Соискатель

Часть 1. Зачатие.

Наша жизнь – это круг, где всё то же,

Чаще думаем мы, или реже.

Кто-то скажет: «Спираль!». Что ж, быть может…

Только мысли в КОНСТРУКТОРЕ те же.

Глава 1.

Толчок к пробуждению, резкое возвращение из спасительного сна: «Ааааах!».

Топор взвился в воздух и со стремительным выдохом – свистом ударил по голове в самое темечко. Голова с треском разлетелась на маленькие звенящие осколки. Тело неловко, упав на колени, принялось лихорадочно собирать эти кусочки воедино, пытаясь решить сложнейшую головоломку.

Головоломка, посмотрев свысока на эти жалкие попытки, злорадно ухмыльнулась, поднялась повыше и, снова, безжалостно обрушилась на страдальца, окончательно разбив и без того не собранную голову.

Первая мысль раскаленным свинцом прожгла в мозгу пылающую дорожку до центра восприятия. Приняв мысль в свои объятья, центр восприятия разложил ее на составляющие, и передал дальше, в блок понимания. На уровне понимания мысль обрела свой законченный вид и озвучила себя: «Рюмку водки бы, и рассолу…».

Одного этого было уже достаточно для того, чтобы организм отпустил жуткий спазм, охвативший его во сне. Тело мальчика расслабилось и позволило несмелым токам отравленной крови поиграть со своими сильно затекшими конечностями, дав им кислород, который не поступал в них всю ночь.

«Надо побыстрее чего-нибудь выпить»,– вторая мысль уже не причинила такой боли как первая. «Тааак…Побыстрее – значит побыстрее…Нужно открыть глаза, вспомнить, где я нахожусь, найти какой-нибудь спасительный алкоголь…». Поворот на бок, осколки головы, впившиеся в мозг, резкий рывок занавесок век в разные стороны, и…

Мальчик даже улыбнулся. Рассмеяться от счастья просто не было сил. Прямо перед ним, на замызганном столике, посреди какой-то воспаленной комнаты, стояла початая бутылка дешевого портвейна, вся в сладких отпечатках и пыльная. Но разве это сейчас имело значение? Сейчас цель – прийти в себя.

Змея руки сделала бросок! Тонкие, грязные, непослушные пальцы обхватили бутылку и, мгновение спустя ее содержимое, подчиняясь законам гравитации, тягуче низверглось в судорожно дергающуюся глотку.

Глаза закрылись, так и не успев оценить окружающее. Тело конвульсивно изогнулось от вкуса поступающей в него жидкости. Но дешевое пойло уже сделало свое дело. Сознание, вместе с тошнотой, ломотой и головной болью, потихоньку, но неотвратимо уплыло, за ненадобностью, в темноту Высших Сфер, отключив мозг от ощущения тела, брошенного на борьбу с залитым в него заново, ядом.

Бутылка выскользнула из расслабившихся пальцев, шлепнулась на что-то мягкое и мокрое, скатилась на пол и прокатилась по нему примерно с полметра, оставляя за собой странные, густые, красные пятна. За секунду до того, как сознание окончательно покинуло тело, оно успело уловить…

…резкий щелчок открываемой двери…

Резкий щелчок открываемой двери!

– 

Встать, к стене, руки над головой! – Голос надзирателя нещадно бил по внутренностям, которые отзывались неприятной вибрацией. Войдя в камеру, охранник ткнул дубинкой молодого человека, только что исполнившего команду.

– 

Саверин! – рявкнул он, – уже четыре года сидишь, а БЫСТРО все делать так и не научился!

– 

Прошу прощения, господин надзиратель, – несмело поворачивая голову, начал было говорить заключенный, но тут же получил новый тычок дубинкой под ребра.

– 

Кто разрешил оборачиваться?! – Раскаты грубого голоса ступеньками запрыгали по тюремному коридору. – Или ты хочешь, чтобы я тебя инвалидом на законных основаниях сделал?

– 

Прошу прощения, господин надзиратель, – на этот раз фраза застряла между стеной камеры и плотно прижатой к ней головой заключенного.

– 

Лаадно, – смягчился вертухай, – сегодня я добрый. Тебя чего-то доктор в лазарет к себе попросил. Ты, что, нездоров?

– 

Никак нет, Ваше благородие, чувствую себя хорошо, – по-прежнему глядя в стену перед собой, ответил молодой человек.

– 

А что тогда? – не унимался надзиратель.

– 

Не могу знать, господин начальник.

«Хотя знаю, конечно, прекрасно»,– подумал я про себя. – «Опять будет какие-то картинки показывать, да расспрашивать всё. А если хорошо буду отвечать и вести себя, то нальет, верно, в конце спирту казенного сто грамм. Я для него ентот…Эээ…Интересный случай. А мне-то чего? Лишь бы спирту налил».

Звон клю-чей, стон, открываемых две-рей, звук шагов передо мной, руки сомкнуты за спиной; дверь, яркий свет: «Стой!». Стол-врач-стул, толчок в плечо: «Сесть!». Сел. «Здравствуйте, доктор».

Второй час пошел. Мне надоела вереница черно-белых клякс, мелькающих у меня перед носом.

«Да ничего я не вижу, кляксы и всё! Хотя…Здесь, будто на таракана похоже, а здесь вроде как на бутылку. А вот эта, эта – на стол с яствами, винами там всякими…»

В начале четвертого часа, когда я вымотался окончательно, доктор спрятал в стол картинки и, скрестив пальцы рук, сказал:

– 

Послушай, Саверин. Ты что, все время о выпивке думаешь?

– 

Да, господин доктор, – мои ладони невольно сжались,

и пальцы больно укусили их ногтями

. – Не знаю, почему.

– 

Саверин! А ведь ты уже четыре года сидишь. Неужели тяга не прошла к вину?

– 

Нет, господин доктор. Она, тяга эта, с детства меня не оставляет.

– 

И со скольки лет ты пьешь? – Приподняв бровь, интересуется врач.

– 

С восьми, господин доктор, – отвечаю. – Сначала блевал, помню, года с три, после каждой выпивки, а потом привык, и так тянуть к ней стало, просто жуть. Ни о чем больше думать не могу.

– 

А неужели, Саверин, тебя не научил твой случай? То, за что тебя посадили? Ты же по пьянке четырех человек убил! Зверски убил! Ножом покромсал! – Доктор подался вперед и впился в меня копьями темных глаз.

– 

Так я ж ничего не помню. Я ж это на суде уже говорил, – завожу я, заученную мной для этих случаев граммофонную пластинку. – Может еще время пройдет и тяга вместе с ним? – вопрошаю я с надеждой.

– 

Может, может…Тебе ж еще четыре года сидеть. – Доктор поморщился. – Дурак ты, Саверин, – делает он вывод. – У тебя ведь одна задача в этой жизни – забыть об алкоголе. И жизнь тогда у тебя, совсем другой может стать.

– 

Дык, как о нем забыть – то? – спрашиваю.

– 

Ну, нашел бы себе занятие по душе…Подумал бы, чем тебе заниматься нравиться…

– 

Так мне это…пить нравиться. Больше ничего не нравится, – перебиваю я.

– 

Ох! – морщится доктор. – Ну, подумал бы! – Долгий взгляд в мою сторону, затем взмах рукой:

– 

Ээх! Бесполезно…Ладно! На вот, выпей сто грамм, – наливает в железную кружку, – и иди с моих глаз долой!

Мой внутренний трепет невозможно передать. Спирт впитывается и растворяется буквально в каждой клеточке моего тела. Знакомая, долгожданная тюлевая занавеска закрывает мое окно в мир. Целых два часа блаженства!

Я, слегка покачиваясь, с пустой головой, не торопясь, возвращаюсь в камеру.

***

– 

Вот и вернулся! Вот и вернулся, наконец! Внучек, дорогой! – Бабушка Дарья роняет на пол капельки соленой радости. – Повзрослел-то как! Эх, счастье-то, какое! – Умильное родное лицо.

– 

Давай, баба Дарья, отметим хоть мое возвращение. А то казенные харчи поперек горла стоят, – говорю я ей, пытаясь прервать сентиментальную сцену.

Баба Дарья засуетилась, запричитала:

– 

Ой, да что ж это я? Конечно! Вот старая…Садись, внучек.

– 

Вот картошечка, сальце, грибочки, лучок. Кушай, дитятко. Вот, и рюмочку, на, выпей за возвращение…

Разрыв темного покрывала, забор, канава; попытка встать, чтобы дойти (до…мой) взгляд, раскачивая стены, пол и потолок, пытается остановиться на лице…

…Какой-то женщины. Мы ползаем по грязному (полу…голые), пытаясь вероятно заняться сексом.

Затем я вижу, что душу ее…

Затем я вижу, что плачу и говорю ей, что люблю ее…

Ее?! Или это другое, опухшее от пьянства лицо?

Дверь нараспашку! Бах!

– 

Опять пьяный явился, ирод?! – мелькающая бабка Дарья, визжащая мне в лицо. – Сколько пить можно? Когда остановишься?! Уже третий месяц, как из тюрьмы вышел, и все не просыхаешь!

Потом спокойнее:

– 

Бросил бы ты это, внучек. Занялся бы чем-нибудь. Другая жизнь бы у тебя началась. Губишь себя только. – И следом, так раздражающие меня всхлипывания.

– 

Баб Даш, затыкынисяаа…Опять за свое! Хватит реветь! – Я резко, с деловым видом, пытаюсь сесть, но промахиваюсь мимо лавки и грохаюсь на пол.

– 

Меня обидели! – решаю вдруг. Трясу головой, сидя на полу, но в упор не помню кто, и за что. – Нет, обидели! – кричу я, потому что мне нравится кричать и бравировать сейчас.

– 

Таак, ну-ка!.. Я их сейчас всех сделаю! – Хватаю со стола нож и выскакиваю из дома.

Картинки.

– 

Стоять!

– 

Чегоо?! Ты чего это разбушевался?

Даже не вижу говорящего.

– 

Стоять, я сказал! – внутри понимаю, что не знаю, зачем я говорю это.

– 

А чего надо-то? Ух, ты! – Отскок в сторону. – У тебя еще и нож имеется? Видел, а?

– 

Я его знаю. Это тот, который восемь лет отсидел за убийство в пьяном угаре.

– 

Ах, вот как! Не угомонишься всё?

Мало того, что я ничего не вижу: все мелькает перед глазами, так еще и не успеваю ничего ответить.

«Иди-ка сюда…Вот тааак», – вкрадчивый голос больно кольнул в боку. Мелькание прекратилось.

***

– 

Баба Дарья, иди! Твоего нашли недалеко отсюда!

– 

Да черт с ним, проспится и сам придет!

– 

Теперь уж не придет, бабушка. Нашли его с собственным ножиком под ребрами. Мертвее мертвого. Отпил своё.

Стремительный, несмотря на возраст бег к месту, чувство горечи, сплетенное в душе с безмерным облегчением, оттого, что все закончилось. Долгий взгляд на тело, с нелепо торчащим из него ножом, и липкую, бурую лужицу на земле…бурую, липкую, лужицу…

Глава 2.

Холодный пот выдавил остатки сна сквозь поры тела и, подобно всем эфирам нашего мира, стремительно испарился, оставив Человека наедине с его местом пробуждения.

Человек осторожно повернулся на левый бок и, вслушиваясь в свое состояние, одну за другой поставил ноги на пол. Сигналы от тела поступали один другого краше. Головная боль, сушняк во рту, с привкусом картонной коробки из-под мусора, ломота в костях, в общем, полное меню похмельных блюд, подаваемых в этот час бесплатно.

«Мда, – подумал человек, – пожалуй, надо поаккуратнее с горючим смесями. А то после третьей рюмки они кажутся обедненными, и ты их начинаешь обогащать, чем попало».

Ассоциация своего тела с двигателем автомобиля тронула тонкие, изящные губы человека легкой улыбкой. Ему постепенно становилось лучше, так как его организм давно привык к такому времяпрепровождению, и волей неволей адаптировался к утренним ощущениям.

Человек встал с кровати, сунул ноги не глядя в свои пушистые тапки и, поймав от этого кайф, медленно пошел в ванную комнату – свое любимое место в квартире.

Зеркало в ванной включилось вместе со светом и начало транслировать утренний сеанс фильма ужасов. Оно продемонстрировало человеку всколоченные волосы, воспаленные, красные глаза, с глубоким нежеланием идти на работу внутри, потрескавшийся, обветренный рот…В общем, кадр из кинофильма: «Живые мертвецы».

Неожиданно сильное раздражение зацарапало душу.

«Ну почему так?!» – со злостью подумал человек.

– Ну почему?!! – вдруг закричал он.

«Каждый день одно и то же!»

«Я что мало или плохо работаю?! Я что великий грешник?! – в душе переведя вопросы немного в сторону неба, продолжал человек. – Не понимаю…Почему моя жизнь, так бесит меня по утрам?»

Ладони обхватили лицо, смяв его в смешную гримасу.

«Отдыхаю ведь после работы, а не во время нее. Хорошо зарабатываю, есть перспектива», – человек нахмурился и пальцами начал массировать себе лоб.

«Живу правильно…Ну, с точки зрения Христианства там…Типа: «Не Убий», чего-то там… «Не прелюбодействуй…»»

Правая рука взяла зубную щетку и замерла с ней.

«Какие там прелюбодеяния?! – злой стрелой промелькнула мысль. – После трех кружек пива хочется только в сортир. Да и усталость после работы сказывается… Работа хоть и денежная, но тяжелая – принимать окончательное решение по выдаче кредитов в банке. Внимания много требуется, вот и устаешь. Так что особо не попрелюбодействуешь. Но самое противное в последнее время – это чувство, что работать на этой работе не хочется! Черт побери! А чего же тогда хочется?! Ну, уволюсь я, а деньги? Где брать? Чем остальные работы лучше? Да ничем! Тот же хрен, только в левой руке, и зарплата меньше…»

Зубная щетка отложена в сторону, руки поворачивают вентили на смесителе, регулируя температуру воды.

«Может я недостаточно отдыхаю? Может витаминов каких-то не хватает?!»

«Ну что со мной творится?.. Может пить БОЛЬШЕ надо? Или поменьше, но почаще?»

Сон резко зажег лампочку воспоминания в голове.

«Фу, какая ересь мне сегодня приснилась. Точно! Только сейчас вспомнил. Я – в роли убийцы-алкоголика! Отсидел в тюрьме восемь лет…Отлично…Такие подробности, как будто по-настоящему со мной все было», – удивился человек, смачивая щетину на лице теплой водой. Пол оборота, палец рефлексом на нужный выключатель на панели, встроенной в стену, и из динамиков плавно и легко, как теплая вода из крана, потек джаз в современной обработке.

Человек повернулся обратно к зеркалу, сунул в рот зубную щетку и, глядя на себя, стал счищать с зубов вкус вчерашнего вечера.

«Вообще-то, если честно себе признаться, – подумал он, – то пить уже осточертело. Поглощение алкоголя приняло какой-то ритуальный характер. Вроде как заняться нечем вечером. Как будто устаешь и поэтому надо выпить – расслабиться. Если еще и неприятности какие-нибудь на работе, то вечером как заведено: обязательно стаканчик-другой с коллегами надо пропустить-пожаловаться. А ведь пить-то иногда совсем не хочется! Бывает, даже заставляешь себя первую рюмку опрокидывать. И последнее время все чаще и чаще такая ситуация…»

Ночной сон снова резанул мозг, скальпелем памяти, обнажая понимание того, что там – во сне, он тоже сначала заставлял себя пить, а потом не смог бросить.

Человек поморщился и намазал пенкой для бритья щеки.

«А личная жизнь? – Продолжались мысли. – Где она? Ведь уже прожженый холостяк, и это в двадцать три года!»

После Инны, с которой он прожил вместе четыре года, ему так и не удалось встретить женщину, способную вызвать в нем любовь. «Да и когда всем этим заниматься? Работа – дом, дом – работа. И в промежутках клубы с ресторанами и казино. А там – выпить надо…»

Внезапно человек понял, что за два года, которые он проработал в банке, в его жизни ни разу не было трезвого секса! Сплошное пьяное вошканье по кровати, скользкие объятия с какими-то телами, потому, что надо…Надо, типа с женщинами спать иногда, для здоровья…

Человек усмехнулся, вспомнив, что у него ведь, есть идеал женщины, есть в голове ее образ, есть вкус к ней, есть понимание того, что именно с такой женщиной, он хотел бы прожить всю жизнь. Всю жизнь…Так много, и так мало…Раньше он думал, что женщина в его жизни, это само собой разумеющееся приложение, что высшее достижение не в этом, а в богатстве, положении…Теперь у него все это есть…

Человека неожиданно захватил второй за сегодняшнее утро приступ злости, на фоне понимания.

«Да что херня?! – заорал он, обращаясь к зеркалу. – Все у меня есть! Симпатичен, спортивен (ну немного животик от пива, ну так за неделю ведь могу согнать!). Так почему же я так…НЕСЧАСТЕН?!»

Ушат холодной неожиданности вдруг погасил пыл злости. Взгляд в глаза своему зеркальному двойнику, закипающий лед выводов внутри:

«Все есть, а жизни нет!» – уже совершенно спокойно ПОНЯЛ человек.

«Я – оловянный солдатик. Я хожу на работу, работаю на своего хазяина, и после, вечером, я пью…Читал я в последний раз – три года назад. В театр я ходил… Да ни хрена я никуда не ходил! Два года на этой работе… Я же не живу, я – андроид! Ни детей, ни семьи! Никаких, самое главное, перспектив на эти, ставшие вдруг самыми важными, вещи! Я становлюсь пустым. Точнее пустой оболочкой для своих мозгов, не знающей чем занять время. Мне же становиться скучно жить!!! Кошмар! Надо над этим поразмышлять после работы. Прогуляюсь по набережной и подумаю обо всём поглубже…».

В этот миг сильное тепло разлилось по телу человека, и волнами прошлось по позвоночнику. Ощущение правильно принятого решения ЗАДУМАТЬСЯ, и то, что мысли только что, встали на новые рельсы в его голове, обнаружило в нем, незамечаемую им до сих пор, некую связь с…Небом?

«Спасибо…», – неожиданно прошептал человек, которого звали Алекс. Успокоился, улыбнулся, умылся, собрался и пошел на работу с совершенно новым ощущением внутри.

Глава 3.

БАХ! Выстрел!

Искристый смех, смешанный с маленькими ледяными иголочками снега, лавиной вырвался из горлышка бутылки следом за пробкой, улетевшей в свое первое пространственное путешествие, и дымящейся Ниагарой низвергся в тонкостенный, изящный бокал на длинной ножке.

Белая снежная шапка, источая веселые искры, и стремясь убежать из бокала, после себя оставляла, вино золотистого вкуса.

– 

Давай, давай, Эл! Штрафную! Будешь знать, как опаздывать!

Компания, состоявшая из трех молодых людей и одной девушки, смеясь, подбадривала высокого, симпатичного, с тонкими чертами лица молодого человека, со вкусом, но чуть ярковато одетого, который только что вошел в ресторан и сел за их столик.

Слегка натянуто улыбнувшись, он преувеличено жадно схватил всей пятерней запотевший бокал, (что заставило вздрогнуть официанта) и с возгласом: «За Вас, дорогие коллеги!», осушил его до дна. Затем он ловко заставил бокал повращаться несколько раз между своих пальцев, и плавным движением вернул его на стол. Вся компания радостно взвыла и захохотала пуще прежнего, выражая свой восторг от происходящего, а молодой человек достал из кармана сигареты, закурил и подал знак официанту налить еще.

– 

Ну и что, Алекс, где ты шлялся все это время? – с дружественным хмельным напором, осведомился один из молодых людей.

– 

Да решил немного пройтись по набережной после работы, Джей, – выпустив дым в пространство, ответил Алекс.

– Нет! Вы только послушайте, А!? – Единственная девушка из их компании непроизвольно взвизгнула и рассмеялась. – Мы его тут ждем битый час, а он гулять изволит! Нет, вы только посмотрите, а?

«Для нее, по всей видимости, этот час прошел не в пустом ожидании» – подумал Алекс, глядя на девушку, выражение лица которой стало чуть глуповатым от выпитого.

«Час они меня ждали! Давно не виделись!» – с раздражением продолжил он про себя. «Каждый вечер одно и то же. Работа – ресторан. Работа – другой ресторан.

Вот я – вот мои коллеги: Майкл, Мэри, Джей и Андрис. Мы видимся почти каждый день, исключая некоторые выходные, уже второй год. Я, Андрис и Джей, уже, переспали с Мэри. Теперь с ней спит Майкл. Мы рассказали друг другу все, что можно за это время. А они оказывается, часа без меня прожить не могут!»

Раздражение Алекса стало перерастать в необъяснимую злость. Последнее время это состояние стало ему свойственно, когда он хотя бы чуть-чуть выпивал.

– Мэри, – произнес он, глядя ей в глаза. – Я гулял и размышлял, между прочим. Ничего ведь не случилось за этот час без меня?

Она не заметила, или не захотела заметить давления в его словах, и только весело отмахнулась рукой. Зато Майкл еще не слишком пьяный, взяв Алекса за плечо, легонько встряхнул, и воскликнул:

– Эй, Эл! Расслабься, ты чего? У тебя ничего не стряслось? Расскажи лучше, о чем размышлял?

Алекс подавил в себе злость. С трудом, но подавил… «Да и правда, они-то здесь причем?» – подумал он. «Если тебе не весело уже месяца три, то не значит, что у других такое же состояние».

Алекс вообще последнее время удивлялся искренности веселья своих коллег. Каждый день, изо дня в день. Сам то он все чаще принуждал себя натягивать улыбку на лицо, до тех пор, пока она не становилась довольно правдивой, но это лишь тогда, когда алкоголь перемыкал контакт с реальностью. Тогда было хорошо… До утра.

У остальных, похоже, таких проблем не было.

– Ребята! – Алекс хлопнул по столу ладонью. – Ребята! Я хочу задать вам вопрос, над которым я думал, гуляя по набережной…Правда, выпил пару бутылок пива до этого, – на миг на оцепеневших лицах засияли понимающие улыбки, – но не суть. Так вот. Вопрос. Что дальше?

Алекс обвел глазами сидевших за столиком людей. Мэри сразу стала смотреть на Майкла, а он, казалось, на мгновение призадумался, уставившись остекленевшим взглядом в пространство. Андрис, как привыкший к логическим выкладкам программист, опустил глаза в пол, словно пытался там найти ответ. А тучный и совершенно инертный под парами выпивки Джей, бессмысленно уставился на Алекса, приоткрыв рот.

Ненадолго затянувшаяся пауза была прервана почти всеми участниками дискуссии одновременно:

– 

В каком смысле? – и дальше, Майкл:

– 

Что ты имеешь в виду, Эл?

Алекс обвел всех взглядом.

– Я спрашиваю: Вот мы сидим. А что дальше? – повторил он.

– Что дальше сегодня или вообще? – прощебетала Мэри.

– И чем, собственно, тебе вдруг не понравились наши милые посиделки?

– Да, действительно? – поддержал ее Андрис.

– Да, все мне нравится, и вы здесь не при чем, – сцепив пальцы рук, ответил Алекс. – Просто мы каждый день в течение полутора лет совершаем за редким исключением, одни и те же телодвижения…

– Ха, ну и словечко, – телодвижения, – передернула плечами Мэри. – Фу!

– Да! Телодвижения! – настойчиво повторил Алекс. Мы ведь все НАШЕ время проводим в одних и тех же местах: на работе и в ресторане! И в принципе ничем другим вообще не занимаемся!

– Ну, предположим, рестораны у нас каждый день разные, – прервал его Майкл. – Мы, как и ты можем себе это позволить, так как у нас прекрасная денежная работа, прекрасный дружный коллектив… Алекс! В чем дело? Миллионы просто лишены того, о чем ты вдруг стал отзываться с таким пренебрежением! Люди подчас всю жизнь стремятся к тому, чего ты добился уже в двадцать три! Что тебя мучает? Наслаждайся жизнью!

Сомнения опять начали раздирать грудь Алекса на мелкие части. Действительно! Ну чего еще надо? Ведь все есть – грех жаловаться! Но внутри все яснее проявлялась какая-то нелепость такой жизни для него. Пустые траты времени…

«Ну хорошо! А на что, собственно тратить время? Большинство полжизни вкалывает для того, чтобы так, как он – Алекс, проводить свое время. И что, все это ради того, чтобы как он почувствовать в итоге укусы глубокого разочарования?»

«Э, нет! Как бы не так!» – алкоголь уже начал сглаживать уголки восприятия. – «Буду веселиться… Буду веселитьсяаа!!!» Алекс вскинул руку ладонью вверх, собираясь хлопнуть по столу уже значительно сильнее и пригласить всех к безудержному веселью, но тут еще одна мысль проникла сквозь заслон алкогольного дурмана в голову, и заставила Алекса медленно опустить руку себе на колено.

– Ребята! Ребята! – все затихли. – А насчет Любви как?

– Ой! Ну, тебя понесло! – со всех сторон окружили его голоса. – Ну чего ты такой замороченный? На, выпей еще!

– 

И выпью, – сказал Алекс.

И выпил. Но потом решил продолжить свою мысль дальше:

– 

Нет, нет, ну вы прикиньте! Мы же все одиноки! У нас нет любви, любимого человека. Ни у кого! А это нормально?