легко нашел. Много спортсменов в те годы по – настоящему бедствовало. И тот парень действительно очень быстро купил однокомнатную квартиру на окраине Саратова. Но вскоре ему в бандитской разборке прострелили голову. Кутан пережил своего бойца лет на шесть, семь. А потом и его взорвали вместе с автомобилем, водителем и телохранителем. Очень громкое то было дело! Тому, кто раскроет имя заказчика или исполнителя убийства или поможет как – то иначе, братвой были обещаны огромные деньги, полная анонимность и физическая защита. Но убийцу Сашки Гулимова тогда естественно не нашли. Тогда многих застрелили или взорвали. В народе прошел слух про «Белую стрелу», специальное силовое подразделение, избавляющее страну от бандитов без суда и следствия.

Братва с большими почестями похоронила Кутана на Елшанском кладбище Саратова. И я дважды бывал на его могиле, собственными глазами видел огромный памятник из страшно дорогого светло – розового мрамора…

Мужчина резко наклоняется, поднимает стул. И на мгновенье поворачивает свое круглое лицо и с прищуром смотрит на меня дерзко по – хулигански. Ежик коротких седых волос. Высокий лоб, испещренный морщинами. Густые брови, сходящиеся к переносице. Жгучие, глубоко посаженные наполовину татарские умные глаза. Сломанный нос, толстые губы, мощный квадратный подбородок, косой шрам от финки на левой скуле…

Постарел, однако.

Конечно, он узнал меня. Еще бы, мы ведь с ним в молодые годы в Саратове при стадионе «Динамо» усиленно занимались каратэ. Я то, понятное дело, попал по разнарядке, по комсомольской путевке. Но как Сашке, имевшему за плечами две судимости, удалось прибиться к динамовцам? И мы с ним пару лет были спарринг – партнерами, то есть безжалостно отрабатывали друг на дружке удары. Не знаю, можно ли это было назвать дружбой.

Кутан узнал меня. Улыбнулся на миг, как обычно, хитро, даже лукаво и приложил указательный палец правой руки к своим губам.

Я все и без того понял.

3. Замшевый пиджак

Ирландский городок Каван расположен на севере страны. Несколько узких улочек, которые в молодые годы я смог бы преодолеть поперек тройным прыжком без особого напряжения мышц. Улочки с характерными дорожными разделительными полосами желтого цвета. В центре города расположены в основном двухэтажные каменные строения разнообразной архитектуры и сочетания стилей. Также поражает глаз соседство красок и оттенков: светло – коричневый, желтый, голубой, зеленый от салатного до изумрудного, синий, оранжевый, красный, темно – бордовый. Смотрятся здания нарядно, но весьма непривычно для русского ока, привыкшего либо к необузданной гигантомании и размаху либо к откровенной серости и убогости. Узость же каванских улиц и невысокие здания, стоящие очень близко друг к другу, придают этому городку некую миниатюрность и сказочность. Того и гляди из – за угла появится взаправдашний лепрекон, эдакий небольшой коренастый лохматоголовый и бородатый человечек, одетый в средневековый зелёный костюм и широкополую шляпу. Красноносый, держащий в руке огромный левый ботинок. И подмигнет игриво хмельным глазом. Либо вдруг встретится очаровательная фея – «крошечная женщина с остреньким личиком, блестящими глазками и смуглой кожей орехового цвета». В шикарном изумрудного цвета кринолине и в старомодной шляпке с перьями зеленой колибри. И прошуршит она платьем по тротуару. И узкой бледной ладонью в зеленой лаковой перчатке отпустит навстречу идущему мужчине кокетливый воздушный поцелуй…

В Каване много красивых клумб и деревьев, стволы которых увиты плющом. И много роскошных цветов, особенно петуний и роз, ярких белых, красных, желтых и бледно – розовых соцветий, радующих взор, а, следовательно, и душу. Особенно осенью, которую в погожий день особенно и не заметишь здесь. Если бы не частые дожди и часто хмурые небеса, русскому сердцу такая сердечно – милая и душевно – приятная погода была бы вполне люба.

В центре города первые этажи зданий, что вполне понятно и приятно, заняты различными магазинами, аптеками, отделениями банков, кафе, ресторанами и, конечно же, пабами, без которых невозможно представить себе Ирландию во всей ее красе. Особенна и узнаваема в Каване небольшая площадь с четырех струйным фонтаном, семью деревянными и одной каменной лавочками напротив почтового отделения. Похоже, в городе это одно из излюбленных мест для встреч. Наиболее площадь замечательна и запоминаема в листопад. Когда прохладный ветер под ногами безжалостно гоняет бледно – желтую и красно – бурую листву.

– Тебя нужно по – европейски одеть, – обыденным полушутливым тоном говорит мне Нина, моя Муза и мой Ангел – Хранитель, – поехали!

Мы переезжаем с одной автостоянки на другую, переходим из одного магазина в другой. Вельветовые джинсы фирмы Wrangler с ширинкой на пуговицах, майки Dizel с коротким рукавом, бело – синие кроссовки Adidas. Все как в Москве, только дешевле почти на треть. Поэтому одет я и без того вполне по – европейски. Но шопинг – это не просто поход в магазин, когда нечего одеть или поесть. Шопинг – это получение удовольствия. Только не от приобретения конкретного товара, а от самого факта покупки. Когда именно трата денег доставляет наслаждение.

Но вот мы заходим в маленький комиссионный магазин. Заходим случайно, спутав двери. И удивлению моему нет предела! Я уже с порога вижу его, не веря своему зрению! Подбегаю, неистово тереблю его в руках, не веря своему осязанию! Вдыхаю запах кожи, не веря своему обонянию! Я в шоке! Я его нашел! Я счастлив! Сколько же минуло лет с тех пор, черт побери!?

Эта история приключилась в самом начале июня 1982 года в Саратове. Мы с Сергеем Варшавским, которого уже тогда все называли исключительно Борисычем, только что перешли на второй курс института. И буквально на днях с общими друзьями собирались отправиться в свою первую геологическую экспедицию, тщательно готовились к ней, уделяя особое внимание экипировке. Но бродили мы в тот день по городу без всякой ясной цели. Благо погода выдалась отличная – хоть впрок запасай…

Тот комиссионный магазин, один из лучших тогда и известных в Саратове, находился неподалеку от Крытого рынка и так называемого собачьего парка в доме сталинской постройки. На углу этого монолитного дома «сталинской постройки» многие годы располагались предварительные кассы «Аэрофлота». Вообще это было бойкое место, где ошивались не только шустрые фарцовщики с наглыми оловянными глазами, но и цыганки, гадавшие по руке до полного отжуливания наличности у клиентов, карманные воры, действовавшие иногда весьма артистично, прохиндеи всех калибров и мастей, а также настойчивые искатели приключений.

Комиссионные магазины в те годы были воистину торговым раем. Модную, или как ее тогда иначе называли фирменную одежду и обувь, мебель, магнитофоны и телевизоры иностранного производства, красивую посуду, люстры, а также такую мелочь как итальянские солнцезащитные очки и американская жевательная резинка можно было обрести только в комиссионке, на базаре или у спекулянтов.

Мы с Борисычем, борясь с уличной жарой, вошли в комиссионный магазин. В лицо ударил терпкий запах дорогих вещей. И мы одновременно увидели их. Они в центральном ряду, прямо напротив входной двери висели рядышком друг с другом, виднелись даже издали во всей своей красе, пристроившись спина к спине.

– Старина, раздроби мой лысый череп, – обрадовался Варшавский, осторожно трогая своими тонкими аристократическими пальцами фирменную вещь, – но это настоящие замшевые пиджаки! Как у самого мсье Бельмондо!

Знаменитый, даже легендарный французский киноактер Жан – Поль Бельмондо в те годы для нас с Борисычем был почти кумиром. На фильм «Кто есть кто» мы ходили раз двадцать. Билеты в кинотеатры можно было достать только с боем. Билетные кассы приходилось натурально штурмовать, как крепость, которую остервенело обороняли ближе стоящие к ней кинолюбители. Но фильм с улыбчивым французом с перебитым носом стоил тех мучений по обретению билетов. На киноэкране крутой широкоплечий парень в крутом пиджаке на крутом автомобиле и с большим револьвером, назвавшийся Антонио Черутти, на самом деле был дивизионным комиссаром Станисласом Боровицем из Управления собственной безопасности. И бандитов он, в лихом исполнении Бельмондо, конечно же, всех победил.