Шутки в сторону

Василий Петрович шиковал. Правда сорить деньгами он не любил и не умел, но… Но разве не может себе позволить вполне сформировавшийся и относительно обеспеченный мужчина слегка погусарить? К тому же случай был вполне подходящий, Василий Петрович задумал жениться.

«Пора, пора связать себя узами брака», – думал он накануне вечером, удобно расположившись у телевизора. «Не мальчик ведь, уже шестой десяток разменял», – уговаривал себя Василий Петрович: «Пора бы уже окунуться в тихую семейную жизнь, отдать себя в руки порядочной интеллигентной женщине. Время вон как стремительно летит! Свиридовы вон уже и младшую дочь замуж выдают. Пора наверстывать упущенное. Квартирка, кое – какая у меня имеется, дача с земельным участком, зарплата неплохая. Доколи же мне бобылем – то век свой коротать?

И Василий Петрович принялся сладостно мечтать. Вот просыпается он рано утром, а Светлана Сергеевна уже на кухне колдует. Кофеек, сливки, бутерброды. Красота! А после роскошного семейного завтрака Василий Петрович берет свой портфель, старательно укладывает в него бумаги, а Светлана Сергеевна, напевая что – то шлягерное, гремит на кухне посудой. А когда он уже влезет в свой старенький макинтош, его жена выскакивает в прихожую и целует Василия Петровича на дорожку арбузно – сахарными устами в гладко выбритую щеку. А вечером, когда Василий Петрович возвращается домой с работы, усталый и голодный, ужин уже готов и разогрет, а обольстительная Светлана Сергеевна, улыбаясь, приносит ему в прихожую комнатные тапочки. Вот она – прелесть семейной жизни! Вот оно счастье! Идиллия! Эдем! Лепота!

«Боже ж мой!» – усмехнулся Василий Петрович: «Ну, как же мне раньше эта замечательная мысль в голову не приходила! Ведь это же так просто, пойти в ЗАГС и зарегистрировать свои отношения с любимой женщиной!»

Однако последняя мысль слегка встревожила Василия Петровича. Конечно, все было бы хорошо и даже замечательно в их супружеской жизни, но как открыться Светлане Сергеевне, как поведать о своих чувствах и намерениях? Подобных предложений Василий Петрович никогда никому не делал и это обстоятельство его немного пугало. Да и не молод он, и не красавец вовсе: плешь, брюшко, ростом не ахти. К тому же одышка, тахикардия, бессонница, печень то и дело пошаливает.

И тогда Василий Петрович решил шиковать. Он купил на рынке букет пламенных роз, нацепил золотые запонки и повез Светлану Сергеевну на такси в довольно дорогой ресторан. Василий Петрович выбрал столик вдалеке от эстрадной сцены и, закинув ногу на ногу, с достоинством завсегдатая принялся изучать меню. Музыканты играли блюз, было вполне уютно.

– Как насчет шампанского, Светлана Сергеевна? – осведомился Василий Петрович.

– От бокала полусладкого я не отказалась бы, – робко, отведя глаза в сторону, произнесла она.

Василий Петрович был в ударе. И вскоре на столе появилось множество изысканных блюд, названия которых ласкают слух настоящего гурмана, запотевшая бутылка французского шампанского и двести грамм коньяку в пузатом хрустальном графинчике.

Раздался выстрел пробки, и пенистое вино наполнило высокие фужеры. Василий Петрович, поборов волнение, приглушенно произнес:

– Светлана Сергеевна, я не мастер произносить застольные речи, но этот тост, – тут он невольно запнулся, – этот бокал вина я хотел бы выпить за вас!

Светлана Сергеевна зарделась. И этот румянец ей был очень к лицу, озарив до того весьма бледное лицо.

«Хороша! Чертовски хороша собой!» – подумал Василий Петрович: «Все же, есть какой – то необъяснимый шарм в этих сорокалетних блондинках. И эта чувственная родинка над верхней губой. И малахитовая прелесть глаз. И аккуратно выщипанные брови. И лучики длинных ресниц. Королева! Богиня! Платьице, правда, немного старомодное. Но это даже к лучшему. Все же мы не Ромео и Джульетта».

Василий Петрович был вполне доволен своим выбором, душа его радостно трепетала, а сердце билось с удвоенной энергией. «Это даже к лучшему. Не люблю распутных и вульгарных женщин. Конечно, и в них есть особая прелесть, но… Но жена, безусловно, должна быть благопристойной. А Светлана Сергеевна, безусловно, благопристойная женщина. И этот чуть вздернутый носик и скромная челка. И узкая бледная ладонь. Да, безусловно, она сама благодетель.

– Еще вина? – вкрадчиво спросил Василий Петрович.

– С удовольствием! Я, знаете ли, последний раз была в ресторане, страшно подумать, лет десять назад. Да и то со своей старинной приятельницей… А вы, наверное, частенько здесь бываете?

Василий Петрович аккуратно пополнил до краев ее фужер. Шампанское забавно пузырилось, силясь пролиться на скатерть.

– А я, Светлана Сергеевна, с вашего позволения выпью рюмочку коньячка, – и он плеснул себе в стопочку из пузатого графинчика. – Как вам сказать? Бывает, конечно, захаживаю. Я ведь старый холостяк, человек обеспеченный, могу иногда, и позволить себе маленькие радости жизни. Но не более того. Я ведь и по молодости не злоупотреблял. А теперь, когда душа и вовсе стремится к святости, – Василий Петрович загадочно улыбнулся, – теперь и вовсе хочется чего – то благостного, домашнего. Да и, знаете ли, партии раньше подходящей не было… Вы бы съели чего – нибудь, Светлана Сергеевна. Вот салатик недурной, рекомендую.

Василий Петрович со смаком вживил в себя рюмочку коньяка. Светлана Сергеевна меланхолично ковырялась вилкой в салате.

– Может, вам фруктов заказать? Что – то вы совсем плохо едите.

– Нет, спасибо, все и так замечательно. И этот укромный столик, и рассеянный свет, и эта чарующая музыка. Спасибо вам.

«Да, недурна собой, умна», – радовался Василий Петрович: «Чувствуется, что из хорошей семьи, воспитана. Платьице, конечно старомодно. Но да ничего, платьице можно и новое справить. И еще халат. Длинный такой, махровый. Проснусь я рано утром, а она уже на кухне хлопочет. В халате, вся такая домашняя. Идиллия! Эдем! Лепота!

– Вы что – то сказали? – спросила Светлана Сергеевна. – Лепота?

– Я? – смутился Василий Петрович. – Ах, да – да, лепота… Размечтался, знаете ли, увлекся. Я ведь старый холостяк. Живу один. Вот и мечтаю иногда. Ну, что, по рюмочке?

И Василий Петрович наполнил фужеры.

– Знаете что, Светлана Сергеевна, давайте выпьем за нашу с вами встречу. Мне здесь чертовски нравится!

– Мне, знаете, тоже, – едва улыбнувшись, сказала Светлана Сергеевна, – все очень даже пристойно…

Коньяк начал действовать и Василий Петрович повел себя более непринужденно. Он заказал фруктов, торт, бутылку «мартини». Хотел даже пригласить Светлану Сергеевну на медленный танец, но вовремя одумался, испугавшись за собственную одышку. После третьей рюмки он уже достаточно уверенно держал ее холодную ладонь в своей руке, но все еще не знал, как объясниться.

– Я, Светлана Сергеевна, старый холостяк. Живу один в двухкомнатной квартире. Правда, у меня есть кот, но все равно… Одиночество, знаете ли, заедает. Вы должно быть меня прекрасно понимаете. Вы ведь не замужем?

– Нет, – печально произнесла она. – Я не была замужем. И тоже живу одна в двухкомнатной квартире. И у меня тоже есть кот.

– Да что вы говорите! – обрадовался Василий Петрович. – И как же его зовут?

– Василием, – смутилась Светлана Сергеевна.

– Да что вы говорите! И моего кота зовут Василием. Он у вас какой масти? Не серой?

– Нет, он сплошь кипельно черный. Только галстучек на шее беленький.

– Какая прелесть! – восхитился Василий Петрович.

И разговор завязался сам собой. Если бы кто – то наблюдал эту картину со стороны, то непременно решил бы, будто супруги со стажем выбрались в ресторан, чтобы пикантно разнообразить свою тихую семейную жизнь.

– А, давайте, выпьем за наших Василиев! – предложил слегка захмелевший Василий Петрович, наполняя рюмки

Василий Петрович недоумевал. Это чувство и раньше частенько посещало его насквозь одинокую душу, в которой так редко цвели сады, но… Но мало ли законных поводов у вполне сформировавшегося и достаточно обеспеченного мужчины для разного рода недоумений?

Утром проснулся Василий Петрович в страшном смятении. Печень ныла, голова трещала, в сердце опасно покалывало. На соседней кровати сладостно посапывала Светлана Сергеевна, разбросав руки поверх одеяла.

«Как хорошо, что сегодня понедельник», – поймал себя на мысли Василий Петрович, старчески кряхтя, вставая с постели «Пойду, приготовлю кофе».

Василий Петрович вышел на кухню, зажег конфорку и задумался. Мысли его текли беспорядочно. «Надо бы пойти показаться кардиологу… Ботинки на ладан дышат… Какая же она…», – Василий Петрович выругался: «И, главное, из – за чего? Из – за какого – то паршивого кота, трижды бы он сдох, подлюка! Все выходные насмарку.

Василий Петрович, обряженный в поношенную пижаму, стоял посреди кухни с туркой в руке. Про кофе он, похоже, уже забыл. «И ведь слова ей поперек не вставь! Васенька, мой малыш, мое золотце ненаглядное. Ти – ти – ти. Тю – тю – тю. А он, подлец, глаза свои вытаращит бесстыжие и шипит, как змея. Он, гад, и с моим Василием сразу в конфликт вступил, потому, что слишком уж бешеный. А попробуй в него тапком запустить, такое начинается! Жена словно с ума сходит. Крики, визги, звон разбитой посуды! Эх – хе! Не такой я себе семейную жизнь представлял, старый дурак! Думал, идиллия, эдем, лепота! Куда там, дурдом, палата для буйных умалишенных».

Василий Петрович поставил турку на стол и рядом присел на табурет. Он в полном отчаянии охватил голову руками. «Дурак! Как есть дурак!», – ругал он себя, и глаза его старчески слезились. Я то рассчитывал закончить свою жизнь в тихом семейном гнездышке среди душевного тепла и уюта, в мире и взаимопонимании. Как же я жестоко ошибся!»

Тут он заметил, что у его ног трется и мурчит Василий – серый. Он бережно взял кота на руки, прижал к себе и принялся нежно гладить пушистую шерстку. «Что, Васенька, вляпались мы с тобой в историю? По самые уши вляпались. Видишь, как оно все нехорошо обернулось? Нелады у нас с ее котом. Нашла коса на камень… Я ведь, Васенька, хотел как лучше. Да видишь, что из этого получилось?»

На кухню вошла Светлана Сергеевна. Ее длинный махровый халат бежевого цвета был небрежно запахнут, прическа скособочилась.

– Ты все еще тут крутишься?! Каждое утор ты пасешься на кухне, как отбившийся от стада носорог. Ты же мне тут мешаешь. Мне надо Васеньке завтрак приготовить.

Василий Петрович злобно зыркнул очами. Его кот Василий – серый гневно зашипел и вздыбил шерсть. Какой – то нехороший ком подкатывал к горлу Василия Петровича. Он завелся с полуоборота:

– Да пропади он пропадом, это твой паршивый кошан! Я себе с утра кофе сварить не могу! Тебе этот безмозглый зверюган дороже мужа!

– Да, дороже, – холодно парировала Светлана Сергеевна. – А твой сволочной кот вообще кретин из кретинов! Я его отравлю крысиным ядом!

– Дура, – застонал Василий Петрович. – Если ты посмеешь… Если у тебя поднимется рука… Я за себя не отвечаю!

– Уйди! Сгинь с моих глаз! – заголосила Светлана Сергеевна, взяв в руку суповую тарелку. – Не действуй мне на нервы!

– Дай мне хотя бы кофе сварить! – орал Василий Петрович, вскочив с табуретки. Его кот воинственно соскочил с рук.

На пол полетела тарелка, за ней вторая. И тут, словно откликаясь на зов о помощи, в кухонное пространство ворвался Василий – черный. Его шерсть торчала дыбом, хвост трубой. Увидев Василия – серого, он ощерился и рванул в бой. Василий – серый, изогнув спину дугой, дико шипя, вцепился когтями в Василия – черного.

Что тут началось! Коты сражались как Пересвет с Челубеем на Куликовом поле! Шерсть клоками летала по кухне! Крики, визги, шипение и отборная нецензурная брань! Светлана Сергеевна, озверев, таскала Василия Петровича по кухне за жалкие остатки шевелюры. Обороняясь. Он кулаками молотил ее по спине.

Куликовское побоище! Война миров! Армагеддон!

– Дура! Истеричка! Плебейка! – орал Василий Петрович, насилу вырвавшись из рук супруги. Он подхватил на руки Василия – серого и успел дать увесистого пинка его противнику. – За какие – то полгода сумасшедшей семейной жизни с тобой я превратился в неврастеника! Ты меня со своим дебильным котом преждевременно в могилу сведешь! – и он стремглав выскочил из кухни, хватаясь за сердце.

– Туда тебе и дорога! – донеслось вослед.

«Ну, надо же быть такой стервою! – недоумевал Василий Петрович: «Я задушу ее гадкого кота! Хотя бы ради мести. За порушенные надежды! За несбывшиеся мечты! Дурак! Самый настоящий дурак! Зачем я женился на этой фурии, на этой неврастеничке! Я то наивный думал: идиллия, эдем, лепота… Тьфу ты, да пропади оно все пропадом!

Василий Петрович наспех оделся, схватил Василия – серого под мышку и на прощанье так грохнул входной дверью, что гул страшный пронесся по подъезду.

Неистовых рыданий Светланы Сергеевны он, конечно, не слышал.

Василий Петрович горевал. И вряд ли в этом стоит усматривать что – то удивительное. Мало ли о чем может горевать вполне сформировавшийся и относительно обеспеченный мужчина, когда ему уже за пятьдесят, когда уже и одышка замучила, и тахикардия по вечерам, и печень то и дело пошаливает.

– Понимаете, я человек, в общем, то счастливый, – сурово хмурясь, говорил Василий Петрович, разливая по стаканам дешевое вино.

В душной забегаловке рядом с ним за столиком сидел мужичонка с внешностью явно опустившегося индивидуума, и, казалось, внимательно слушал Василия Петровича, подперев небритую щеку немытым кулаком.

– В сущности ведь у меня все есть: двухкомнатная квартира, дача, зарплата, замечательная жена. А у вас есть жена?

– Угу, – промычал небритый мужичонка, медленно протянув свободную руку к стакану.

– Тогда мне вам вряд ли стоит объяснять все прелести супружеской жизни. Все же это замечательно, когда вы просыпаетесь рано утром, сладко потягиваетесь в постели, а жена уже воркует на кухне, готовит крепкий кофе, бутерброды. Вы, верно, тоже любите крепкий кофе с бутербродами по утрам?

– Угу, согласился мужичонка и медленно, давясь, с мученическим лицом опорожнил стакан вина.

– Ведь после бодрого завтрака хочется бежать на службу и работать, работать, работать. Вы ведь, очевидно, тоже где – то служите?

– В натуре.

– Где, где?

Но мужичонка только безразлично махнул рукой и по его жесту Василий Петрович понял, что его новый знакомый работает где – то рядом, возможно, за углом этой забегаловки.

– А как приятно возвращаться после работы домой в уютное семейное гнездышко. Как приятно осознавать, что дома тебя с нетерпением ждет твоя дражайшая половина. Что ужин уже готов, а ванная уже наполнена теплой водой. И в воду заботливо добавлена ароматная хвойная пенка. Вы любите хвойную пенку?

– Угу. Да – ай, земеля, еще па – а чуть – чуть.

Василий Петрович наполнил вином замусоленные стаканы и по – братски поделил кусочек ржаного хлеба.

– А как замечательно проводить семейные вечера у телевизора! Особенно в выходные и праздничные дни. У вас имеется дома телевизор?

Но мужичонка уже не мог совладать с накатившей на него хмельной дремой. Он ухватил стакан нетвердой рукой, мучительно донес его до обветренных, покрытых коростой губ и медленно, жутко морщась, выпил вино до дна неровными нервными глотками. Затем глаза его закатились, руки провисли, стакан выпал, а сам он неуклюже сполз по стулу, уткнувшись лицом в грязный стол.

Василий Петрович еще долго описывал своему случайному собутыльнику все безусловные прелести и преимущества семейного образа жизни, допивая скверное вино, часто восклицая при этом: «Идиллия! Эдем! Лепота!»

В полночь, когда питейное заведение объявили закрытым, какой – то молодой и дерзкий ухарь подхватил Василия Петровича под микитки и потащил его к выходу. По пути он ловко обчистил его карманы.

На улице было прохладно и сыро. Фонари и звезды блекло мерцали где – то вдалеке. Но ничего этого Василий Петрович, изрядно захмелевший, не замечал. Даже трамвайных путей, находящихся в опасной близости к забегаловке.

– Папаша, дай закурить, – попросил случайный прохожий.

– Я не курю, мал – дой человек, – икая, произнес Василий Петрович. Я ведь вполне сформировавшийся и… и относительно обеспеченный мужчина. У меня по сути все есть… и двухкомнатная квартира, и дача, и зарплата, и жена…

Слезы покатились из помутневших глаз Василия Петровича.

– Ну, ты, папаша, и даешь, – усмехнулся злобный прохожий и нахально сплюнул на тротуар. – Натрескался до завихрения мозгов! Видно, влетит тебе от старухи! – и он грубо подтолкнул Василия Петровича на трамвайные пути.

Василий Петрович поскользнулся, упал на рельсы и беззвучно заплакал. Он вспомнил, что в двухкомнатной квартире его никто не ждет. Полгода назад они со Светланой Сергеевной развелись, а его любимого кота Василия – серого бывшая супруга отравила крысиным ядом.

Фонари и звезды мерцали где – то вдалеке…

Из – за угла многоэтажного дома на полном ходу выскочил полуночный трамвай…

Инженеру Чулкову снились сны. Иной дотошный обыватель подумает: «Эка невидаль – сны. Знаем, видали. Ничего особенного», – и усмехнется криво.

А сны у Чулкова на самом деле были особенные. Ну, посудите сами, что снится рядовому, так сказать, обывателю? Обыкновенные истории из обычной жизни. Да и помнит он, проснувшись, в лучшем случае, какие – то обрывки сна, туманные и расплывчатые. Даже кошмары снятся рядовому обывателю какие – то не слишком страшные, а любовные истории не достаточно эротичные. А чаще всего рядовой обыватель и вовсе не помнит своих снов поутру.

Иное дело – ночные видения инженера Чулкова. Начинались они сразу, лишь только приклонял он голову к подушке. Снились ему сны всю ночь, без остановок и рекламных пауз до тех пор, покуда он нехотя не разлеплял глаза. Сны у Чулкова были ярко – цветными, мастерски срежиссированными, с хорошим подбором исполнителей главных и эпизодических ролей, широкоформатные и музыкальные. Иначе говоря, это были как бы вовсе и не сны, а полнометражные кинофильмы разнообразнейшего жанра: боевики, вестерны, триллеры, мелодрамы, комедии, фантастические и эротические ленты. С четверга на пятницу многие из них были вещими.

Сны Чулкову жить не мешали. Бывало, правда, засмотревшись очередным шедевром Морфея, опаздывал он на работу. Но работа у Чулкова была совсем неответственная и достаточно мало оплачиваемая. И постоянный недостаток денег как раз очень мешал инженеру жить, что называется, в полную радость. Что поделаешь: кому деньги, кому – высокое искусство.

И вот как однажды уснул Чулков в четверг, просмотрел очередной блок лучших видений, а проснулся уже, соответственно, в пятницу. И последний сон его глубоко потряс. Даже не сон это был, а так – снишко. В переводе на кинематографический язык, не кинофильм, а ролик. Приснилась Чулкову ни с того, ни с сего страшная облезлая старуха с крючковатым длинным носом, облаченная в какое то рванье грязно мышиного цвета, от которого припахивало серой. Ее глаза – горящие угли – были ужасны и вгоняли душу в пятки.

– Второй месяц Петрову долг не отдаешь!? – попрекнула инженера старуха скрипучим голосом.

Это была чистой слезы правда.

– Да вот же, – безвольно согласился Чулков, не отводя глаз от заворожившей его карги.

– И Николаеву должен денег. И Свиридовой. И в банке ссуду взял, не расплатишься.

Это тоже было святой правдой.

– А хочешь, я тебе помогу? И долги все раздашь, и жить по – человечески станешь.

Хотел, было, Чулков из природной деликатности отказаться, да любопытство и искус взяли верх.

– Как это? – спросил он вкрадчивым голосом, не сводя глаз от старой карги.

– Денег помогу заработать, – старуха сменила голос и заговорила приятным на слух альтом. – Много денег. Очень много денег. На всю оставшуюся жизнь хватит.

Чулков удивился столь неожиданному и заманчивому предложению. Хотел он, было, скрыть свое волнение от старухи, да мелко задрожавшие руки выдали его с потрохами. Заработать быстро и много денег было его идеей фикс, голубой мечтой, долгожданным сновидением. Да и кто из нас хотя бы раз, чего греха таить, не мечтал в одночасье стать миллионером?!